Dumb and Dumber

Гон Чан подтянул острые коленки к груди и положил на них подбородок, опираясь на холодное стекло, которое жалобно звякнуло, и прикрывая глаза. Близился конец ноября, почти все листья облетели, оставив за собой голые ветки, а утром вся трава и стволы деревьев были в колючем инее, который приятно обжигал пальцы. В воздухе пахло морозом, и Чан дышал полной грудью, пытаясь надышаться вдоволь после марева жары и пыли. Он с уверенностью мог сказать, что зима была его любимым временем года. В Сеуле снега, настоящего, хрустящего под ногами и валившего с неба огромными хлопьями стеной, не было, но это не мешало парню из года в год ждать прихода зимы и радоваться первому снегу. Только вот сейчас, наблюдая за медленно опускающимися на землю снежинками, парень не чувствовал ничего, кроме горечи и растерянности, которые застряли в горле, перекрывая ток кислорода и не давая нормально дышать. Гон Чану часто говорили, что он сам словно весь сделан из снега и льда. Да и люди, привыкшие судить только по внешнему виду, привыкли видеть то, что хотят, не заглядывая дальше – излишнюю худобу, тёмные глаза, отталкивающие своим холодом, и странные татуировки, кажущиеся вызывающе яркими на почти прозрачной светлой коже. Он всегда казался каким-то ледяным, а привычка отвечать колкостями только сделала его в глазах людей неприступной ледышкой. Гон Чан просто не мог по-другому, он привык скрывать все свои эмоции, пытаясь казаться более сильным, чем есть на самом деле. Закрываться было для него проще, чем быть открытым всему миру и получать болезненные тычки от тех, от кого совсем не ждёшь. Гон Чана уже не задевали глупые наезды из-за странной одежды и «Ты выглядишь, как девчонка! Подстриги уже свои патлы!» и «Эта мазня уродует тебя!». Он привык – привыкли и те некоторые, которые продолжали оставаться рядом не смотря на всю колючесть. Привыкли даже родители, которые долго бушевали из-за того, что сын вместо поступления на «серьёзный» лингвистический факультет неожиданно для всех поступил на художника. И всё было хорошо ровно до того момента, пока один из этих «немногочисленных» не посоветовал Чану, который отчаянно нуждался тогда в деньгах, попробовать поработать в кофейне его родителей. Пройдя курс обучения длиной в два с половиной месяца, Гон Чан с лёгким сердцем переступил порог кофейни и сразу же налетел на странного парня, который замер перед ним с таким видом, будто бы увидел что-то невероятно странное и необычное. Даже после довольно раздражённого взгляда, после которого обычно люди не задерживались рядом с Гон Чаном, чудак остался стоять на месте, не меняя выражения лица и только хлопая длинными ресницами. Потом, от улыбчивого официанта с копной светлых волос и неожиданно низким голосом, он узнал, что постоянно залипающего парня зовут Сан Дыль. И что Гон Чан теперь не отвертится от дружбы с Баро – тоже. Теперь, подпирая спиной обшарпанную подъездную стену, исписанную корявым почерком и кутаясь в бесполезно-холодную огромную куртку, Чан понимает, что именно с того Барова низкого и излишне радостного: «Тот придурошный? А-а-а, так это Сан Дыль хён!» и начались все беды в его жизни. Этот самый Дыль-хён следовал за ним попятам, всё время смотря этим странным, непонятным для Гон Чана взглядом и не смешно шутил. Что бы Чан не делал – кидался колкими фразами, игнорировал или прямо посылал куда подальше – ничего не действовало на этого странного парня с персиковыми волосами. Зато сам он понял – подшучивать и играть на нервах у Сан Дыля, который откровенно залипал на нём и часто даже не понимал сарказма, было приятно и крайне успокаивающе. И это вроде как не отталкивало, но и не сильно радовало Гон Чана, который вообще не привык к такому вниманию и абсолютному игнорированию подколок с милой улыбкой. Иногда ему удавалось вывести Дыля из