Голоса из тени

Голод атаковал меня с чудовищной силой. Но я не позволял себе даже помыслить о том, чтобы выпить больше суточной нормы. Видал я таких. С каждый разом хочется все больше, потом уже не можешь употреблять меньше. И в конце - безумие. Яркое, беспощадное и кровавое, когда вампир окончательно становится чудовищем и убивает все, что попадется на пути. Уже не ради пропитания, а ради чистого разрушения... Так что уж я научился контролировать себя. Не только в этом, много в чем. Например, сейчас - сохранять спокойствие и не мчаться к моему человеку, не хватать его и не... Все остальное, в общем. До сих пор не верилось - я нашёл своего Избранного! Сколько времени я потратил, гадая, встречу ли я его или ее, каким он или она может быть, что бы я сказал, как это чувствуется. Наверное, с пол сотни лет, не меньше. Я невольно улыбнулся. Чувствовалось это похоже только на одно. Любовь. Только усиленную, кажется, в сотни раз. Или я уже просто забыл, как это? Бытность нормальным, ещё человеком, сейчас вспоминалась с трудом, как сквозь плотный туман. Нет, точно такого не было никогда раньше. Мой организм, и без того, ускоренный, сейчас словно с ума сошёл. Сердце колотилось где-то в горле, я прямо исходил жаром. Хотелось бегать, прыгать, кричать и смеяться, что-нибудь сломать и создать одновременно. Я казался себе глупым и смешным. Надо же, четыре сотни лет, а как влюбленный мальчишка. Какая-то трезвая часть меня продолжала методично анализировать: ускорение реакций, невероятный эмоциональный подъём, понижение ограничительных барьеров, и, следовательно, возросшая сила... Да я этого гада, напавшего на него, чуть в клочья не порвал голыми руками! А ведь всего лишь разок вдохнул запах моего Избранного. Невольно пришла мысль: что же будет, если я выпью его крови?.. Лишь однажды я сталкивался с вампиром, имевшим Избранного. Точнее, Избранную. Они были вместе, когда я убил его, девушку, конечно, нет - она все ещё была человеком. Он умер молча, но её крик я помню до сих пор. Наверное, она любила его, по-настоящему, а не только его шарм. Ненавижу вспоминать об этом, хотя и не жалею, что очистил мир еще от одного выродка. Он был сильным, тот вампир, одним из самых сильных, что я встречал, но я был старше и имел большой опыт в убийствах себе подобных. Если теперь мой Избранный будет со мной, какой станет моя сила? Сможет ли он полюбить меня? Будет ли он так же кричать, когда этот мир очистят и от меня?.. Появление его застало меня врасплох. Я только приехал в город, но сразу почувствовал, что территория кем-то занята. Городишко слишком мал, так что тут мог осесть либо отчаянный наглец, чувствующий себя в безопасности, либо тупое мясо, не способное своей безопасностью даже обеспокоиться. Оказалось все-таки второе. Оно уже и вампиром в полной мере не было, явно как раз их тех, кто дожрался крови до полного безумия. Монстр, единственным желанием которого было питаться. Единственные предосторожности, на которые его хватило - делать это в темных закоулках и выбирать бедняков, исчезновение которых не поднимет много шума. Что делал в таком месте Избранный? Обязательно разузнаю позже. В любом случае, стоило мне только встретиться с ним глазами, почувствовать его запах... На добрую секунду мое сердце остановилось, я оцепенел, а внутри наростало какое-то огромное чувство. Это было крошечное - всего на секунду! - затишье перед бурей, тот момент, когда наблюдаешь за растущей волной, которая вот-вот обрушится, или смотришь, как на тебя летит лавина... А потом эта волна все же рухнула, бесповоротно изменив мою жизнь. Все мое существо затопило, захватило чем-то большим, новым смыслом. Я как будто враз стал кем-то другим, собственное тело чувствовалось иначе, окружающий мир воспринимался иначе. А главное, передо мной пылала ослепительным огнем сущность, которая не была ни человеком, ни вампиром. Избранный. Мой Избранный. Мои мысли ускорились, но стали какими-то беспорядочными. Я с интересом привыкал к новым ощущениям, исследовал лицо своего Избранного, его прическу и одежду. Его запах. Ах, его запах! Я чувствовал его одеколон, но пьянил меня его собственный аромат. Он пах немного деревом, немного выделанной кожей, немного чернилами и помещениями, где хранится много книг, немного пылью, смоченной дождем, чуть-чуть сеном, а еще солнечным светом. И еще