Салазар и Затаившийся враг

      Трагедия на квиддичном поле многое изменила в привычном ритме школы. Школьники ходили как в воду опущенные и старались не шуметь слишком сильно – кто-то горевал по слизеринской старосте, кто-то оплакивал гриффиндорскую команду. В итоге половина экзаменов - не считая СОВ и ЖАБА - было решено отменить, что стало облегчением как для школьников, так и для профессоров – решительно ни у кого не было сил на новые испытания. Несмотря на то, что атмосфера между Слизерином и Гриффиндором накалилась до предела, и ненависть была буквально кожей ощутима, стычек на удивление не было. Видимо, и слизеринцы, и гриффиндорцы не хотели нарушать траур.        О Долохове и Яксли не было слышно совершенно ничего, что могло говорить только об одном – у них все было в порядке. Это сильно поддерживало Салазара в те безрадостные дни.        Словно копируя общее настроение, погода тоже неожиданно испортилась, и конец весны, как и начало лета ознаменовались проливными дождями. Салазар же, вопреки собственным ожиданиям, не чувствовал сильных переживаний. Только усталость. И опустошенность. Но вместе с тем он был собран и полон решимости, как никогда. Детское мировоззрение безжалостно исчезало, и в Тёмном Принце притуплялось все хорошее, что в нём было. Веры в людей не осталось, в справедливость – тоже. Салазар теперь был уверен, что ничего этого нет в современной Магичейской Британии. Но тем сильнее Салазар хотел навести порядок железной рукой. Любой ценой.        Слизеринцы не уставали спрашивать Темного Принца, как и когда можно присоединиться к «Легиону Авгурея», но Салазар только твердил, что всему своё время. Таким образом к тому дню, когда пора было покидать школу, общее настроение достигло точки кипения. Сам же Салазар сохранял убийственное спокойствие. Разумеется, во многом потому, что за ним явно велось пристальное наблюдение со стороны Министерства. Однако же, затишье вовсе не означало того, что Тёмный Принц опустил руки. - Ну вот, ещё один год закончен, - устало пробубнил Забини, плюхаясь на сиденье в купе. – Но даже радости обычной нет! - Какая тут радость, - хмыкнула Джессика. – Год хуже некуда…        Она опустилась рядом с Салазаром. Не сговариваясь, они теперь всегда были рядом друг с другом, и в какой-то степени Темному Принцу это даже нравилось – от Джессики веяло стабильностью и уверенностью, а этого ему временами не хватало. - Поверить не могу, что ты просто уезжаешь, мой Принц! – высказал общее возмущение Ярдли Платт. - А я должен на личном драконе улетать? – усмехнулся Салазар. - Ярдли хочет сказать, что сейчас лучшее время, чтобы укрепить твой авторитет на Слизерине, - подсказал Финеас, а Белвина активно закивала. - Авторитет? – хмыкнул Салазар. – Он давно при мне. Дело теперь не в этом… - А в чем же? – удивился Забини.        Салазар встал и, задумчиво постукивая книгой по столику, уставился в окно. - Начинается война, - проговорил он. – Мне не нужны скоропалительные решения, принятые на эмоциях, не нужны сомнения и предатели. Нет ничего хуже лжи и предательства. Какими бы ни были намерения – предательство нельзя оправдать и нельзя искупить… - Салазар понял, что отвлекся, и продолжил в другом ключе. -Те, кто колебался, уже остыли и не станут присоединяться ко мне. Те же, кто ещё твёрд в своих намерениях, уже не отступят. - Эта идея Салазара блестяща, - похвалила Джессика, явно знающая больше других. – Ещё до конца поездки мы будем знать о том, кто теперь с нами, а кто ещё нет. Салазар, покажи им!        Темный Принц мрачно ухмыльнулся и вытащил закладку из своей книги, которая оказалась хитро сложенной птичкой из бумаги. - А мы все наивно полагали, что твоё хобби – темная магия, - хохотнул Забини.        Салазар ничего не ответил, а только раскрыл ладонь, на которой лежала бумажная фигурка. Птица же вдруг расправила крылья, кивнула головкой, подняла хохолок… И все, кто хоть как-то разбирался в магических животных, узнали авгурея. - Лети, - велел Салазар, опуская окно.        