Бессердечный

      День сменил вечер, вечер — южная ночь, чёрная и безлунная. Усталый Уилл хотел уже занять своё место в матросском гамаке, как путь ему преградил тот самый боцман, от жестокости которого спас отец. — Постой-ка, парень, - усмехнулся он. — Что-то не так? Я выполнил всю работу. — Капитан велел тебе явиться. — Но зачем? — Не задавай вопросов, - боцман подтолкнул Тёрнера в плечо. - Отправляйся. Живо!       Уилл подчинился, не желая вновь попасть под наказание. Что нужно от него Джонсу? Хотя, может, оно и к лучшему: вдруг удастся увидеть в капитанской каюте ключ? Или тот сундук, что привезли с Острова Креста днём? В том, что ключ открывает именно его, сообразительный Уилл был уверен. Он понимал, что должен заполучить и сундук, и ключ. Только как?       Каюта капитана «Летучего голландца» была просторна и запущена. В полутьме невозможно было рассмотреть всего. В дальнем углу под готическим стрельчатым окном виднелись очертания какого-то музыкального инструмента, напоминающего клавесин, только больше. Орган? С чего бы пирату держать на судне орган? Более неуместного места для подобного инструмента и представить нельзя. — Подойди ближе, - послышался приказ хозяина каюты.       Уилл последовал приказу. Его внимательный взгляд изучал обстановку, стараясь найти то, что необходимо. Безрезультатно. — На что это ты там пялишься? - Дэйви Джонс поднялся из-за массивного стола, заваленного чертежами и картами. — Я смотрю. Просто смотрю. — Не пытайся обмануть меня, Уилл Тёрнер. Ты же сынок Прихлопа, верно? — Верно. — Папаша так защищает тебя, - ухмыльнулся Морской Дьявол. - После того, как предпочёл жизни в семье грабежи, пьянство и портовых шлюх. — Он не...       Молодой человек хотел что-то возразить, но одно из скользких щупалец зажало ему рот. Ощутив истекающие слизью присоски, Уилл сжался от отвращения. Другие щупальца обвили его, настырно проникая под одежду, ловко справляясь с застёжками и завязками. Пленник протестующие замычал, пытаясь вырваться, что не увенчалось успехом. Джонс с наслаждением смотрел, как выражение негодования и ярости в глазах Уилла сменилось паникой и ужасом, когда тот, наконец, остался совсем без одежды. Щупальца, которые, видимо, имели свойство растяжения, держали крепко, словно канаты. — Дай-ка мне тебя попробовать, мальчик, - зловеще проговорил Морской Дьявол, отклеивая присоски со рта жертвы. — Отпусти меня! — Как бы ни так. Не каждый день такие рыбки попадают в мои сети.       Как ни сдерживался Тёрнер, он всё же закричал. Жадные присоски впились в длинные полузажившие раны на спине, разрывая едва-едва наросшую кожицу, всасывая кровь. Это было даже больнее, чем те пять ударов плетью. — Сладкая музыка, сладкая кровь. Живая кровь. Можешь орать, пока глотку не сорвёшь, никто тебе не поможет. Здесь все подчиняются мне. Здесь всё принадлежит мне. И ты будешь. — Что тебе от меня надо, чёртов ублюдок?! — Не очень-то уважительно к капитану. Я могу высосать тебя до капли, перекусить пополам, задушить. — Что ж не делаешь? — Зачем портить себе развлечение?       Присоски с чавканьем отлепились от спины юноши. Тяжёлая клешня одним махом смела все предметы со стола, толкнула туда Уилла, словно куклу, перевернув на живот. — Воробей говорил, ты влюблён. Кому ты хотел отдать себя, мальчик?       Щупальца обвили запястья пленника, прижимая накрепко. Уилл всё же попытался встать, но тут же получил клешнёй по заду. Он и сам не понял, как его ноги оказались разведенными. Юноша с ужасом почувствовал, как одно из гибких и скользких, но сильных щупалец проникло между его ягодиц. Он закричал, когда оно протолкнулось глубже, грубо раздвигая тугие складки. Наслаждаясь совершаемым злодейством, Дэйви Джонс даже облизнулся. — Тебя так ещё не трахали. — Да пошёл ты!.. — Эй, уважай капитана, матрос!       Одно щупальце сменилось на другое, более толстое и твёрдое. Казалось, оно целиком заполнило тело несчастной жертвы, сокращаясь, толкаясь и всё глубже насилуя юношу. Уилл сопел, пытаясь укусить зубами поверхность стола. Он мечтал только об одном: чтобы издевательство скорее прекратилось. Вот только у Дэйви Джонса было иное мнение. — Кажется, готов, - ухмыльнулся он. - Пора.       Тёрнер и выдохнуть не успел, как щупальце убралось, а вместо него в тело вторглось нечто иное — больше, твёрже, безжалостнее. Внутри что-то лопнуло. Уилл закричал и забился от боли и беспомощности. — Ну, надо же, какие мы нежные, - издевался Морской Дьявол.       Он принялся вбиваться в кровоточащий задний проход, причиняя мучения каждым движением. Да, крики звучали как музыка, вид крови пьянил. Наглец, посмевший мечтать и думать о любви и счастье на его корабле, теперь никогда уже не будет счастлив. Оскверняя это тело, такое стройное, смуглое, ещё недавно такое невинное, Джонс испытывал особое извращённое удовольствие. Оно было подобно тому чувству, когда он задавал вопрос о смерти, впитывая кожей страх и страдание пленника. Подобно, но сильнее. Во много раз сильнее.       Уилл уже не кричал, только скулил. Когда его внутренности заполнило вязкое и солёное, как морская вода, семя, он дёрнулся в последнем, уже бессмысленном порыве обрести свободу. Из глаз брызнули предательские слёзы.       Удовлетворённо кряхтя, капитан «Летучего голландца» вытащил свой член из тела жертвы, убрал щупальца. Уилл сполз со стола на пол, дрожа от боли и унижения. — Поднимайся, нечего здесь валяться, - приказал Дэйви Джонс. - Натягивай тряпки и иди на своё место.       Юноша поднял черноволосую голову. Его глаза встретились с глазами мучителя. Одно из щупалец хлопнуло по щеке Уилла. — Неплохо для первого раза. Будешь моей шлюхой, пока не обрастёшь ракушками. Не хочу, знаешь ли, отколупывать от твоей дырки полипы, прежде, чем её оттрахать.       Бедный Уилл молчал, не имея сил осознать весь ужас уготованной ему на «Летучем голландце» участи. Капитан легко, словно пёрышко, поднял его с пола. — Иди, - приказал он. - Я позову, когда захочется поразвлечься.       Почти всю оставшуюся ночь, Тёрнер пытался хоть как-то отмыться от крови и спермы. Благо море было бурным, и зачерпнуть ведром воды из-за борта легко. Солёная вода сделала чуть чище, но разъела раны. Уилл не помнил, как дошёл до кубрика.