Чей baby?

Роды прошли быстро. Ну как, все относительно. Относительно всех статистик мира процесс родоразрешения протекал отлично и без осложнений. Относительно Гермионы — это были самые адские несколько часов ее жизни. Ей казалось, что она к черту сорвала голос и ее всю словно… а впрочем, оставим подробности. Но итог на лицо: мамаша и малыш чувствуют себя хорошо. Первыми младенца увидели близнецы. Они встали за спину Гермионы и склонились над свертком, из которого на них взирало маленькое чудо. — Господи, прелесть! — протянул растроганный Фред. — А еще говорил, что это я сентиментальный дурак! — заметил Джордж. — Замолчите оба! — гаркнула на них Гермиона, но потом вновь посмотрела на свое чадо и тихо пискнула: — Но правда, прелесть! Внезапно в голову пришло, что теперь ее мир составляет лишь этот малыш. Ей в принципе больше никто не нужен. Только сейчас она в полной мере осознала, что стала мамой. Но эти светлые, радужные мысли начали сменяться другими: бессонные ночи, пеленки. И самое страшное, что когда-либо могла представить Гермиона Грейнджер — крест на учебе. По крайней мере, года на три. Но это ведь так долго. У нее был целый план на эти три года. Целью этого самого плана было стать как минимум начальником отдела в Министерстве. От этой мысли она пришла к тому, что, возможно, будет безработной, а потом к тому, что у нее не будет денег, а вслед за этим пришла к мысли, что она не сможет нормально жить и содержать своего малыша. В итоге: слезы, градом катящиеся по щекам. — Ты чего ревешь? — шепотом спросил Фред. — Я буду безработной матерью-одиночкой, — через сопли-слезы произнесла Гермиона. — Как я буду жить? — Грейнджер, я тебя умоляю! У тебя нехилый счет в Гринготтсе, а что касается работы, то тебя с руками-ногами оторвут везде. А если вдруг по какой-то причине этого не случится, то можешь рассчитывать на вакансию у нас в магазине. Химик-лаборант нам пригодится. Джордж активно закивал головой и продолжил: — А что касается, матери-одиночки… Разве тебя это пугало? Помнится, ты была заранее горда собой. Ведь будь известен отец, то пожалуй, ты бы его каждый раз отталкивала, боясь, что он сделает, что-то не так. Близнецы рассмеялись, а Гермиона вспомнила последнюю фразу Малфоя. Стеклянным взглядом уставившись в стену, она вновь почувствовала подступающие слезы, но глубоко успокоительно вздохнула. Может, она раньше времени паникует? Может, он не договорил и имеет в виду совсем другое, а она себя просто накручивает. Но волосики у малыша почему-то предательски платиновые.

***

В школе становление Гермионы мамой держалось в большом секрете. Знали только учителя и друзья. И те, и те были в шоке. Первые сдержанно поздравляли и ошарашенно хмыкали, явно не ожидая от дисциплинированной мисс Грейнджер подобного. А друзья… едва близнецы шепнули им радостную новость, они галопом по Европам понеслись в больничное крыло. Джинни, Гарри, Рон и Невилл стояли на подкашивающихся ногах около ее кровати. Как и предполагалось, Долгопупс, который хоть и давно уже не был маленьким боящимся всего мальчиком, потерял сознание, благо, что в медпункте. Первой опомнилась Джинни. Она сразу же потянула руки к малышу. Гермиона с умилением смотрела на нее, думая о том, насколько ей идет быть мамой. Рон открывал и закрывал рот, как рыба, попеременно переглядываясь с Гарри, который, в свою очередь, нервно поправлял отнюдь не спадающие очки. — А кто будет крестным или крестными? — спросил Рон, присев рядом с сестрой. — Гермиона уже знает, — с намеком протянул Джордж, заставляя ее улыбнуться. Она смотрит на него и не может понять, какого черта повелась на эти дурацкие рассказы о несусветной ревности. Это же просто Джордж, как оказалось, неисправимый романтик и просто заботливый парень. Но все же, попозже она с ним поговорит. — Это останется интригой, — отвечает Гермиона. Она уже решила, но объявлять было бы верхом неблагоразумия. Они ведь подерутся, едва услышат первые буквы имени!

