Wasteland's way

Они попадают в ловушку. Они все-таки попадают, и, несмотря на то, что рано или поздно этого стоило ожидать, ни один из них не оказывается готов. По ним ведут огонь, причем прицельный, они бегут, пытаясь укрыться хотя бы за машинами, но толку от них нет. Стив успевает подумать, что Мстители не могли узнать, куда они с Баки направляются, но либо Старк слишком хорош, либо на их стороне предатель, и о последнем думать хочется меньше всего. Засада — плохо, но есть один хороший момент, насколько вообще он может быть хорошим в данной ситуации — они вдвоем, всего лишь вдвоем, до остальных им не добраться. Это является своеобразным утешением, хотя Стив предпочел бы оказаться сейчас один. Рисковать собой — это можно, рисковать Баки — недопустимо. Команда Старка так не считает. Они вообще не считаются ни с чем, и хотя Стив понимает их мотивы, в груди плещется обида и злость — не только на них, но и на себя тоже. Потому что в том, что происходит сейчас, виноваты все. Они бегут настолько быстро, насколько вообще способны, не говорят ничего, Стив только успевает вовремя показать Баки направление на очередном перекрестке. Выстрелы гремят повсюду, но Стив готов поклясться, что там, где бежит Баки, их много больше и они точнее, а асфальт искрит значительно чаще, и не надо быть гением, чтобы понять — они собираются мстить. За так называемое предательство. Стив не хочет знать, чья это месть — правительства или лично самого Старка. Место нападения подобрано отлично — они с Баки как на ладони. Пустынная улица и разбитое, почти пустое шоссе, но там дальше по дороге есть спасение, и они почти добегают до спасительного переулка, в котором можно не только укрыться, но и сбежать, там есть тайных ход, о котором знает только Стив. Они почти успевают. На последнем повороте Стив оборачивается — ему нужно убедиться, что Баки не отстает от него, а еще становится подозрительно тихо — грохот выстрелов смолкает. Баки действительно за его плечом, но стоит неподвижно, слегка покачиваясь. Стиву хватает доли секунды, чтобы понять, что произошло. Бешено колотящееся сердце, кажется, останавливается, и даже больше — весь мир на этот короткий миг застывает. «Нет-нет-нет-нет» — отбойным молотом лупит по вискам Стива. Потому что – не может быть. — Баки… — еле слышный выдох, и мир снова приходит в движение. Стив не бежит, он практически летит обратно. И успевает как раз вовремя, чтобы подхватить друга, уже падающего на землю. Все плохо, Стив понимает это сразу же. Оказавшись на земле, он укладывает Баки к себе на колени. Несколько ранений, сквозных. Стив не знает, какими пулями стреляли, но раны слишком рваные. И кровь. Всюду. Все в красном, словно остальные цвета отключили. — Уходи, — хрипит Баки, его лицо бледнеет с каждой секундой. Вокруг гул вертолетов, крики людей все приближаются, но Стив сейчас не слышит их. — Тише, Бак, тшшш, — шепчет он, и они оба прекрасно знают — никуда Стив не уйдет. Он проводит пальцами по волосам Баки, убирает их с лица, окрашивая красным и его; наклоняется, целует в лоб, скулы, губы. — Держись, пожалуйста, держись. Баки уходит от него, снова уходит, и Стив буквально чувствует, как жизнь покидает тело его друга. Слезы мешают видеть, Стив смаргивает их, пытаясь удержать крик внутри. — Не закрывай глаза, ну пожалуйста, слышишь? — его голос дрожит, как и руки, как и он сам. Только не опять, нет, господи, он не может потерять его снова. — Я… — слова стоят Баки титанических усилий, но он собирается, изо всех сил вцепляется бионической рукой в плечо Ствиа. — Я… — Баки заходится кашлем, а Стив сильнее прижимает его к себе, он знает, что тот собирается сказать, он знает наизусть, — …до конца, — выдыхает Бак и замолкает. Хватка на плече пропадает, и Стив смотрит на закрытые глаза друга, не в силах ни отвести взгляд, ни разжать руки, ни поверить в происходящее. В следующий момент его скручивают несколько солдат и усаживают в машину. Стив не особо осознает, кто перед ним, и что вообще происходит, не дергается, не кричит, не сопротивляется — в этом больше нет никакого смысла. Он не отрывает взгляд от тела на асфальте, пока перед ним не захлопывают дверцу автомобиля. Но даже сквозь нее он продолжает видеть одну ту же картину. Перед глазами — лицо Баки, а в голове одна фраза, которую не успел сказать и не скажет уже никогда: «Я знаю, Баки, я знаю». *** Стив меряет камеру шагами. Она оказывается на удивление свободной и приличной для такого заключенного, как он. Государственного изменника. Стены