Безумие как причина

Диппер просыпается резко, почти вскрикивая, и тут же щурится от яркого белёсого от пасмурной погоды света за окном. Лучи падают ему на лицо, и первая, пришедшая в голову подростка мысль – это ослепить себя, чтобы не видеть перед собою больше ничего. Чтобы вечно созерцать внутренним взором только темноту. И золотые глаза. Боже. Пайнс чертыхается, ворчит, и пытается встать, как его полностью прошибает острая, почти раздирающая боль – он не может пошевелиться и крупно вздрагивает затаив дыхание. Тело словно горит, что-то в груди неприятно скручивается в миллион оборотов, и парень только и может, что сидеть с раскрытым в немой попытке вскрикнуть ртом. Это нихрена не смешно, но секунду спустя Диппер давится собственной усмешкой и совершенно теряется в своих мыслях. Они текут вязко и неподатливо, словно патока, и подросток понимает, что он не понимает ровным счётом нихрена из того, что произошло вчера. Его подстрелили. Вау. Это явно не то, как он собирался провести зимние каникулы. Холодные пальцы судорожно задирают футболку. Получается не с первого раза – настолько дрожат руки. И Диппер не видит даже шрама. Хах. Ха. Стоит ли удивляться? Чёрт, наверное, нет, по Пайнс всё равно, по-идиотски криво улыбнувшись, не может поверить в то, что произошло вчерашним вечером. Или, может позавчерашним. Сколько он проспал? Боль в глазах Диппера медленно растворяется и сменяется на какое-то более тянущее, ватное чувство, растекающееся пульсацией по конечностям. Ну, по крайней мере, теперь он может более-менее двигаться. Пайнс, чуть качнувшись, встаёт с кровати, на миг теряясь в пространстве. Встаёт прямо, и ненароком глядит на календарь на столе. Какой сегодня день недели? Вроде бы… суббота? Чёрт, нет. Нет, нет нет! Парень шипит, прижимает руки, сжатые кулаки к вискам, и разве что, волосы на себе не рвёт, как вспоминает: психотерапевт. Он совершенно про него забыл. Если честно, то он бы и не вспоминал про него. Тошнит от одного только болезненного воспоминания о лишённом красок кабинете и о сером, безучастном голосе доктора Миллера, который каждый раз пытался заглянуть в черепную коробку Пайнса. Чёрта с два у него это получалось, и даже не важно – юлил ли Диппер на сеансах или выкладывал всё подчистую – результат был нулевой. Почему? Потому что он, мать его, не сумасшедший! Что, выкусил, доктор Миллер, может мне тебе ещё Билла Сайфера под ручку привести и представить!? Ой, смотрите, это тот демон, который меня уже херову тучу времени терроризирует, который убил учёного, будучи мною, за которым охотятся псы из ФБР и который просто взрывает мне мозг, потому что я не знаю, что мне думать рядом с ним. Как мне думать! Как мне дышать… рядом с ним. Диппер смотрит на часы и понимает, что ему надо собираться. Едва ли родственники ему простят, если он пропустит сеанс. Едва ли Мейбл простит. Сестру расстраивать не хочется больше всего. Хочется просто… отгородить её от всего, что происходит. Если она не может… не хочет верить в происходящее с её братом, то пусть хотя бы она тогда будет в безопасности. Да, думает Диппер, этого будет вполне достаточно. Не нужно отбирать то единственное, что у него осталось. Пожалуйста. После того, как Пайнс быстро принял душ и оделся, он бегло оглядывает свой рюкзак. Без него бы было непривычно идти, пусть он даже и без надобности ему – ничего к Мейбл он не понесёт с собой, просто потому что из-за сеанса не успеет к ней на приём. Ещё один повод сжимать челюсти от мысли о чёртовом психотерапевте. Тем не менее, привычки ради, Диппер хватает рюкзак и удивляется, когда он оказывается чуть тяжелее обыденного. Разве он не всё время пустой? Застыв, парень выуживает оттуда старую книгу. Точно. Боже, как он мог забыть. Он вчера положил её в рюкзак, когда они с Сайфером находились в том доме. Украл? Вернее будет сказать вернул себе, потому что с самого начала эта книга принадлежала именно ему, до тех пор, пока власти не решили забрать все улики, связанные с делом демона разума. Тонкие пальцы, чуть дрожа, проходятся по шершавому корешку, и Диппер невольно сглатывает, чувствуя, как на шее выступают капельки пота. Интересно, там ли ещё то заклинание, которым подросток победил Билла в последний раз? Будет ли честно, если он просто посмотрит? В этом ведь нет ничего такого, верно? Ещё с минуту парень смотрит на закрытую книгу, после чего поспешно кидает её обратно в портфель. Стоит поспешить, если ему не хочется выслушивать очередную лекцию доктора Миллера о том, как Диппер вечно опаздывает.