многим таким, чему нет названий. Впервые за три сотни лет у меня закружилась голова. Хотелось упасть на колени, прижиматься к этому чудесному существу, смеяться от счастья и клясться ему в вечной любви. Но я не успел сделать ничего из этому, так как вампир, о котором я уже успел позабыть, в этот самый момент решил вернуться на манеж. Нужно было обезопасить нас обоих, остальное потом. Я подхватил парня и забросил нас наверх, попутно чуть не сойдя с ума от его близости, окутавшего меня аромата и ощущения теплого тела под руками. С вампиром пришлось повозиться. Я был безоговорочно сильнее этого тупого животного, но внезапно обнаружил, что совершенно не могу соизмерять свою силу. Более того, я был жутко дезориентирован, и все время отвлекался на человека за моей спиной. Вампир тем временем сообразил, что легкой добычи не получилось, более того, из этой драки ни живым, ни целым ему не выйти, и здраво решил ретироваться. Я разрывался между трезвым намерением не отпускать врага и жгучим желанием не покидать Избранного. И все-таки я остался… Попытался подойти к нему, но он отшатнулся. Бедняга был близок к приступу паники, и я решил дать ему немного времени. Потребовалось титаническое усилие, чтобы отойти от него хотя бы на пару шагов, в то время как все мое существо кричало об обратном - схватить, прижать и никогда не отпускать. Но это было бы плохо, очень плохо для нас обоих. Так что я просто дал ему уйти. А сам следил с соседней крыши, он бы все равно не разглядел меня в темноте. Но он и не пытался. Пошатываясь, словно пьяный, он спустился по внешней лестнице. Я замирал каждый раз, как он оступался, дергаясь, готовый поймать его, если он не удержится на крутых ступеньках. Честно говоря, я ни о чем в тот момент не думал, просто смотрел во все глаза, впитывая все детали, которые мог разглядеть в этом человеке, внезапно ставшим центром моего мира. Внизу он, кажется рефлекторно, подобрал шпагу и трость, в которую она пряталась - привычка, которая вдалбливается мастерами фехтования ученикам на подкорку мозга. Не всем, но тем, кому действительно предстоит пользоваться их уроками. Мой Избранный не какая-то там сопливая девка, а настоящий воин! Преисполнившись ничем не обоснованной гордости от этого факта, я следовал за ним по крышам, приглядывая, чтобы еще чего-то не стряслось, но он благополучно добрался до более приличной части города, где поймал кэб. Я спрыгнул с крыши и пошел за кэбом. Спешить не было нужды, шел, как на огонек во мраке, я ощущал его так же отчетливо, как знаешь, какой участок на теле чешется. Меня переполняла энергия и любопытство. Хотелось узнать, кто мой Избранный, где живет, чем занимается, да и вообще - все! След вывел меня за город, где не опасаясь быть замеченным, я смог ускориться. Пропустив возвращавшийся в город кэб, я вскоре добрался до поместья. Я сразу понял, что мой Избранный аристократ, какой-то из мелких, как мне показалось. Однако размеры особняка убедили меня в обратном. Построенный в форме буквы П, он был достаточно старым, передавался, видимо, не меньше четырех-пяти поколений. Если среди предков Избранного не попадалось особенных идиотов, то, пожалуй, состояние его должно быть достаточно впечатляющим даже для меня. Я беспрепятственно вошел в дом, встретивший меня густой теплой - по контрасту с морозной ночью снаружи - темнотой. Тут повсюду царил запах Избранного. Юноша был во всех комнатах, прикасался ко всем вещам. Я обошел дом, подымаясь снизу вверх, рассматривая комнаты, представляя себе Избранного сидящим в этом кресле в библиотеке - судя по запаху, это было его любимое. Или в столовой - его место по правую руку от главы стола. Значит, наследник. Я бродил в темноте, прикасаясь к местам, где касался он, и глуповато улыбаясь, как пьяненький подросток, впервые попробовавший вина. Наконец, я поднялся на самый верх, к спальням. Тут находилось всего три человека. Похоже, в крыльях располагались хозяйские покои, а по центру спальни поменьше для гостей или не столь достойных родственников. В одной из таких спален я слышал биение сердца. Туда и направился. Дверь была не заперта. Ох уж эта аристократическая беспечность, основанная на уверенности в титуле и человеческом благородстве... Сладкий самообман, закрывающий глаза на то, что эти вещи не более, чем слова и пыль, которые так легко