Wasteland's way

— Заебался, — зло выплевывает Джеймс, — нахуй всё, Стив, просто нахуй. Очередная миссия, и в очередной же раз Роджерс лезет его закрывать собой, когда в действительности это нахрен никому не нужно. Совсем, абсолютно. Спасибо реакции Зимнего, уцелели оба, только Джеймса слегка поцарапало, а если бы не Роджерс, так вообще остался бы невредимым. Стив не слушает, не хочет слышать раздраженное «я справляюсь сам», игнорирует обессиленное «я отвлекаюсь на тебя». Не понимает, что делает только хуже. Джеймс обычно молчит, держится, стиснув зубы, знает, что бесполезно, но иногда всего этого дерьма просто слишком. — Да какого же хера, — взрывается он, — ты же, мать твою, Капитан. Ты вообще не соображаешь? Жить надоело? — Прости, — говорит Стив и опускает голову, ну точно провинившийся школьник, думает Барнс, а в интонации столько сожаления, что виноватым себя чувствует уже Джеймс, и от этого так тошно, что хочется очутиться в криогенке. — Прости, — как мантру повторяет Кэп, — я не могу... И ему не надо договаривать, Джеймс наизусть знает все, что Стив хочет сказать. Рисковать, потерять, опоздать. И еще сотня вариантов, уже въевшихся под кожу. Пройденный этап. Но каждый раз все начинается по новому гребаному кругу. Джеймс хочет наконец вырваться из него. Ему уже давно не нужна подставленная спина Стива, с сорок четвертого не нужна. «Не надо меня прикрывать. Я, может, хочу уже сдохнуть», — так и крутится на языке, но Джеймс благоразумно помалкивает — еще одна хорошая привычка, оставшаяся от Зимнего. Доказать что-либо Стиву все равно не получится. Пытался, столько раз, что сбился со счета. Нет, Роджерс все прекрасно осознает, ну, ей-богу, не маленький же он ребенок, на самом-то деле, только делает потом все равно по-своему, подставляя под удар обоих. Убийства и миссии — это то, чем жил Джеймс последние 70 лет, другого-то и не умеет, что уж тут и от кого скрывать, но сейчас — точка кипения, предел. Ему хочется кричать: «Дайте мне передышку», но ни Мстители, ни Кэп, кажется, не поймут. Потащат на новое обследование или приставят наблюдение, как будто одного Кэпа мало, господи, или что-нибудь еще, каждый раз это «что-нибудь еще» присутствует. Джеймс устал. — Я тоже не могу, — говорит он Капитану, — не могу больше так. А потом разворачивается и уходит, сейчас действительно плевать куда — из этой комнаты, или города, или страны. Вырваться, убежать, глотнуть воздуха ну хоть каплю, но... — Джеймс, — зовёт Стив, по имени, и никак иначе — привык, выучил за десятки, сотни раз исправлений и нескольких синяков на лице. И, видит бог, Джеймс благодарен. Скажи Стив сейчас «Баки», он бы пустил в ход кулаки — и живой, и механический. Голос Стива звучит тихо, но настолько надрывно, что Джеймс замирает, в который уже раз. Не поворачивается, на это совершенно нет ни сил, ни желания. Он знает, что будет дальше. Стиву даже ничего не надо говорить, но он говорит: — Останься. А Джеймс сжимает бионикой живую руку, так, что слезы практически брызжут из глаз. Эта боль знакома. Это помогает, чтобы не закричать сейчас в голос от безысходности. Ему хочется подойти к Капитану, вложить ему в руку одну из бесчисленных пушек и приставить к своей голове: «Ну выстрели ты уже, нажми, блять, на гребаный курок… Твое „останься“ в десятки раз хуже пули». Джеймс выдыхает, поворачивается, не может по-другому. Он вспомнил уже почти все, основное — точно, Барнс уверен, чувствует. Какие-то паззлы еще складываются в общую картину. Память все еще возвращается, но он никому не говорит как — обрывками, кусками, звуками, фразами, картинками. Только Джеймс смотрит на это все, как на файлы какого-нибудь нового задания, механически впитывая и запоминая информацию, все детали; знает, что это он, это его прошлое, разве что есть одно огромное «но». Медленно, но верно память возвращается, эмоции и чувства — нет. Не смотри на меня, как на него, не смотри, как на Баки, господи, пожалуйста, перестань, не надо, умоляет Джеймс взглядом. Но молчит, и по-хорошему, наплевать бы на все, взять и исчезнуть, но он не двигается с места. Он в курсе, что значил Баки для Стива, он сам должен Роджерсу непозволительно много. Джеймс бы сказал — жизнью обязан. И даже не знает — от этого хочется смеяться или биться в истерике. Эту самую жизнь он отдал однажды, а теперь Стив уж точно не позволит. И Джеймс не может уйти, потому что он хоть больше и не Баки, но и не Зимний тоже. А Стив смотрит на него так, словно он гребаная вселенная. А может, так и есть, раскаленным лезвием собственной памяти крутится мысль в голове, заставляя физически ощутить боль. И Джеймс слишком хорошо знает, что будет означать его уход для Капитана. Он отводит взгляд, заканчивая безмолвный диалог: «Освободи меня. — Прости, не могу». Однажды станет легче, станет легче, станет легче... Вдох. Выдох. — Все, извини, сорвался, — говорит Джеймс, сдаваясь, — просто пойду проветрюсь, идёт? Капитан облегченно выдыхает и кивает. Он знает, они оба знают, Джеймс имеет в виду только то, что сказал, не больше — выпустит пар и вернется. Барнс практически выбегает из помещения. Когда за ним захлопывается дверь, Стив тяжело опирается спиной на стену и, прикрыв глаза, шепчет: — Спасибо.