***

Весь приём Диппер не может усидеть на месте. Опускает рукава балахона, чтобы скрыть кривые порезы на руке, мнётся и не может оторвать себя от мысли о чёртовой книге в его портфеле. Если это грёбанное заклинание обладает той же силой, что и раньше, тогда… что? Пайнс закусывает губу почти до боли и совершенно не слышит нотации врача. Он погружён глубоко в себя, нервно ища правильный вопрос на самим же поставленный вопрос. Что тогда, Диппер? Если да, то у тебя есть власть над самим Биллом, мать его, Сайфером. Твоим личным кошмаром, причиной проблем, причиной того, что ты так судорожно задыхаешься каждый раз рядом с ним, причиной того, что в груди так неприлично тесно, причиной того, что пульсация в голове и животе становится оглушающей, причиной того, что ты сейчас здесь. Причиной тебя нынешнего, Диппер. И, если ты можешь одним только заклинанием просто взять и избавиться от всего этого, то что же ты предпримешь? Он не знает. Господи, он правда не знает, и эта неопределённость давит на виски так сильно, что хочется взвыть. Отчаянно, надрывно. Так, как только возможно. Но он этого не делает. Лишь бледнеет под взглядом психотерапевта и отвечает на одни и те же вопросы, заучив верные ответы наизусть. Доктор Миллер лишь что-то в привычной манере отмечает в своей тетради. А после того, как он произносит, что время подошло к концу, Пайнс подрывается и вылетает из кабинета так, что эхо от захлопнутой двери проносится по всему зданию. Он бежит домой. Нервно. Рвано. Сам не знает почему, но чувствует, как адреналин приливает в кровь, и как же это его пугает и приводит в восторг одновременно. Возможно, он и вправду не в себе. Что-то внутри него сломалось ещё давно, вместе с толчками сердца рядом с демоном разума. И это трепетное опьянение сбивает с ног. Первым делом, закрывая входную дверь в хижину, Диппер достаётся книгу из портфеля и… Открывает её. Так просто. Резко. Будто пластырь сорвал. Задумайся он хоть на секунду – наверняка бы передумал и поэтому, - именно поэтому – он совершенно не раздумывая пролистал до нужной страницы. Отпечатанный в его мыслях текст. Огромное заклинание на неясном языке на половину листа и корявые пометки – его собственные. Выцветшие, но всё ещё различимые лишь им самим. Пайнс выдыхает, поднимаясь наверх. Боже. Билл уже ждёт его там. В привычной манере, ничего удивительного, он делал так много раз. Но Диппер всё равно каждый раз, каждый-чёртов-раз, осекается, жмётся и удивляется присутствию демона в собственной комнате. Привычная картина: он как всегда стоит спиной к столу, опираясь о него же, и смотрит прямиком на дверь, в которую вот-вот войдёт Сосенка. Но в этот раз он смотрит прямо в пол. Голова кругом. Пайнс вздрагивает, но не говорит ни слова. Руки холодеют, а пальцы поглаживают шершавую поверхность жухлой страницы. Почти ощущают выведенный чернилами текст. Боже, почему всё так неправильно? Как-то судорожно, вымученно, болезненно и совершенно не по плану? Этого не хочется признавать, но Билл не знает. Он смотрит не в пол, но куда-то вниз, сквозь, и совершенно не знает, что ему думать. Всё стало запутанно. Сайфер не может беспокоиться за человека. Он не умеет беспокоиться в принципе. Потому что он – демон. Что-то совсем чужеродное для этого мира, для подобного рода проявлений… чувств? Да нет у него никаких чувств, чёрт возьми! Он существует лишь для того, чтобы забавляться. И всё, что должно его забавлять сейчас – это долгожданная, сладкая и расчётливая месть, но… Но? Почему