Способный ученик

Ты трешь до боли узкие ладони, Смываешь кровь с озябших пальцев, Ты не избавишься от ее вони, Считая, что убиваешь лишь мерзавцев. Я же ногтями скребу краску под кожей, Сдирая воспаленную метку с предплечья, Я не горжусь своей пожирательской рожей, Нанося тебе одно за другим увечья. Намеренно-покорно ты стонешь подо мной, То хнычешь, то смеешься, Вудди, ты больной. Истинктивно-рефлекторно целуешь, сам не свой, То проклинаешь, то клянешься, Назначена любовь твоя моей ценой. Убьем друг друга? Измочалим? Истреплем? Истребим? Нет, нам не выйти из порока круга. Каратель и мучитель? Грешник? Херувим? Слуга. Я твой слуга. На век неизлечим.

Оливер быстро шел по улице, то и дело оглядываясь назад. Прохожие безразлично скользили по нему взглядом, но ему казалось, что его сейчас остановят. В него буквально влетел какой-то мальчишка и, ударившись о его колени, шлепнулся на дорогу. Он начал тереть глаза кулачками и громко реветь, зовя мать, а Оливер просто тупо смотрел на него сверху вниз, пряча руки в карманах. — Простите, мистер, — раздалось рядом, но женщина тут же осеклась, столкнувшись с ним взглядом. Она быстро схватила своего ребенка за руку и оттащила в сторону, нервно оглядываясь на Оливера, словно ожидая, что он побежит за ними. Вуд криво усмехнулся и мотнул головой. На улице было жарко, и запах крови, покрывающей его пальцы, казался ему еще более интенсивным. Тогда Оливер сорвался на бег. Он фактически влетел в необходимый подъезд и взлетел по лестнице. «А что если Флинта нет дома?» — промелькнула мысль, и Оливер затряс головой, словно пытался вытряхнуть ее, а потом начал стучать в дверь и не перестал, даже когда замок щелкнул, открываясь. Маркус появился на пороге, и Оливер, не сказав ему ни слова, оттолкнул его в сторону и ворвался внутрь. Он сразу направился в ванную и включил воду на полную мощность, подставляя ладони под бьющую струю. Крови на них на самом деле не было. Он убил Авадой: всего лишь вспышка, и распахнутые, словно в удивлении, глаза. Брызги отскакивали от его рук, разлетаясь во все стороны, чистая вода стекала вниз, а ему казалось, что с его рук течет теплая кровь. Оливер затрясся, как в безумном припадке, и принялся тереть руки, как будто пытался содрать с них кожу. — Чокнулся? — послышался за спиной голос Флинта, но Оливер даже не повернулся, а только раздраженно передернул плечами. — Эй, Вуд! Какого хрена, я спрашиваю? — Не смывается, не смывается, — захлебываясь паникой, прошептал он. — Что не смывается? — Маркус нахмурился и сделал шаг к нему. — Кровь, — Оливер вдруг резко выпрямился и застыл, смотря через зеркало Флинту прямо в глаза. — Кровь, — каким-то потусторонним голосом повторил он. Маркус тоже застыл, глядя в сумасшедшие, почти черные от расширившихся зрачков, глаза Оливера, под которыми залегли болезненные тени. Верхняя губа у Оливера едва заметно дрожала, и он непроизвольно облизал ее, продолжая гипнотизировать Флинта взглядом. Так они смотрели друг на друга какое-то время, пока Маркус не сделал еще один шаг к Оливеру. Тот дернулся в сторону так резко, что смахнул с широкого края раковины флинтовскую бритву. Та полоснула его по пальцу, и уже настоящая кровь закапала на пол. И тут Оливера окончательно накрыло. Он откинул голову и громко загоготал, прижимая к груди руку и не замечая, как кровь из ранки пачкает его рубашку. — Что… Что ты? — все-таки спросил Маркус, хотя он уже понял, что случилось. И, глядя на истерически смеющегося Вуда, он знал, что у него нет права поддаваться эмоциям сейчас. Хватит того, что этот придурок буквально захлебывался смехом. Маркус отпихнул его от ванной и выключил воду, потом схватил Вуда за локоть, до боли сжимая пальцы, и потащил в комнату. Оливер продолжал надрывно смеяться, и Маркус, толкнув его на