***

Гермиона оставалась в медпункте около трех дней — трех спокойных и безмятежных дней лета, поры, когда все решено и все школьные запарки минули навсегда. Так казалось всем, пока однажды не случилось то, что случилось. Малфой, который практически отчаянно пытался пробиться в лазарет, не довел дело до конца. Он всегда был реалистом и понимал, что это по какой-то причине бесполезно, поэтому оставил безнадежные и откровенно идиотские попытки. Но все в один момент решилось, когда малфоевский слух, натренированный методикой Слизерина совать свой разлюбезный нос во все сразу, уловил разговор. Дружки шушукались об имени ребенка Грейнджер. Малфой нахмурился, усмехнулся и пошел дальше, но потом дошел смысл слов. И он понесся в больничное крыло, но вновь встретил сопротивление. И даже когда он перешел в наступление радикальным и столь непохожим на него: «Я отец ребенка! По срокам сходится!», Поппи вытолкнула его и глазом не моргнула. Пришлось применять смекалку. К счастью, Малфой неплохо летал. Взобравшись на метлу, он подлетел к окну рядом с кроватью Грейнджер и аккуратно постучал. Гермиона повернулась и надо было видеть, как стремительно менялась ее реакция: сердитость, явно вызванная нарушением устава школы; недоумение, шок, такой яркий и насыщенный, что Малфой мог быть доволен своим эпичным появлением. Он жестами указал, чтобы его пустили, и Гермиона, как маленькая девочка, понурив голову, кивнула. Вскоре он уже был в палате. Гермиона сурово смотрела на него, закрывая ребенка. — А теперь соизволь объяснить, что значит это «девятнадцатое сентября»? Малфой молчал, не то собираясь с мыслями, не то оттягивая момент. И только после нажима с протяжным «Ну-у?!», он начал рассказывать: — Восемнадцатого ты отправилась домой. А следующим после тебя на аудиенцию с директором был назначен я. Тут она и решила, что было бы неплохо, чтобы я проследил за тобой. Потому что понятно, что все гладко не будет. Травмы в то время получили все так или иначе. Поттер с Уизли как кандидаты отпадали, потому что лишены любого намека на способности агента, а я в довесок должен был искупить все грехи. Таким образом, МакГонагалл сделала из меня шпиона, всучила завалявшееся у нее Оборотное зелье и также через камин отправила в путешествие. Уже в городе я снял с помощью магии волосок с какого-то парня и добавил в зелье. Тебя найти было несложно. Потом мы познакомились, я назвался Эриком — даже не знаю, откуда у меня в голове такое. Мы разговорились, напились, а потом… — Переспали, — угрюмо закончила Грейнджер. — Вот почему мне так легко удалось смыться. — Да, я все это время утром сидел в ванной в ожидании, когда хлопнет входная дверь. Они замолчали. Он думал о том, что сваливать на нее всю информацию, пусть даже ту, которая ее успокоит, он не будет. Он пока не скажет ей, что если она была пьяна и не отражала, что делала и с кем, то он был трезв и отчетливо понимал, что происходит. Гермиона первой нарушила мертвую тишину: — И что теперь делать? — По-моему, это очевидно, — приподняв бровь, ответил Драко. — Я не выйду за тебя, Малфой. Ни за что, — отчеканила Гермиона, отрицательно мотая головой. — Не стоит так категорично, — протянул Драко с явным оттенком самоуверенности. — И я не прошу выскакивать за меня, хотя это было бы правильней. Поверь, мои родственники не очень отнесутся к этой новости, еще хуже они отнесутся к тому, что… — Я маглорожденная? — Нет, что мы не будем состоять в браке, но и это, кстати, тоже, — задумчиво протянул Малфой и потом продолжил: — Грейнджер. Гермиона, — он положил ладонь на ее руку, — мы должны стать ему хорошими, адекватными родителями, хотя бы попробовать. Тем более, нам не придется возводить все из ничего. Я уже говорил, что ты мне небезразлична. Ты сама должна прийти к этому, но знай, что предложение в силе. Конечно, если только у тебя не было планов с кем-то другим на долгую и счастливую жизнь. Гермиона смотрит на Малфоя в момент повзрослевшего, но бурчащего, как маленький ребенок. К такому Малфою, мягкому и не извергающему желчь, ей еще нужно будет привыкнуть. Она улыбается. — Твоя интуиция тебя подводит, Малфой. Узнать не хочешь, кто родился? Малфой смотрит почти сентиментально и кивает. Ей, определенно, не по себе от изменений. — Мальчик. — Как назовем? — Ну уж точно не Амелией! — усмехается Гермиона, встречая недоуменный взгляд Драко.

***

Друзья узнали, кто отец, сразу после официального окончания года. Это произвело еще больший фурор, чем-то, что она вообще стала мамой. У Рона начался нервный тик в виде подергивающегося глаза, у Гарри было весьма печальное выражение лица, словно он жалел всех. И еще неизвестно, кого больше: Гермиону, карапуза или себя. А Джордж, тряся указательным пальцем, встал на сиденье в поезде с ногами и провозгласил: «Я знал! Я знал, что эта слизеринская задница причастна! Недаром он так вился вокруг нее!» Зато после этого вопрос о неадекватном поведении Джорджа Уизли был полностью исчерпан. Сейчас Гермиона стояла и смотрела на своих чуть чокнутых и сумасшедших друзей. На этот раз на повестке дня имя для малыша, и это они еще про крестины не вспомнили. Джинни уперто проталкивала свою идею, при этом активно жестикулируя и весьма успешно затыкая всех трех братьев. Близнецы синхронно пытались противостоять напору Джинни, при этом также пресекая любые попытки Рона сказать что-либо. Гарри же как дипломат метался от одной к другим, явно пытаясь сохранить уже хрупкий мир, при этом попутно вытаскивая Рона из рук близнецов. Гермиона мягко улыбалась, смотря на этот кавардак. Она всегда хотела, чтобы даже после окончания школы ее балбесы занимали такое же важное место в ее жизни. Она всех их любила до безумия с их тараканами, странностями и привычками. И была так дьявольски приятно наблюдать, как они оккупировали ее гостиную, чтобы поучаствовать в жизни нового члена их большой и разношерстной семьи. Драко тихо подошел сзади, держа сына на руках. Он скептично осматривал эту гоп-компанию, приложившись губами к темечку малыша, медленно покачиваясь, и мысленно прикидывал во сколько может обойтись ремонт гостиной, потому что малявка Уизли уже закатывала рукава. — Мы ведь не скажем им, что уже назвали его, да? — Не-а, — помотала головой Грейнджер, забирая сына на руки.