тогда он сейчас здесь? В этой душной комнате на чердаке, стоит, опираясь на этот дурацкий стол и молча пялится в никуда. Так глупо, так… по-человечески. И это неприятно. Что-то клокочет внутри, горит, рвётся, колется, что угодно – но мешает. Мешает трезво мыслить и это тот приятный опьяняющий восторг, который он не может себе позволить. Никак. Нельзя. Ни в коем случае. Билл знает что за книга у Пайнса в руках. Билл не предпринимает ничего, чтобы сопротивляться. И от этого становится тошно и, почему-то, невыносимо жарко. - Если… - Диппер быстро замолкает, но, набрав заново воздух в лёгкие, неуверенно продолжает, - Если я использую это заклинание, то ты исчезнешь? – Поддевает руками страницу, зажимая её ледяными пальцами. – Как четыре года назад? – Парень смотрит в лицо демона и пытается разглядеть что-то… Боль? Злость? Удивление? Что-нибудь? Пытается как-то зацепить, задеть, лишь бы пошатнуть, как ему самому кажется, железную уверенность Сайфера хоть в чём-нибудь. И сам не понимает для чего – действует и говорит импульсивно, хватается за рваные мысли в голове, но лишь поддаётся собственному эгоистичному желанию, будто утопающий – бурному речному потоку, бросающему его о камни. Это кажется почти правильным, болезненным и столь желанным – всего хоть раз, на один короткий миг получить превосходство над тем, кого так желаешь. Будто маленькая месть за злобу на собственное бессилие. - Попробуй. – Тихо. Почти покорно. Будто и не своим голосом вовсе. И от этого у Пайнса подчистую сносит крышу. Он задыхается, дрожит и глядит прям на Билла, который не торопясь поднимает свой взгляд на подростка. И взгляд. Его взгляд. Обычно такой прямой, надменный, уверенный смотрит куда-то сквозь Диппера, но не на него самого. Куда-то в пустоту. И в золотой радужке плещется что-то незнакомое. Такое чужеродное, такое несвойственное демону, яркое, необузданное, невероятно горячее, проходящее сквозь ледяную корку золотого металла. Знает ли он о том, какой голый у него сейчас взгляд? Боже, наверняка нет, если бы знал – ни за что бы не позволил заглядывать так глубоко, ни за что бы не позволил хоть кому-либо увидеть вывернутого себя наизнанку. И это длится всего секунду. Секунды достаточно. И Диппер чувствует этот взгляд отравленным печальным уколом куда-то в самые закромки души. Она горит. Душится собственным безумием и принимает его как самое прекрасное, что только могло с ним произойти. Он вновь опускает взгляд в книгу. Щупает дрожащими руками шершавую и сухую страницу с выцветшими символами заклинания изгнания. И рвёт её. Вырывает без остатка. Шумно, яростно, резко. Жухлая бумага хрустит, мнётся, но покорно мирится с решением парня. Решением, с которым сам едва ли смог бы смириться. Книга с грохотом падает на пол – несколько сложенных листков выпадают из неё и разлетаются по комнате. Едва ли дыша, Диппер делает несколько шагов в сторону демона – без единой мысли в голове – и берёт в руки его ладонь в чёрной перчатке. Тёплая даже сквозь ткань, в отличие от трясущихся ледяных пальцев Пайнса. И от этого по коже проходит ощутимый ток – а после волна жара, колющего, тянущего. Желанного настолько, что если бы Диппер не сдерживал себя, то давно бы задохнулся от удовольствия. Подросток замирает на секунду, кладёт смятый лист бумаги в ладонь Сайфера и после, вздрогнув, отпускает его руку, удручённо глядя в пол. Что он делает? Он сам не знает. Не знает. Не хочет знать. Даже не пытается. Слишком близко Билл, слишком много Билла