у нее прозрачные, прямо как у камеры Локи, за ними видно другие помещения, но все они пусты. Стив здесь уже два дня. Просыпается, ходит, сидит, снова ходит по камере, лежит на полу, уставившись в потолок, мечется по замкнутому пространству, снова спит и так по кругу. Он не знает, что происходит там, за стенами этих стеклянных «клеток», и почему он вообще еще жив. Он ждет, не зная чего, но чтобы там ни было — не страшно. Даже смерть не пугает, больше нет. В этом ожидании Стив пытается анализировать все последние события, думает, вспоминает, зашивает порезы внутри картинками прошлого. Тоскует. Скорбит. И повторяет про себя: «До конца, до конца, до конца». Когда Стив обнял Баки, после падения с хэликэрриера и бесконечных, выматывающих поисков, то почувствовал, что куски внутри наконец становятся на место, срастаются, приносят тепло, покой. Впервые за 70 лет отбивающее заполошный такт сердце перестало кровоточить. Впервые за 70 лет Стив снова стал целым, даже если все остальное вокруг рушилось. Стив просто больше не мог потерять Баки. Он и так отдал миру почти все. Оказалось мало, и это последнее почти у него отобрали. А теперь Стив чувствует, как ломается, как внутри догорает едва обретенная часть, как остывший пепел оседает горечью на губах. И посылает этот мир к черту. На третий день его навещает Наташа. В камеру не заходит, разговаривает через стекло. — Мне не разрешают войти, — тут же оправдывается она, едва подойдя к камере. Как будто Стиву есть до этого дело. — Что с ним сделали? — задает он вопрос, кислотой разъедающий все время заключения. Наташа опускает глаза. Стив сжимает кулаки. — Сожгли, — говорит она и снова ловит его взгляд, — кремировали, — озвучивает еще раз, словно Стив не понял. Он тяжело сглатывает, разворачивается к Романовой спиной и закусывает губы до крови. — Стив, мне… — Пожалуйста, уйди, — голос Стива тихий, но Наташа улавливает в нем то, что заставляет ее вздрогнуть и поспешно покинуть помещение. Роджерс садится на пол и опирается спиной о ножку койки. Камеры фиксируют спокойствие, но внутри словно отдирается каждый кусочек и дробится оголенными нервами в пыль. «Кремировали», — тихий голос Наташи все еще звучит в его голове. Слез больше нет, как и сил, и Стив просто часто глотает воздух, стараясь не задохнуться от пульсирующего кома в груди. Значит, вот так. Никакого прощания. «Кремировали», — повторяет он уже сам себе, чтобы попытаться свыкнуться с этим, ведь он понимает, что на самом-то деле могли поступить и хуже. А может, и поступили, но мысли об этом приносят новую волну боли, и Стив просто надеется, что Наташа не соврала. Еще через два дня приходит Тони. Молчит, открывает двери и смотрит. Стив встречает его взгляд. Старк кивает, жестом указывая на выход. Вот и все. Это означает, что вердикт вынесен. Стив давно готов. Он следует из камеры за Тони и удивляется, почему нет охраны или хотя бы наручников. Они проходят несколько поворотов и коридоров, останавливаясь у металлической двери. Тони медлит, но потом поворачивается к Стиву лицом и все так же без единого слова протягивает жетон. Армейский жетон Баки. Стив неуверенно тянет вперед мелко подрагивающую руку, словно боится, что стоит только совершить лишнее движение, и все окажется сном, а потертый жетон растает в воздухе. И только почувствовав прохладу заветной вещи, Стив измученно выдыхает и стискивает жетон в ладони. Старк наконец нарушает тишину. — Процесс запущен, Кэп, там все не в твою пользу. Тони отпускает его. «Зачем?» — хочется спросить Стиву, но молчит, потому что боится сорваться. — Я не хотел… — начинает Старк, но не договаривает. Может, и так, может, и не хотел. Но разве теперь это что-то изменит? Тони смотрит с болью в глазах. И Стиву почти жаль. Но этого слишком мало, чтобы простить. — Теперь счастлив? — все-таки не сдерживается и колко спрашивает он у Тони и на самом деле искренне удивляется тому, что не получает утвердительного кивка в ответ. А Тони выглядит загнанным, растерянным, уставшим… виноватым? Но нисколько не счастливым. И в этом свете вопрос Стива кажется издевательством, но только ему плевать, теперь уже плевать на все. Стив не дожидается ответа. Открывает дверь и скрывается в темноте ночи. Еще ничего не закончилось и нужно спасать своих друзей. Любой ценой. Это именно то, что хотел сказать Баки. Что смерть была не напрасной, что нужно вернуться к своей команде, найти выход, закончить войну. «До конца». Его больше нет, но он все еще рядом. И Стиву нужно собраться ради него.