И птичка взмахнула бумажными крыльями, поджала лапки, и вылетела в окно. А уже за стеклом, на глазах внимательных зрителей, раздвоилась. И каждый новый авгурей так же раздвоился, и следующие, и следующие за ними…        Салазар же, облокотившись спиной на откидной столик, развернул перед собой пустой пергамент и стал чего-то ждать.        Тем временем в купе на другом конце вагона влетело сразу несколько бумажных птиц. - Это что ещё такое? – нахмурился Эндрю Руквуд. - Кто-то валяет дурака, - отмахнулся Рассел Лаки. - Да нет, здесь что-то написано, - пробормотал Эндрю, разворачивая перед собой бумажную птицу. - Читай вслух,- попросил Лаки. - «Если Вы получили это послание, значит, Вы – чистокровный волшебник. По праву рождения Вам дарован шанс присоединиться к великой борьбе…»        В первом вагоне Люсинда Сноуоул удивленно взглянула на погрузившихся в чтение Роули, опустила глаза на собственную птицу и вернулась к чтению.       …«Как все мы могли убедиться по последним событиям, если мы не объединим наши силы, нас перебьют одного за другим. Настал тот день, когда медлить более нельзя»…        Маргари Крэбб, пыхтя, поудобнее перехватила листок бумаги с оставшимися от птицы сгибами и продолжила водить толстым коротким пальцем по строчкам. Виктория Бишоппер напротив неё так же держала листок в своих тоненьких пальчиках, дрожащих от волнения.       … «Именно поэтому я, Салазар Слизерин, единственный сын и наследник Лорда Волдеморта, призываю Вас вступить в ряды «Легиона Авгурея», чтобы единой стеной встать на защиту Вашей жизни, Вашей свободы и Вашей страны»…        Рабастан Лестрейндж, близоруко щурясь, вчитывался в строчки, написанные летящим почерком. Читала и Джессика Лафингтон, явно любуясь письмом, к написанию которого и сама приложила некоторые усилия.        «Я объявляю войну Гарри Поттеру и маггловским порядкам Министерства Магии. Я объявляю войну всему миру во имя благополучия Магической Британии и чистокровной аристократии. И если Вам небезразлично будущее Вашей семьи, если Вы помните прошлые жертвы наших братьев по крови и готовы рискнуть всем ради нашего будущего, ответьте мне лишь одним словом – да». - Да, - прошептала Альциона Роули. – Да! - Да, - уверенно проговорила Джессика, вставая со своего места и глядя прямо в глаза Салазару. - Да, - тоненьким голоском пискнула Беатрис Боул. - Да, - хрипло произнёс Лестрейндж. - Да, мой Принц, дааа!!! – вопил Платт.        Слизеринцы по всему поезду повторяли одно и то же слово, а Салазар Слизерин смотрел на пергамент в своих руках, на котором одно за одним появлялись новые имена. Максимилиан Яксли, Рабастан Лестрейндж, Антонин Долохов, Джессика Лафингтон, оба Руквуда – отец и сын, Стюарт Забини и Финеас Нотт, Белвина Паркинсон и неожиданно Джемма Блетчли, брат и сестра Роули, и прочие, прочие… - Мерлин всемогущий, - прошептал Забини, заглядывая пергамент через плечо Салазара. – Так много… - Сколько там? – вмешалась Джессика. – Десять? Пятнадцать? - Двадцать восемь, - подсчитал Салазар.        В купе воцарилось мертвое молчание.        В этот самый момент в соседнем вагоне от Салазара и его компании Молли Уизли ошарашено вчитывалась в полученное послание. - Любовное послание, Молл? – хохотнула Вики Стимпсон. - Так, ерунда, - пробормотала девочка. - Да ладно, на тебе лица нет. Дай взглянуть, - потребовал Тедди Люпин.        Молли сперва взялась за пергамент так, словно хотела разорвать его, но замешкалась, и тот сам рассыпался в пепел в её руках. Тлели и обрывки в руках у негодующей Изабель Салливан.       Салазар же самодовольно ухмыльнулся и провел палочкой над пергаментом, который растаял в воздухе. Теперь он был доступен только ему самому. - Что же, теперь можно и на каникулы отправляться, - вынес вердикт Салазар и, усевшись у окна, открыл книгу на обложке которой красовалась мрачная птица темно-зеленого цвета. Символ, под которым Темному Принцу предстояло творить историю.