исчезают, столкнувшись с чужой сильной волей... Комнаты принадлежали, судя по обустройству, девушке - спальня и небольшая гостиная. Тесноваты, но аккуратны, наполнены множеством вещей, дорогих и подобранных со вкусом, почти ко всем из них прикасался мой Избранный. Очевидно, что он любит эту девушку. Я почувствовал острый укол ревности, но осмотревшись еще раз, понял, что подарков достаточно много, и среди них были такие детские, как куклы или шкатулки-головоломки. Они явно собирались много лет, еще с детства. Что ж, возможно, она просто его сестра, это не трудно будет выяснить. Я заглянул в спальню. Девушка очаровательна, не поспоришь, треугольное личико, длинные светлые волны волос. И ни одной общей черты со спасенным мною сегодня парнем. Ее запах тоже был совсем другим. Затолкав ревность куда подальше, и пообещав себе обдумать это позже, я ушел. Остальные спальни центральной части явно были не жилыми и интереса не представляли. Запах Избранного отчетливо доносился с правого крыла, поэтому я отправился в левое. Тут сразу почувствовалось, что это обитель хозяина дома. Большой, мрачный кабинет, настолько забитый бумагами, что хватило бы на небольшую контору, гостиная, гардероб, спальня... Кровать была, кажется, одного возраста с домом, широкая и громоздкая, наверняка, еще и чудовищно скрипучая. Человеку на ней было около пятидесяти, лицо у него было строгим, с резко очерченным подбородком, твердыми скулами. На таком лице легко представить холодное выражение, даже жесткое. С моим Избранным они имели достаточно общих черт, так что я сразу уверился, что это его отец. Он предпочитал спать скорее полу лежа, подложив под спину множество подушек. На столике у кровати очки, несколько распечатанных писем, которые он читал перед сном. Я взял один конверт, прочитал имя адресата. Граф Арата, вот как. Я припомнил один старинный род, они звались Арат'А. Интересно, их ли это потомки. Теперь уж, наверное, и не узнать. Я покинул неуютные комнаты графа и отправился в правое крыло. Чем ближе я подходил, тем больше терял спокойствие. Там в конце коридора был источник сладостного аромата, который окутывал меня по мере приближения. Не задерживаясь, бросив лишь один взгляд на кабинет - он был просторнее и уж точно уютнее, чем у графа! - я прошел сразу в спальню. И чуть не застонал от какой-то щенячьей радости, что снова могу смотреть на него. Зажав на всякий случай себе рот рукой, я подошел поближе. Он так и не разделся толком, видимо, будучи в растерянности после всего, что произошло с ним этим вечером, просто упал на кровать в полурасстегнутой рубашке и все еще в сапогах. Я не рискнул подходить вплотную, опасаясь, что просто наброшусь на него, к чему меня призывала вся моя сущность. Внутри сладко заныло, это была жуткая жажда, но не голод, а все поглощающее желание обладать им, этим спящим молодым человеком. И на какое-то мгновение я поддался этой жажде, она захлестнула меня с головой, не помня себя, я сделал шаг вперед, к нему. Под ногой скрипнула половица, и я дернулся всем телом, словно очнулся. Жажда отступила и ныла теперь где-то в груди, лоб покрылся испариной. Совершенно растрепанных чувствах, неожиданно уставший, словно пробежал много часов подряд, я решительно отвернулся от кровати, вернулся в кабинет, примыкавший к ней, и рухнул в кресло без сил. Здесь запах был не таким сильным, завлекающим, и я почувствовал, что только диким усилием воли удерживал себя от какого-то безумного поступка, после которого мне уже вряд ли удалось бы завоевать расположение Избранного... Я немного посидел в кресле, спрятав лицо в ладонях, стараясь успокоить обезумевшее сердце, потом все же решил осмотреться. Кабинет был больше по сравнению с кабинетом графа, возможно, раньше он служил игровой комнатой. На удивление, чувствовалось, что самое любимое место хозяина не за письменным столом, а у камина, где друг напротив друга стояли два потертых кресла и маленький чайный столик. Второе кресло, судя по знакомому запаху, предпочитала все та же девушка, в чьей спальне я побывал первой. А еще здесь было множество книг. Удивительно, учитывая, что в доме была библиотека. У трех стен из четырех стояли внушительные стеллажи, за тускло поблескивавшими стеклами темнели корешки. Насколько я смог разобрать в темноте, это были труды исследователей по самым разным дисциплинам - география, ботаника, химия, и даже анатомия, что привело меня в полнейший восторг. Похоже, Избранному нравилась наука, вместе, возможно, мы могли бы... Тут я оборвал себя. Ни чему строить далеко идущие планы, пока настоящее настолько не определено. Да и похоже, что к книгам давно не прикасались. Девушка брала некоторые по колеоптерологии и энтомологии насекомых, но сам хозяин уже некоторое время уделял свое внимание только счетным книгам да письмам, что громоздились небрежной кучей на столе. Я со вздохом опустился в кресло за письменным столом. Проходят века, но ничто в этом мире не меняется. Все так же дети вынуждены следовать пути, который определяют для них родители. Отставляя в сторону свои собственные предпочтения, сгибаясь, сжимаясь и ломая самих себя, они втискиваются в форму, которую создало представление кого-то совсем другого о счастье. Но, в конечном счете, никто так и не бывает от этого счастлив. Ни создавший это представление - уж очень не идеально вписывается чужая жизнь в заданные рамки. Ни уж тем более тот, из кого пытаются сделать нечто не свойственное ему... Я перебрал бумаги на столе Избранного, и наконец узнал, как его зовут. Эван. Покатал имя на языке. Оно мне нравилось, конечно. Как же иначе, ведь мне безумно нравилось, все, что его касалось, и это уже начинало немного раздражать, потому что я не привык чувствовать себя восторженным щенком, виляющим всем телом при одной мысли о хозяине. С другой стороны, чувства к нему были такими сильными и приносили такую радость, что стоило ослабить немного концентрацию, и я бы пустился в пляс, хохоча. Для бедного Эвана это было бы чудовищным пробуждением после не менее ужасной ночи. Так что я выдохнул, и снова сковал себя жесткими узами самоконтроля, позволив себе лишь несколько раз с нежностью мысленно произнести его имя. Я так и оставался в кабинете до утра, решив не заглядывать в спальню, дабы не подвергать себя лишнему соблазну. Ходил по комнате, не в силах заставить себя оставаться на месте. Прикасался там, где сильнее чувствовался запах. Читал названия книг... Похоже, у него была, быть может не очень счастливая, но достаточно спокойная жизнь. У него было имение, семья, он был умен, красив и мог постоять постоять за себя. В этом и была ирония ситуации - я любил его, но я собирался разрушить его жизнь. Это чувство, от которого мы не могли отказаться, оно было такое же вывернутое и искаженное, как мы сами. В нем не было ничего от жертвенности настоящей любви. Оно было эгоистичным и жадным, лишь прикрывающимся маской доброжелательности. Что я принесу в его жизнь? Постоянный стах, необходимость всегда оглядываться через плечо, зная, что человеку все равно нечего противопоставить вампиру? Сказать ему, что рядом с его близкими бродят хищники, для которых его раса - лишь корм? Что в любой момент его могут похитить, пытать и убить, просто потому, что ему не повезло встретить меня и оказаться моим Избранным? Да, именно это я и собирался сказать. И он это выдержит, он сможет жить с этим, он должен быть сильным. Именно потому что он мой Избранный. Потом мы разговаривали. Я ничего не мог с собой поделать, кроме как глупо радоваться, что он помнил мое имя, что говорил со мной, хотя другой человек, возможно, забился бы в угол с оружием наголо. Но Эван был не таким. Хотя и он чувствовал себя не наилучшим образом. Он был подавлен после вчерашнего, растерян и напуган. Но он старательно слушал меня, и даже про себя не отрицал сходу ничего, допуская каждое утверждение. По мере того, как он задавал вопросы, голос его крепчал, становился уверенней, как будто ему не раз уже доводилось вести беседу в таком ключе. Я мысленно улыбнулся. Ему действительно нравилась наука. Так легко было представить его в какой-нибудь семинарии, окруженного студентами или профессорами, обсуждающего таким вот тоном какие-то новые концепции... Возможно тогда бы мы никогда не встретились. Но Эван был здесь и сейчас, и я всем своим существом впитывал его, все, до чего дотягивался мой взгляд, слух, моя эмпатия. Запах его слишком будоражил, манил, поэтому я старался его игнорировать. Вместо этого я с удовольствием рассматривал его. Он был худощавым, но не тощим. Выше меня ростом. Его волосы цвета карамели, подстриженные по нынешней моде, явно, дай им волю, завивались бы, как это делала челка, падающая на