кровать, размахнулся, чтобы ударить его по лицу. Вуд замер: — Что? Снова трахнуть меня хочешь? — хрипло спросил он, и Маркус тут же понял о чем он, потому что это их общая грязная тайна. — Ты спятил, — с долей брезгливости сказал он. Брезгливости не к Вуду, а ко всей этой ситуации, но Оливер, конечно, понял это по-своему. — А говорил, что любишь, — протянул тот и снова начал смеяться. Маркус сделал шаг к нему, и Оливер поднял ладони, словно обороняясь. — Притормози. Не надо, — неожиданно серьезно сказал он. — Заткнись, — рыкнул Маркус. — Просто закрой рот, — чеканя слова, припечатал он, буравя Оливера взглядом, и тот как-то сразу потух, обмяк и безвольно откинулся на кровать. — Делай, что хочешь, — равнодушно сказал он после минутного напряженного молчания. Маркус покачал головой и, склонившись над ним, встретился с Оливером взглядом. — Успокоился? — спросил он, ухватив Оливера за подбородок. Вуд кивнул, одновременно с этим пожав плечами. Он снова поднес ладони к лицу и прищурился, внимательно их разглядывая. — Я впервые сделал это, Флинт, — глухо пояснил он и сглотнул ком в горле. — Я убил человека. На лице Маркуса не отразилось ни одной эмоции, словно он вообще не расслышал этих слов или не понял их смысла. Оливер продолжал выжидающе смотреть на него, но ничего не происходило: Флинт не отводил взгляда, но все равно было невозможно понять, о чем он думает. Наконец он отстранился, выпрямился и подошел к уже знакомому Оливеру шкафу. Послышался звон бокалов, и через минуту один из них был вложен в руку Вуда. Резкий запах алкоголя ударил в нос, и Оливер едва сдержал рвотный позыв. — Пей, — приказал Маркус. Оливер упрямо мотнул головой, но когда Флинт снова приблизился к нему, выпрямился и залпом осушил бокал. Он закашлялся и уткнулся носом в собственные колени. Повисло молчание. Оливер слышал, как Флинт одернул грязные занавески, как скрипнула створка окна, и клацнула зажигалка. — Дай мне, — просипел он. — Обойдешься, — все так же безэмоционально отозвался Маркус. Они снова замолчали. Откуда-то доносился противный тикающий звук часов, и Оливер сдавил виски ладонями, чувствуя, как под пальцами пульсирует кровь. Кровь. Это слово снова обожгло изнутри, и он надрывно выкрикнул: — Какого черта ты молчишь?! — он поднял голову и впился взглядом в спину Флинта. Тот пожал плечами и бросил отрывисто. — Все бывает в первый раз, — он глубоко затянулся и сказал задумчиво: — И этого первого ты запомнишь на всю жизнь, — Маркус развернулся и оперся на подоконник. — Как это было? — вдруг спросил он. Оливер пожал плечами, уставившись на пол. — Он, — хрипло начал Вуд и закашлялся. Маркус терпеливо ожидал, пока он продолжит, и Оливер, медленно, чеканя каждое слово, сказал, — не поверил, что я могу. — Кто? — отрывисто спросил Флинт, затягиваясь и щурясь от едкого сигаретного дыма. — Кэрроу, — запнувшись, ответил Оливер. — Та еще тварь. — А ты убийца, — заметил Маркус и сжал в руке бокал. Оливер вздрогнул, но удивительным образом эти слова заставили его собраться. — Да, знаешь ли, я убийца. И не жалею. Он так кривился, насмехался, говорил, что я не смогу. А я смог. Слышишь, Флинт? Поднял палочку и сказал «Авада Кедавра». А дальше зеленая вспышка, и нет Кэрроу, остался только кусок мяса, который скоро сгниет. Отлично, да? — Оливер говорил быстро, поначалу отводя взгляд от Маркуса, а потом — глядя прямо на него. — Да заебись, — бросил Флинт, так же не отрывая от него взгляда. Мертвенную бледность сменил лихорадочный румянец, и Вуд снова выглядел дерганым, эмоциональным, волнующе живым. — Это оказалось так просто, — не унимался Вуд. — Поднять палочку и сказать. Кто-то говорил, что нужна ненависть. Херня! — вдруг крикнул он и резко замолчал, переводя дух. Флинт отставил стакан и, схватив Вуда за ворот рубашки, притянул его к себе. Тот