себя, но потом старший сам же всё время ходил за ним, прося прощения за несдержанность. И это удивительно не бесило, хотя, наверное, должно было. Гон Чан просто терялся перед этим неиссякаемым оптимизмом и упёртостью, так что не понимал, как на самом деле должен был реагировать. Если с Баро, который просто фонтанировал оптимизмом, и вечно немного тормозящим Шин У он подружился, и с ними было всё просто, то Сан Дыль, будучи постоянно рядом, оставался для Чана чем-то вроде книги, которую самому было невозможно прочитать, пока она не дастся. Да, как «Чудовищная книга о чудищах» из так тайно обожаемого и зачитанного до дыр Гарри Поттера. Хотя действительно очень хотелось. Потому что ему надо кого-то разгадывать – его самого ведь никто разгадать не пытается. И да, именно сейчас, когда ноги в дорогих новеньких, специально по случаю надетых кедах почти заледенели, а от драных джинс и куртки нет никакого толку, именно сейчас, слушая смех из квартиры выше на пролёт, Гон Чан думал, что никогда так и не поймёт это странную книгу. Парень просто запутался от всего этого неожиданного наплыва чувств, такого непривычного. Потому что – ну что можно понять отсюда, продрогая до костей, но не желая возвращаться в шумную квартиру, где уже минут пятнадцать его отсутствия, Чан уверен, не замечают. Он немного, скорее по привычке, чем от реального желания, хочет курить, но Сан Дыль, который прямо вот сейчас веселиться за закрытой дверью, по третьему кругу пересматривая самый любимый им и ненавидимый теперь Гон Чаном «Тупой и ещё тупее», уже как три недели назад устроил невиданный по масштабам скандал, как только узнал, что младший курит, и буквально силой выдрал у него из рук последнюю почти законченную пачку. Старший тогда был действительно зол, и Чан мог просто из вредности купить новую пачку и закурить у него прямо перед носом, чтобы ещё больше побесить, но почему-то этого не сделал. Не сделал и на следующий день, и через неделю – а потом просто понял, что и без «никотиновых палочек» вполне спокойно может прожить. Вот так, легко и незаметно, Сан Дыль влиял на его жизнь, хотя Гон Чан привык совсем наоборот. От этого мерзкого чувства потерянности и полной дезориентировки противно, но Чан ничего не может сделать с собой. Потому что в той квартире, за плотно закрытой дверью, слишком много незнакомых людей, так и лезуших познакомиться, слишком громко и неуютно, хотя сама квартира Дыля вроде очень даже милая, это Чан заметил ещё в прошлый раз, когда забирал книги, которые старший должен был отдать Баро, но сам почему-то не мог. Социопат в Гон Чане не давал даже слезть с холодного подоконника и забрать хотя бы шапку, хотя было действительно холодно, не то, чтобы уйти. Он ненавидел скопления людей, ненавидел шум и всеобщее веселье, граничащие с безумьем. Чувствовал себя намного лучше, скрючившись в три погибели на окне и почти не чувствуя ледяных кончиков пальцев, чем в тёплой квартире и с Сан Дылем, который не заметил ни его прихода, ни ухода. Хотя сам же пригласил. Действительно как девчо-о-онка. Осталось только заплакать и подтвердить свой статус размазни. За окном постепенно начинало темнеть, в квартире было всё так же – или немного более – шумно, и Гон Чан, устав смотреть на снегопад, перевёл взгляд на свои посиневшие от холода коленки, виднеющиеся в широких прорезях. Было нелогично жаль и одновременно противно от самого себя. И дико клонило в сон. Прикрыв глаза и снова прислонившись виском к стеклу, парень засунул озябшие руки в большие карманы куртки, в правом нащупывая небольшую фирменную коробочку Chrome Hearts c кольцом из последней коллекции, о котором Сан Дыль успел ему прожжужать все уши. Сейчас эта коробочка казалась неподъёмно тяжёлой, и, сжав её пальцами, парень тихо выдохнул, выпуская изо рта клубок пара. Всё-таки зря он пришёл сюда, к