один глаз трогательным локоном. Глаза его были светло-карими, но вокруг самого зрачка был какой-то другой, более темный, оттенок, который я не смог разобрать в сумрачном свете утра. Но зато разглядел рассыпанные по всей радужке золотистые крупинки, которые привели меня в полнейший восторг. Хотя уже одно присутствие Эвана тут, напротив меня, переполняло восторгом и радостью. С каждой минутой он нравился мне все больше. Любил бы я его так сильно, не будь он таким? Не будь он таким красивым, умным, гордым? Ухоженным? Молодым, в конце концов? Я подумал, что возможно поспешил с этим разговором. Может стоило сперва разобраться в себе и этом новом для меня состоянии, а не бездумно обрушиваться на мальчика со своими чувствами. Но я понимал, что он заслуживает знать. И потому сказал ему. - Ты и есть мой Избранный. Эван молчал, глядя на меня. Он явно не спешил делать какие-то выводы, не до конца понимая смысл моих слов. Для него это не значило ровным счетом ничего, в то время, как для меня это было всем. Но как объяснить, я не знал. - Я не понимаю, - наконец сказал он. - Ты говоришь, что... Любишь меня? - Верно. - Но разве ты не встретил меня впервые вчера? Вопрос был резонным, но прозвучал так наивно, что мое сердце зашлось от умиления и нежности. - Я не понимаю до конца, как это происходит, - как мог попытался я объяснить. - И никто из встреченных мною вампиров тоже не знал этого достоверно. Катализатором является запах, но почему именно конкретного человека, невозможно выяснить. - Да, но любовь... - Эван отвел взгляд, и я почувствовал, что он впервые за весь разговор серьезно сомневается в моих словах. - Это слишком громкое слово, чтобы им разбрасываться. Поэтому, - он остро посмотрел мне в глаза, - если это все шутка, то пора ее заканчивать. - Ты сомневаешься, говорю ли я правду, - улыбнулся я. - И ты поступаешь чертовски верно. - А ты говоришь правду? - спросил он, не опуская своего цепкого взгляда. - Да. - И что теперь? Ты хочешь, чтобы я стал... твоим любовником? На последних словах он запнулся и вдруг отчаянно смутился, враз растеряв весь свой серьезный вид. Мое бедное сердце снова пропустило удар. Запах запахом, но парень был настолько очарователен, что даже не будь он уже моим Избранным, я бы пожалуй все равно не смог бы не обратить на него внимание. - Это тебе решать, кем мы будем. Я просто буду рядом. Это для меня неожиданно тоже. Мне нужно подумать. Мы помолчали. Неожиданно я ощутил чувство горечи, исходящее от Эвана. - Что случилось? Он покосился на меня. - О чем ты? - Ты сейчас почувствовал боль. - Откуда тебе знать? - с подозрением поинтересовался он. - Ну... - пришел мой черед смутиться. - Понимаешь, став вампиром, я обнаружил, что могу слышать чувства других. Это называется эмпатией. Другим вампирам это тоже подвластно, но в разной степени. Под его хмурым взглядом я остановился. - То есть все это время ты "слушал" меня? - Да, прости. Я не успеваю рассказать тебе все сейчас, потому говорю самое важное в первую очередь. - Наверное, это не так уж важно, - махнул он рукой, отвернулся задумчиво к окну. - Сам не знаю, почему я тебе верю. Что до твоего вопроса... Это, кажется, впервые мне кто-то говорит, что любит меня. Я понял, что если не уйду сейчас, то просто растерзаю его на кусочки, помутившись рассудком. Я встал. Очень хотелось на прощание коснуться его волос, но я сдержался, и направился к окну. - Мне нужно идти, скоро тебя к завтраку позовут. Но мы вскоре встретимся, - я обернулся и неожиданно для самого себя ребячески подмигнул ему. - И я еще множество раз скажу, что люблю тебя. Эван покраснел, но смущение быстро сменилось удивлением, когда он увидел, что я полностью распахиваю приоткрытое окно. - Эй, ты что собираешься так выйти? - Конечно. Внизу полным полно народу, - я махнул рукой в сторону двери. - И, кстати, я приходить я буду так же. Уж очень у вас тугой засов на входной двери. Секунду Эван просто смотрел на меня, а потом взорвался хохотом. Он схватился за живот и сполз в кресле, не в силах остановиться. Видимо, напряжение достигло своего предела, выплеснувшись в такую своеобразную истерику. Я махнул ему на прощание рукой и, оттолкнувшись от пола, одним прыжком перебросил себя через подоконник наружу. Приземлившись на скованную морозом землю, я все еще слышал звук его смеха из распахнутого наверху окна.