и так мало его самого, будто бы демон загораживает собой всё, что может только существовать в мирке Пайнса, оставляя только его самого и это выжигающее всё без остатка растекающегося чувство в груди. В следующую секунду книжный лист в руке у Сайфера вспыхивает синим пламенем и сгорает, рассыпаясь в горячем воздухе и оседая без остатка. Пламя, в котором сгорает последний шаг назад, последнее сомнение и последняя мысль. Пламя, которое окончательно сводит их с ума. Пламя, в котором сгорают они оба. И с терпким ароматом корицы смешивается запах жжёной бумаги, застревает где-то в горле, в лёгких, и оседает там нарастающим сумасшествием. Второй рукой Билл касается лица Диппера. Тепло и невесомо. Проводит большим пальцем по щеке и мягко и медленно наклоняется, ощущая обжигающе горячее и рваное дыхание Пайнса. И тут безумие накрывает их обоих с головой. Это ведь ничего не значит, верно? Совершенно ничего. Совершенно… Это необходимо. Прямо сейчас. Здесь. Немедленно. Пожалуйста… И Диппер замирает, когда Сайфер выдыхает в его приоткрытые губы. Когда демон мягко, едва ощутимо проводит языком по его нижней губе, то ноги пронзает разряд тока. Пайнс едва ли может ровно стоять, трепетно и рвано хватается за пиджак Билла трясущимися руками. Тихий, прерывистых стон вырывается у него из груди, слетает с губ обжигающим до мурашек дыханием. Он просто не может его сдержать. Надо остановиться. Оттолкнуть. И это будет правильно. Но Билл лишь скользит руками по плечам подростка, сжимая их. Желание, граничащее между двумя крайностями, разрывающее сердце, гулко долбящее в рёбра, разгоняющая кровь по сосудам, заставляя их гореть. Сгорать без остатка. Ровно как секунду назад погорели и они сами. Это совершенно не то, что должно происходить. Нет. Диппер тянется руками выше, обхватывая шею Сайфера и самую малость, которую только может себе позволить – боже, он же не может себе позволить себе даже этого! Нет! – тянется вперёд, неровно выдыхая. Его душа дрожит. Его дыхание останавливается в тот миг, когда демон позволяет себе больше, сжимает сильнее, толкается языком глубже, отчаянно, и не по-человечески горячо. Слишком ярко, слишком сильно, слишком тягуче приятно, и Диппер позволяет себе полностью раствориться в этом моменте, полностью слиться с ним, сгореть без остатка. Билл хмурится, глухо рычит и кусает нижнюю губу Пайнса в каком-то безумном трепете, сжимает его плечи так, что наверняка останутся синяки. Боже, плевать. Можешь хоть до хруста сломанных костей их сжать. Сильнее. Ярче. Голоднее. Тревожнее. Нестерпимее. Громче. Диппер пытается цепляться за канареечно-жёлтую ткань пиджака, потому что понимает, если он этого не сделает – он упадёт. Провалится в самый ад, и останется там навсегда. Ноги не держат, а ватная голова не даёт мыслить – лишь ощущать. На секунду, лишь на короткий миг, они сливаются во что-то одно. И это неправильно, чёрт, как же это неправильно… Когда Пайнс отстраняется, чтоб попытаться вдохнуть, то у него кружится голова. Горячие ладони Сайфера опускаются на его талию, и Диппер думает, что ещё секунда – и он точно наверняка умрёт. Потому что ощущать так много попросту невозможно. Это не по правилам. Но демоны на то и демоны, что играют не так, как дозволено. А посему – плевать. Билл выдыхает и смотрит на заходящегося неровным дыханием Сосенку и понимает: Назад отступить не получится. Они только что всё сожгли. Всё, что разделяло их двоих, и всё, что стояло позади. И, чёрт возьми, это было восхитительно.