этой книге, которая, видимо, и сама не хотела, чтобы её понимали и разгадывали. Спать хотелось слишком сильно, чтобы сейчас от этого отказываться. Когда Гон Чан почти погрузился в дрёму, привычно не ожидая никаких снов и видя только темноту, его неожиданно схватили за предплечье, и сильно встряхнули. Парень ударился головой об стекло, но не это его разбудило окончательно, а взволнованный голос Сын Дыля над ухом (который он безуспешно пытался замаскировать под строгий, но получалось плохо). - Ты что, совсем сдурел?! – Чан кое-как разлепил глаза и уставился на старшего, который стоял на лестничной площадки в стрёмных пушистых тапках-хомяках и джинсах с рубашкой, - Ты почему здесь? Я думал, ты уже давно ушёл! Гон Чан почему-то завис на этих тапках старшего, только через некоторое время переведя на его лицо ещё сонный взгляд. - Так ты заметил, что я там был? – голос от долгого молчания был хриплым, и почему-то совсем не хотелось язвить. Взгляд Сан Дыля из взволнованного как-то резко стал недоверчивым. Он даже не возмутился по обыкновению тому, что Чани снова не назвал его хёном. С минуту внимательно разглядывая лицо младшего, Дыль медленно проговорил: - Ты что, серьёзно думал, что я не увидел тебя? Это же мой день рождения – я всех гостей замечаю. Почему ты вообще ушёл? - Так тебе подарок, что ли, нужен? – Гон Чан усмехнулся несколько уязвлено и спрыгнул с подоконника, из-за затёкших ног чуть ли не валясь на старшего, - На, возьми. С твоим днём и всей тебе той чуши, которой обычно говорят в таких случаях. Бывай. Всунув оторопевшему Сан Дылю в руки коробочку и похлопав его по плечу, Чан прошёл мимо него, уже чувствуя себя круглым идиотом, и клянясь, что никогда больше не поведётся на рожицы старшего и не пойдёт у него на поводу, как два дня назад, согласившись прийти к нему на день рождения. Кляня себя последними словами, Гон Чан уже было подошёл к лестнице, как вдруг его резко схватили и развернули обратно. Не ожидавший такого, Чан пошатнулся в руках старшего, чудом не покатившись вместе с ним кувырком с лестницы, и неуклюже уткнулся тому носом в тёплую широкую грудь, тут же отстраняясь и гневно смотря на Дыля. - Что ты дел- - Нет, ты реально придурок, мелкий! – Сан Дыль крепко держал вырывающегося и тихо шипящего Гон Чана, не давая ему отодвинуться ни на сантиметр, - Спасибо, конечно, но я тебя не из-за подарка звал. Я звал тебя для того, чтобы узнать получше, колючку такую. Кто же знал, что ты так быстро убежишь? – Гон Чан, увидев улыбку на губах старшего, начал вырываться ещё сильнее, но тот удержал, - Так что успокойся, пожалуйста, и дай мне отвести тебя в дом и согреть. Не могу видеть эти твои коленки. Чан исподлобья уставился на старшего, не пытаясь больше вырываться, но и соглашаться он тоже не спешил. В голове всё смешалось, Гон Чану хотелось просто уйти, по привычке, хотелось просто опять, уже окончательно послать старшего, из-за которого он вообще-то отморозил себе всё, что можно, но одновременно что-то не давало этого сделать. Ещё хотелось быть глупым ребёнком хоть для кого-то, ведь для всех он давно уже вырос, потеряв детство. Немного хотелось согреется тоже, потому что пальцы ледяно покалывало и нос начинал хлюпать. А главное – хотелось действительно немного тепла, иррационально и против гордости, которая буквально орала положить на всё. Засунув её на этот вечер куда подальше, он решился не грузиться и хоть раз в жизни отпустить ситуацию, парень еле заметно кивнул, сразу отводя взгляд от сияющего, словно начищенный чайник, Сан Дыля. Потому что всем нужно тепло. А ему – всего на один вечер, на несколько часов, а потом можно опять становиться ледышкой. И плевать, Гон Чан обо всём этом подумает уже дома, когда вообще будет в состоянии привести в порядок весь тот клубок алых ниток, в которые превратились его мысли.