Wasteland's way

Стив не спит. Ходит по квартире, как призрак, смотрит телевизор в гостиной, пьёт осточертевший чай на кухне и не заходит в свою спальню, потому что знает — не уснуть всё равно. Поэтому стоит у соседней комнаты, топчется на пороге или всё чаще сидит, опираясь спиной о закрытую дверь, за которой Баки ведёт борьбу с собственными демонами. И каждый раз, даже вот так, не видя его, Стив кожей чувствует, что он не спит тоже. Иначе бы кричал. Первые дни так и было. Очередная ночь — очередной кошмар, и Стив в два счёта оказывался в комнате Баки, пытаясь разбудить его, и сделать это не всегда получалось с первой попытки. — Расскажи мне о снах, Бак, — в одну из ночей просит Стив. Ему страшно представить, какой из ужасов прошлого держит Джеймса настолько крепко. А тот пока и сам-то не может склеить две личности в одну, принять тот факт, что Зимний и он — один и тот же человек, осознать, сколько крови на его руках. Так что на эту просьбу лишь устало качает головой: — Ты не захочешь знать, поверь. Стиву только и остаётся, что смириться, хотя мысленно он кричит: «Я хочу знать, ну хоть что-нибудь, ты же не рассказываешь вообще ничего». Но Баки его не слышит, и легче не становится ни одному из них. А потом наступает тишина, и Баки говорит, что кошмары прошли. Как будто всё бывает так просто. В эти убеждения очень хочется верить, но Роджерс знает — это всего лишь очередная ложь во благо, попытка убедить, что не всё на самом деле так плохо. А ещё знает, что Джеймс отсыпается — пытается отсыпаться — только когда он сам на задании. И все эти пару-тройку суток Стив всеми силами старается не думать о том, что Баки там один, и вырвать его из кошмара некому. Он тщательно прячет эти мысли от самого себя, потому что иначе возникает нестерпимое желание бросить всё абсолютно и вернуться назад. Но когда на кону десятки жизней — у Стива нет на это права. На одном из заданий, видя, как он дёргается, Наташа говорит: — Соберись, — и ободряюще хлопает по плечу, — ты же не поставишь всех под удар из-за одного парня? Наташа вроде как шутит, а Стив вроде как улыбается. — Конечно нет, — уверенным тоном произносит он, а в следующее мгновение по позвоночнику проходятся липкие щупальца страха, и волосы на затылке встают дыбом, когда он с ужасом понимает — врёт. Если выбор на самом деле придётся делать, тот самый «один парень» будет на первом месте. Чуть позже Стив замечает, что просто боится выходить из дома, и ловит себя на мысли о том, что становится одержимым, но поделать с этим ничего не может. Он бы и рад вообще не покидать пределы квартиры, но у него есть обязанности, которые игнорировать нельзя, полномочия Капитана всё еще на нём, и Стив впервые мечтает переложить их на кого бы то ни было. Вот только он и врагу не пожелает взваливать на себя всю эту ответственность, а потому, получив вызов, собирается и идёт выполнять свою работу. Концентрируется на задании, запирает тревогу, но после миссии спешит домой так, словно за ним бегут все монстры из преисподней, и эта причина почти правдива, разве что бегут они не за ним, а чёрными тенями мельтешат за плечами Баки. И Стив должен успеть первым. Обязан. Каждый раз он в спешке распахивает двери, чуть ли не срывая их с петель, и лишь найдя Баки в одной из комнат, позволяет себе вдохнуть полной грудью. Иногда он не выдерживает, подходит к нему и обнимает, так крепко, что уверен — не будь Джеймс тоже под сывороткой, ребра точно бы треснули. Стиву просто хочется впечатать его в себя, вплавить каждой клеточкой. Баки позволяет объятие, даже если ему самому оно не нужно вовсе. — Всё в порядке? — тихо спрашивает он у Стива и неловко похлопывает по спине. — Да, — выдыхает ему в шею Стив, — теперь да. А потом нехотя отстраняется и старается не смотреть Баки в глаза, боясь наткнуться на неприязнь или отвращение. Но тот выглядит просто слегка растерянным. Нужно время, нужно намного больше времени, и Стив терпеливо ждёт, но ему очень страшно. Он боится однажды вернуться и найти только пустую квартиру. Даже несмотря на то, что Джеймс многое вспомнил, его всё равно ничего не держит. Всё не так, как раньше, и навряд ли когда-нибудь станет, слишком много всего случилось, в одну жизнь не вместить. Баки больше не нуждается ни в чьей защите, он сам воплощение неприкрытой угрозы. И помощь ему не нужна; Стив уверен, что и он сам тоже не нужен. Но Баки почему-то не уходит, и Роджерс не знает, кого благодарить за это — самого Джеймса, богов, судьбу, провидение или всех вместе взятых. А ещё не иначе как чудо, что их вообще оставили в покое, да и Баки не отправили за решётку и не потянули в команду. Дали время прийти в себя, поставив короткий диагноз — «нестабилен». Стив горько усмехается — как можно быть стабильным, когда там, в голове, только раскуроченная и сожжённая болью пустошь? И видеть Баки таким тяжело до одури. Движения у него выверенные, чёткие, механические; говорит он не больше, чем нужно; Стиву кажется, что и дышит он ровно столько, чтобы хватило не задохнуться. И как будто бы проживает свои минуты взаймы — у него, у льда, у снега, у смерти. — Я с тобой, я же рядом, — напрямую говорит Стив, а Джеймс улыбается, но в глазах — арктический холод, и в этом движении губ столько боли, что назвать это улыбкой ну не получится, даже если очень захотеть. Джеймс говорит: — Я знаю, Стив, спасибо. А за что благодарит, Роджерс и сам понять не может — то ли за поддержку, то ли за то, что не лезет в душу. А хочется, до скрежета зубов хочется попросить — расскажи мне, почему не спишь по ночам, расскажи, почему глаза настолько мёртвые, что иной раз хочется подойти к тебе и прощупать пульс. Ты же жив, Баки, живые не могу смотреть так. Будь живым, умоляю тебя. Баки всё понимает, читает Стива, как открытую книгу, прямо как раньше, но упорно молчит и отводит взгляд, и Стив готов завыть от отчаяния. — Не исчезай, пожалуйста, — тихо просит он перед очередным выездом и выходит, прикрывая дверь. И только когда шаги Роджерса затихают, Баки шепчет ему вслед: — Меня и так уже нет.