замер, словно ожидал поцелуя, но Маркус не двигался, хотя его губы почти касались губ Оливера. — Тебе понравилось? — наконец произнес он, и его дыхание коснулось лица Вуда. — Я не слабее тебя, — также спокойно отозвался тот. Маркус ничего не ответил. Он разжал пальцы, и Вуд тут же отшатнулся. Флинт криво усмехнулся и только было сделал шаг назад, чтобы вернуться к окну, как Оливер вдруг схватил его за руку и дернул на себя. Секунду он раздумывал, напряженно и как-то обреченно глядя на Маркуса, а потом резко подался вперед и неуклюже ткнулся губами ему в подбородок. Флинт недоверчиво хмыкнул, положил ладонь ему на шею и надавил, заставляя задрать голову. Губы Оливера были приоткрыты, он влажно дышал и шумно сглатывал, так, что кадык под ладонью двигался. Маркус смотрел то ли равнодушно, то ли презрительно, но потом вдруг нахмурился, по его лицу, словно судорога, пробежала какая-то непонятная Оливеру эмоция. Он поднял вторую руку и погладил вудовскую щеку большим пальцем — мягко, почти не касаясь. Оливер зажмурился и мотнул головой. — Не надо, — он говорил не о самом прикосновении, а о проскользнувшей в движениях Маркуса нежности. Это было неправильно и до омерзения неловко. — А как надо? — тихо отозвался Маркус. — Так, чтобы потом у тебя не оставалось сил на ненависть к самому себе? — Да, но я все равно буду ненавидеть тебя, — спокойно и даже мягко сказал он. — Если тебе так проще, — пожал плечами Маркус. — А тебе все равно? — Оливер замер. Он ощутимо напрягся под прикосновением Маркуса, пытливо вглядываясь тому в лицо. Ему самому казалось, что он с отчаянностью самоубийцы ходит по острой грани, нарывается, пытается вывести Флинта из себя, узнать что-то, хотя вопросы в его голове даже не были до конца сформированы. А еще он понимал, почему пришел именно сюда. Флинт не был лучше и даже не считал себя таким, поэтому он не стал бы смотреть с осуждением, не стал бы жалеть его, он, как и ожидалось, встряхнул его, заставив прийти в себя. И теперь у Оливера появилась цель: еще не до конца ясная, искривленная и не возвышенно-прекрасная, но заставляющая смотреть на каждый день с ожиданием чего-то нового. Как будто школьное соперничество лишь изменило форму, а детские игры превратились во взрослые. Но по разные стороны по-прежнему они, Флинт и Вуд, которые всегда во всем оглядывались друг на друга. Это было знакомо, это было успокаивающе, это было то, что позволяло цепляться за реальность. И убийство уже не казалось таким страшным. Всего еще один шаг на опережение. Поиграем, Флинт? Оливер чуть скривился и отрицательно мотнул головой, так и не дождавшись ответа Маркуса на свой вопрос, но потом кивнул, что-то решив для себя, и сам прижался губами к ладони Флинта, который так и не убрал ее с его щеки. Маркус скривился, словно от боли, и резко оттолкнул его от себя. Он разозлился. Это стало понятно сразу. — Раздевайся, — бросил он и, подойдя к столу, снова взял в руки стакан, тут же осушил его и с грохотом поставил обратно. Оливер не шевельнулся. Его раздирало весьма противоречивое чувство: иррациональный страх и в то же время — жуткое самодовольство. Он добился своего: Флинт вышел из себя. Но Вуду это было явно недостаточно. Он смотрел на лицо Флинта, на его двигающиеся губы, скользящий по нему взгляд и хотел больше. В школе Флинт был куда более раздражительным и легко возбудимым. — Думаешь, стоит? — насмешливо протянул Оливер и потянул за низ рубашки, комкая ткань, но при этом улыбаясь так безмятежно, словно это было для них обоих в порядке вещей. — Думаешь, я мечтал стать твоей шлюхой? — Мне похуй, о чем ты мечтал, — Маркус стянул майку и сделал шаг к Вуду. — И это большие светлые чувства, — не удержался Оливер, а Флинт уже в который раз пожалел, что сказал ему. Впрочем, Вуд, несмотря на свои слова, уже