В комплекте с ребёнком

Всё началось с того, что ретроградный Меркурий прошёл через дом Тельца. По крайней мере, когда Мелвин прочёл об этом в журнале, в его жизни сразу начались неприятности. Хотя иногда он думал, что неприятности начались раньше — как только он появился на свет. Его папа умудрился родить его в мае, а ведь всем известно: родишься в мае — всю жизнь маяться будешь*. Так он и начал маяться с самого детства. Отца он никогда не знал. Папа родил его поздно, в сорок пять лет, и как он говорил — для себя. Сам его родитель был скромным, неприметным, застенчивым омегой, всю жизнь он проработал библиотекарем и книги любил больше, чем людей. Единственным исключением в его жизни был Мелвин. Своего сына он любил самозабвенно и старался сделать для него всё, что мог, и даже больше. В детстве, когда Мелвин ещё не чувствовал разницы в социальном положении, он был безоблачно счастлив, как и все дети. Их семья жила в маленькой, совсем крохотной однокомнатной квартирке, но для ребёнка это было хорошо — папа всегда на виду! На праздник он носил рубашечку, перешитую из папиной туники, но ведь на ней был такой красивый рисунок! Во дворе он угощал всех любимым лакомством — хлебом, посыпанным сахаром — и при этом с удовольствием принимал чупа-чупсы и конфеты, даже не думая, что его угощение чем-то хуже. Это потом, когда он пошёл в школу, и ребята стали взрослеть, пришло понимание, что его семья бедная, и у него никогда не будет таких песочных ботильонов с каблучком, кожаной куртки с заклепками по плечам и магнитолы, как у соседа по парте. Мелвин страшно переживал, завидовал одноклассникам и даже закатывал истерики, не замечая, как папа стал брать всё больше подработок, не смыкая ночами глаз, как он напряжённо строчил на машинке, заперевшись на маленькой кухоньке, чтобы исполнить желания сына. Это потом, когда Мелвин вырос, и когда папы не стало, он понял, сколько тот сделал для него, но тогда он был подростком и всё воспринимал, как должное. В пятнадцать он вообще стал считать родителя неудачником. По его мнению, тот не смог ни создать полноценной счастливой семьи, ни сделать какой-то мало-мальски приличной карьеры, ни заработать денег, ни обеспечить нормальное детство сыну. И, естественно, омега не собирался слушать советы такого лузера. А папа постоянно говорил ему, что надо учиться. Надо получать образование, чтобы стать достойным человеком и выйти в люди. Но Мел только выкручивал побольше громкость и заглушал этот бред тупого жалкого предка. Мелвин не хотел учиться. Он хотел таскаться со своей дворовой компанией по крышам, пить пиво и мечтать о славе. Он влюбился в одного альфу, который тренькал на гитаре и что-то там напевал низким сиплым голосом, но Мелвин воображал, что станет возлюбленным рок-звезды. И куча денег, славы и успеха обрушится на них, как ниагарский водопад, вознаградив омегу за веру в талант альфы и поддержку. Но, как это часто бывает, первая любовь оказалась несчастной. Тот альфа предпочёл мечтать о славе с другим омегой, а Мелвину пришлось собирать своё сердце по кусочкам. А ведь из-за него омега бросил учёбу! После девятого класса, который он кое-как закончил на тройки, папа заставил его поступить в колледж на бухгалтера. Это денежная профессия, настаивал папа. Но Мелвин продержался всего полгода — до первой сессии! Он провалил экзамены и вообще забил на обучение, растворившись в первой любви. Потом папе снова пришлось оплачивать подготовительные курсы, потому что за время лентяйничанья последние, чудом осевшие в памяти Мелвина знания выветрились. В семнадцать он снова поступил в колледж, на этот раз на секретаря-референта. На бухгалтера уже не хватило тяму. Но и эту профессию он не освоил. Как-то раз, после очередной крупной ссоры, когда Мелвин орал на родителя, что тот ему портит жизнь, всё запрещает и лучше бы занялся собой, папе стало плохо: его затошнило, сильно разболелась голова, и даже онемели ноги. Но Мелвин только громко хлопнул дверью, убегая из дома — он считал слабость родителя притворством, чтобы устыдить и оставить дома непутёвого сына. А, оказалось, у папы случился