Wasteland's way

После похорон Стива время для Джеймса останавливается. Он потерял счет минутам и дням ровно с того момента, как Стив перестал дышать. Остальное не то чтобы перестало иметь значение — существовать перестало. Вся эта война, регистрация, Мстители, Гидра, друзья и враги. Джеймс видит перед собой только черно-белую бездну. Пусто и тихо. А еще больно. Хотя этим словом нельзя выразить то, что Джеймс чувствует на самом деле. Так невыносимо не было даже после обнуления. Он помнит это. Тогда он хотя бы знал, что делать. Сейчас — не имеет ни малейшего представления. Спрятавшись в замызганной квартирке на окраине Нью-Йорка, Баки мечтает о том, чтобы кто-нибудь его снова сбросил с поезда/обнулил/заморозил. Что угодно. Только бы перестать чувствовать. Сидя в темной обшарпанной комнате и привалившись спиной к холодной стене, Джеймс закрывает глаза и пытается отделить реальность от вымысла, прошлое от настоящего, себя самого от Зимнего, но в голове — будто взрыв сверхновой. «Сознание покалечено», — вспоминает Джеймс слова Беннера. «Изменения непоправимы», — говорил доктор. Не ему, Стивену говорил. Но Джеймс за дверью все прекрасно слышал. «Сейчас он стабилен, но эмоциональные перегрузки принесут проблемы, вы там поосторожней», — напутствовал Капитана док. «Я позабочусь о нем», — сказал тогда Роджерс. И Джеймсу вдруг кажется, что этот голос Стива звучит прямо над ухом. Он распахивает глаза, но перед ним — темнота. И Джеймс чувствует, как по щекам горячие дорожки прочерчивают свой путь. Кажется, сломался, думает Джеймс, потому что слезы — это из разряда забытых вещей. Их не было, когда его окровавленного тащили по снегу, их не было во время бесконечных обнулений, их не было ни при заморозке, ни после. Сломался, повторяет Джеймс, потому что ресницы мокнут от слез, а не от снега впервые за 70 гребаных лет. Собрать Баки обратно из Зимнего почти получилось. И когда кровь начинала течь из носа, и единственным желанием было лечь в криогенку — Стив был рядом. Сейчас Джеймс четко осознает, что воскрешал Баки не ради себя — ради Стива, потому что он был всем. Но теперь это всё отобрали, и не осталось ничего, за что можно уцепиться. Ничего. И Джеймс чувствует, что падает, разве что больше не страшно. Его ищут. Он знает, что ищут. И ему действительно плевать, для каких целей. Казнить нельзя помиловать. И он будет умолять поставить запятую вначале. Он бы сдался сам прямо сейчас, если бы только все закончилось быстро. Весь бумажный и допросный ад Джеймс не выдержит, а еще не может дать никаких гарантий, что Зимний не выйдет на волю. Цепи сорваны, замки вскрыты, Хранитель в земле, и держать Солдата некому. Чтобы сдаться, нужны силы. Их у Джеймса нет даже на то, чтобы выйти из комнаты. — Пожалуйста, прости меня, — говорит он воздуху, в надежде, граничащей с безумием, что Стив сможет его услышать. Когда в квартире появляется посторонний шум, Джеймса это не удивляет. В конце концов, его нахождение было делом времени. Он так и сидит на полу, даже не повернув голову на источник шума, когда рядом раздаются чужие шаги. Просто пусть это закончится. — Барнс. Голос не просто произносит это — выплевывает зло, ядовито. Голос звенит ненавистью. Старк. Конечно. А спустя мгновение Джеймс ощущает привкус крови во рту. Старк бьет металлической перчаткой с размаха. — Ты чертов ублюдок, — шипит он. И бьет снова и снова. Джеймс не сопротивляется. «Я виноват», — хочется ему кричать, но об этом и так знает весь проклятый мир. Перед глазами начинает плыть, а все вокруг — покрываться туманом. Джеймс видит собственную кровь даже на красном металле костюма, но боли почему-то все никак нет. Когда Джеймс краем сознания умудряется удивиться этому, Старк встряхивает его и, наклонившись, выдыхает прямо в лицо: — Это только твоя вина, Барнс. Удар. Глаза Старка горят гневом. — Если бы не ты, — произносит Тони, — он бы выбрал верную сторону. Если бы не ты, — продолжает он, — Стива можно было бы уговорить. Он в последний раз встряхивает Джеймса: — Его смерть на твоей совести, сукин ты сын. А потом резко отпускает его и направляется к выходу. В последний момент Старк все же оборачивается: — В память о нем, — тихо бросает он, — у тебя час, чтобы исчезнуть. Выйдя на улицу, Тони глубоко вдыхает свежий воздух. Но дышать все равно тяжело, а руки дрожат. Ему не легче. Нисколько не стало легче. Более того, Тони знает, что виноват не меньше чертового Барнса. Он еле выдерживает груз этой вины на своих плечах. Но эгоистичное желание отомстить все равно взяло верх. Тони взмывает вверх, направляясь на базу Мстителей. Свое слово он сдержит. И если Барнсу не хватит данного времени — то Старку плевать. Джеймс несколько минут лежит неподвижно. Он хотел бы окрикнуть Старка, хотел бы попросить его закончить все сейчас, но разбитые губы не слушаются, а из горла рвется только хрип. Мне не нужен час, мысленно говорит вслед Старку Джеймс. Он поднимается на ноги с третьей попытки, доходит до угла тумбочки и достает пистолет. Чтобы привести его в готовность, приходится снова сесть на пол. — Если бы ты знал, как мне жаль, Стив, — говорит Баки и приставляет пистолет к виску. — Если бы ты знал… Улетающий Старк уже не слышит оглушительный выстрел. Спустя час Тони вместе с Наташей и Клинтом находят неподвижное тело. Тони выворачивает прямо там. Должно быть, что-то отражается в его глазах, потому что Наташа смотрит на него, не отрываясь, пока Клинт связывается с базой и просит вызвать бригаду зачистки. — Что же ты наделал, Тони, — тихо спрашивает она. Старк в ужасе пятится и сбегает прочь из этого места. Фраза Наташи преследует его весь путь до собственной башни. Оказавшись внутри и избавившись от костюма, Тони хватает первую попавшуюся бутылку и пьет прямо из горла. Алкоголь обжигает внутренности, но Старк не обращает внимания. Перед глазами — умиротворенное, бледное лицо Стива, перед глазами — безумная полуулыбка и широко распахнутые глаза Барнса. «Что же ты наделал, Тони», — вновь звучит в мыслях голос Наташи, и Тони швыряет бутылку в стену. — Я не знаю, — шепчет он осколкам, — боже, прости меня.