расстегивал рубашку. Под тяжелым взглядом Маркуса он стянул ее, поочередно наступил на задники кроссовок, чтобы снять их, и наконец ухватился за пряжку ремня. — Сученыш, — выдохнул Флинт, приблизившись к нему еще на шаг. — Я же тебя на этот раз не пожалею. Потом же сам хныкать опять будешь. Щеки Оливера вспыхнули румянцем, и колени едва ощутимо затряслись, он чувствовал, чем может закончиться вся эта его провокация, но он готов был проклясть сам себя, так как сам подсознательно хотел этого. Ему отчаянно хотелось заглушить это разрывающее его изнутри чувство хоть чем-то. Физической болью, насилием над самим собой, чем угодно. К тому же эта едва заметная растерянность во взгляде Флинта его изрядно воодушевляла. Маркус не стал давать ему больше времени на раздумья. Он резко подался вперед и впился губами в его рот. Оливер от неожиданности дернулся и хотел было отшатнуться, но Флинт не собирался отпускать его. Он больно мял губы, нагло кусал, вылизывал и глухо стонал в открытый рот. Оливера начало колотить: одно дело провокация и уверенность, что готов ко всему, другое дело — это столкновение с реальностью. Руки дрожали, словно его ломало без дозы Феликс Фелицис — Оливер видел в Святом Мунго тех, кто слепо гнался за удачей посредством этого зелья. Пульс частил, и он попытался отодрать от себя Флинта, вцепился в его волосы, оттягивая назад, но тот лишь рыкнул, встречая упорное, но слабое сопротивление, и всосал его язык, посылая мурашки вдоль позвоночника Оливера. Тот начинал задыхаться от переизбытка ощущений, эмоциональных перебоев и нехватки кислорода, заскулил, дернулся всем телом, и лишь тогда Флинт от него оторвался. — Мудак, − хрипло прошептал Оливер. — Какой же ты мудак. Маркус только усмехнулся на это и, снова ухватив Оливера за шею, подтолкнул его к кровати. Тот раскоординировано пошатнулся и упал на спину, раскинув руки в разные стороны. Маркус застыл на какое-то время, рассматривая его, наклонился и провел широкой ладонью по выступающим ребрам и спустился к животу. Оливер закрыл глаза и призывно выгнулся, чтобы через секунды подавиться воздухом. Флинт резко дернул с него штаны, грубо раздвинул колени и звонко шлепнул по голому бедру. Оливер не сдержался и попытался вывернуться, пока Маркус возился с ширинкой, но тот удержал его, не давая сбежать. А дальше все стало совсем скверно. Флинт сдержал обещание: на этот раз было по-настоящему больно. Никакой подготовки, и бесконечные размашистые быстрые движения. Искусанная шея саднила, как, впрочем, и задница, а Флинт все никак не мог прийти к разрядке. На самом деле, времени прошло совсем немного, но Оливеру казалось, что сам он попал в ад, и его уже вечность крутят на раскаленном вертеле. Хотя именно это ощущение пустоты и равнодушия к себе, которое затопило его сейчас, он и искал. Маркус хрипло застонал, кончил ему на живот и без сил упал рядом. Оливер какое-то время продолжал лежать, прислушиваясь к своему телу, потом приподнялся на локтях и оглядел себя. Вид спермы заставил его желудок сжаться, он рванул с кровати в туалет, где его вывернуло наизнанку. Отплевавшись от рвоты, он согнулся пополам прямо на полу и тихо заскулил. А дальше все было как сквозь пелену тумана. Кажется, Флинт затолкал его в душ и помог вымыться, а он как в бреду повторял, словно оправдываясь, «Я же только с бабами всегда». Потом Флинт еще долго не отпускал его, только на этот раз был настойчиво ласков и сосредоточился на самом Оливере. Тому было уже откровенно все равно, и он позволил делать с собой все, что угодно. И Флинт делал. Оргазм был чуть болезненным, но разрядка помогла расслабиться, и Оливер, уже засыпая, отметил, что и Флинт наконец выдохнул удовлетворенно, уткнувшись мокрым лбом ему в плечо. Так они и заснули. А над Лондоном уже занимался рассвет.