геморрагический инсульт, без своевременной помощи он впал в кому, и через несколько дней умер в больнице, не приходя в сознание. Пятитонная плита раскаянья и вины обрушилась на омегу со всей неотвратимой мощью. Тогда — целую неделю сидя в больнице у папиной кровати — он вдруг осознал, что поступал с папой, как неблагодарная свинья, не ценил папиной заботы и советов, доводил его до слёз и только требовал, требовал и требовал… Мелвин напрягся и попытался вспомнить, когда он последний раз его обнимал и говорил, что любит. И не смог. Запоздалые сожаления клещами жгли сердце, хотелось вырвать его из груди и остудить в ледяной воде, и Мелвин до боли закусывал кожу рук, наказывая себя за случившееся, но это не помогало. Если бы он остался дома... Если бы он вызвал скорую... Эти мысли накатывали на омегу, как прибой, заставляя снова и снова переживать свою вину. Но мозг папы медленно умирал, и всё, что оставалось сыну — это просить прощения. И он говорил, говорил и говорил, размазывая сопли и солёные слёзы по распухшему от рыданий лицу, совсем не обращая внимания на санитаров, которые приходили и предлагали ему воду. Тогда Мелвин готов был отдать всё, чтобы вернуть папу к жизни, но было уже поздно. В восемнадцать лет он остался совершенно один. Хоронить тело помогали немногочисленные папины друзья. Других родственников у Мелвина не осталось. Дедушки покинули этот мир ещё раньше. После похорон из-за начавшейся депрессии он не смог сдать экзамены, и снова вылетел из колледжа — никто не посоветовал ему оформить академ. Так Мелвин закончил своё образование. И вот уже семь лет он работал, кем придётся, нигде подолгу не задерживаясь. Он перебивался небольшими заработками и постиг в совершенстве науку экономить. На последнюю работу его устроил папин приятель. Он чувствовал какую-то ответственность за неприкаянного ребёнка покойного друга, и поэтому время от времени помогал то деньгами, то выращенными на огороде продуктами. А когда у них в книжном издательстве потребовался ещё один курьер, то престарелый омега вспомнил про Мелвина. Тот как раз сидел без работы и пытался научиться растягивать на месяц социальное пособие по безработице. Мелвину работа показалась просто подарком небес. Никаких особых навыков она не требовала, а зарплата была вполне приличной. По меркам омеги, разумеется. Да ещё так получилось, что его не оформили официально — он всё забывал принести документы, а потом папин приятель как-то всё устроил, что омега мог по-прежнему получать государственную поддержку. Это было очень кстати. Мелвин наконец-то расплатился с долгами по квартплате и стал довольно сносно существовать. На крупные покупки денег не хватало, но на еду, одежду и развлечения — вполне. С личной жизнью всё тоже наладилось. Не сразу, конечно, а постепенно. После его первой несчастной любви он имел ещё несколько неудачных краткосрочных романов, а потом встретил Бобби. Это произошло на концерте в одном местном клубе, где играли гаражные группы. Как только один из гитаристов вышел на сцену — прямо напротив того места, где стоял Мелвин — он тут же влюбился. Скоропостижно и отчаянно, как это бывает с истинными парами. Бобби был очень брутален и крут: у него были тяжёлые смоляные волосы, забранные в низкий хвост, серые с поволокой глаза, бицепсы, татуировки и офигенный мощный запах. Он не слишком надеялся, что Бобби его заметит, ведь там было полно симпатичных омег, которые кричали и тянули руки к музыкантам, но альфа всё же выделил его из толпы, учуял запах истинного. Мелвин полагал, что ему помог отказ от курения. К тому времени он уже полгода как оставил эту пагубную привычку. А ведь всем известно, что курение забивает не только лёгкие, но и твой естественный аромат. Так или иначе, они с Бобби начали встречаться. И Мелвин был счастлив. Хотя по временам он снова возвращался к курению и алкоголю, потому что отношения с альфой не были похожи на сахарный сироп, скорей они напоминали американские горки. У того, как и у любой творческой личности, был очень непростой характер, и только терпеливость и понимание Мелвина помогали им сохранить любовь.

***

В тот день Мелвин проснулся в хорошем расположении духа. Он бодро отработал день и улизнул с работы пораньше. Ему надо было ещё успеть к приятелю. Тот освоил профессию парикмахера и в свободное время стриг клиентов на дому. Для Мелвина это было замечательно — те же услуги, что и в салоне, но дешевле. Омеге сделали отличную стрижку. Модный боб с короткой чёлкой и удлинёнными прядями около ушей. Она ему определённо шла. А ещё он решился на покраску. От рождения парень носил тёмно-русые волосы, а тут стал блондином. Приятель не подвёл и сделал ему светло-пшеничную шевелюру. Всё вместе смотрелось весьма стильно. От мастера Мелвин выходил окрылённый, как преобразившийся в лебедя гадкий утёнок. Дальше он забежал в продуктовый магазин и купил всё, что нужно для праздничного ужина. Сегодня у них с Бобби был юбилей — год вместе. И омега надеялся, что это будет незабываемый романтичный вечер. Он целых две недели твердил Бобби об этом событии, и теперь ждал какого-нибудь приятного сюрприза. Мелвин приготовил аппетитные закуски и жаркое из телятины, как любил альфа, открыл шампанское и оделся в свой самый соблазнительный наряд. Он думал, что Бобби придёт к нему, как обычно, после репетиции — в семь или восемь — и у них будет чудесный праздник! Но наступила полночь, а Бобби всё не появлялся. Ужин давно остыл, шампанское выдохлось, а кассета с романтичной мелодией начала заедать… Сначала омега думал, что тот просто опаздывает, потом утешал себя тем, что альфа ищет ему цветы, потом решил, что с ним что-то случилось… и только к двум часам ночи Мелвин понял, что Бобби забыл про него. Он бродил один по пустой квартире и никак не мог заснуть. Чувство глухой обиды и опустошенности сдавливало сердце и вонзалось в лёгкие. Он второпях заглатывал воздух и пытался сдерживаться от рыданий, хотя в покрасневших глазах уже набухли слёзы, и он в любой момент был готов сорваться. Мелвин махал на лицо руками и поднимал его вверх. Он снова чувствовал себя щенком, которого любящий хозяин бросил в холодную прорубь. Неужели он это заслужил? Очень хотелось курить. Но в такое время магазины не работали. Мелвин открыл дверь, чтобы спросить у соседа напротив, тот работал в ночные смены и в выходные тоже долго полуночничал. Но, как назло, его не оказалось. Зато из двери вывалились квитанции об оплате счетов. Опять грозились отключить телефон. Мелвин вернулся, бросил квитанции на стол и уронил голову на руки. Всё было плохо. Сердце сжималось от боли, откуда-то подкатила тошнота, и омега подумал, что надо постараться уснуть, иначе он себя доведёт. Но неожиданно зазвонил телефон. На другом конце был Бобби:  — Слушай, будь лапочкой, привези пивка… — еле ворочая языком, выговорил тот.  — Бобби, Бобби, что случилось? Куда ты пропал? — в волнении затараторил омега. — Я так волновался! Думал, что-то плохое случилось!  — Хорош кричать, у меня голова раскалывается, — процедил альфа. — Метнись для меня кабанчиком, а то мне плохо… — и Бобби повесил трубку. Мелвин тут же вскочил и с воодушевлением стал собираться. Значит, с Бобби действительно что-то случилось, и он вовсе не забыл про их дату! Омега открыл кошелёк и пересчитал последние деньги. Их оставалось мало, ведь сегодня он хорошо потратился, а зарплата только завтра, но на минералку и такси должно было хватить. В три часа ночи никак по-другому не добраться до дома альфы. Дверь квартиры была непривычно открыта. Мелвин вошёл в коридор, и тут же ему в нос ударил смрад множества потных тел, алкогольного перегара и замытой блевотины. Похоже, что пару часов назад здесь была пьяная вечеринка, где гости, нагадив, убрались восвояси и даже не захлопнули дверь. Мелвин ненавидел такие развлечения своего любимого, потому что потом всё приходилось убирать ему. Бобби лежал на диване, прикрыв глаза и тихо мурлыкая модную танцевальную мелодию. Около него стоял батальон пустых бутылок, и валялись раздавленные чипсы и оливки.  — Бобби, что здесь было? — в раздражении спросил Мелвин. — Я же тебя просил, чтобы такого больше не повторялось! — Ай, хватит нудеть… — отмахнулся альфа, разлепляя глаза. — Лучше давай сюда пивко, надо догнаться.  — Какое догнаться?! Ты и так невменяем!  — Не ори на меня! — взревел альфа, поднимаясь с дивана. От этих звуков Мелвин инстинктивно сжался и втянул плечи, отступая к стене. Бобби в нетрезвом виде мог вести себя ужасно. — Я живу, как хочу, и тебе придётся привыкать! Мы отмечали заключение контракта с продюсерским центром, а ты бы мог и поздравить!  — Поздравляю… — пролепетал Мел, теребя ручки пакета. — Но у нас же сегодня годовщина. Год вместе. Ты забыл? Я думал, мы отметим это событие…  — Ах… Год, — пробормотал Бобби, почёсывая пузо. — Ты же знаешь, как я отношусь ко всем этим датам. Это всё чушь собачья для сопливых омег! Настоящая любовь выше этого.  — А я даже подарок тебе купил, — грустно добавил Мелвин, понимая, что подарка в ответ, похоже, не будет. — Новый медиатор. Старый же треснул. — О, медиатор! Это тема! Кинь его на стол. И давай вытаскивай побыстрее бухло!  — Я не купил пива, — буркнул парень, в страхе вжимая голову. Он знал, что за этим последует яростная реакция. — От похмелья лучше спасает минералка.  — Какая, в жопу, минералка?! Ты совсем кретин?! — заорал Бобби своим могучим басом так, что омега метнулся к шкафу, прячась за дверцу. — Я же сказал тебе, тупица, пивка! Тебе жалко для меня?! — Нет, мне не жалко… я просто о твоём здоровье переживаю.  — А не надо переживать! Я ещё тебя переживу! Альфа повалился в кресло и, застонав, обхватил руками голову:  — Всем вам только одно и надо: бабло, секс, и примазаться к моей славе… И всё дай, дай, дай… Никакого сочувствия и понимания, никто не умеет любить бескорыстно…  — Но я же так и люблю, — обиделся Мелвин, — мне ничего от тебя не надо! Только иногда подарка на юбилей… — Вот, опять бабло! — перебил его альфа, злобно поднимая голову. — Все вы меркантильные твари! Только о себе и думаете!  — Да я же простил тебе долг за гитару, ничего обратно не требую, а ты меня обзываешь! — поднял возмущённый голос омега. — Лучше бы спасибо сказал за минералку!  — Да насрать на твою минералку! — Бобби схватил бутылку, которую Мелвин оставил на столике, и запустил ею в парня. — Вали отсюда, жмотяра! Зажал пива любимому альфе! Ненавижу!!! Прикрывшись руками, Мелвин удачно отшатнулся, и бутылка, не задев его, с грохотом покатилась по полу. Омега не стал ждать, пока Бобби окончательно озвереет, и, схватив сумку, выбежал из квартиры. Всё снова было плохо. Даже ещё хуже. Вместо романтичного празднования первого юбилея любви они поругались. Мелвин тяжело вздохнул и закутался в плащ — этот март выдался холодным. Он решил, что надо дать Бобби время. Тот проспится, остынет и сам поймёт, что был не прав. И тогда Мелвин снова приготовит вкусный ужин, и они помирятся. Всё же, Бобби был его истинной парой, а их любовь освящена небесами!