Первый момент. Вступление.
10 января 2016 г., 23:12
Calm the storm inside me…
Тишина. Впервые за лет эдак сто в этом доме так тихо. Он не слышит. Хочется закрыть глаза и никогда их больше не открывать, наслаждаясь долгожданным спокойствием. Но веки и так плотно сомкнуты. Он не видит. Когда он последний раз был так же спокоен? Он не скажет. Дрейфовал в пространстве, как лодка на волнах… Приходится поднапрячь память. А стоит ли? Шевеление. Гиперборея. Кажется так его звали. Точно-точно, блаженный мальчишка. Или все же нет? Он не уверен. Было ещё что-то. Что-то после, не уверен… Разум проясняется. Гиперборея. Ему нравится это имя, от него пахнет чем-то потёртым, старым, забытым…, но от этого не менее родным. Как будто нашёл маленькую старую шкатулку, спрашиваешь, мол, что за вещица? А седая бабушка с грустной улыбкой начинает свой рассказ, открывая для тебя одну за одной странички из своей жизни, молодой, бурной, полной красок, такой же, что ждёт и тебя, если повезёт. И ты хочешь, чтобы повезло. Ещё как хочешь. С трепетом открываешь шкатулку. Внутри, как раскаленная добела нить, дрожит душа. Дрожит и… лопается, ударяя обидой и разочарованием. Шкатулка пуста. Старушка лишь смеётся, потешается над детской наивностью. «Как же это пуста? — спрашивает она. — О чем же я тогда сейчас рассказывала? Воспоминания. Вот что это за вещица, сынок. Для тебя сейчас она пуста, а вот уберем её за печку и будет она там лежать. День, ночь, лето, я отправлюсь к праотцам своим, а она все за печкой, лежит, тебя ждет не дождется. У тебя у самого уже будет целый сундук, полный воспоминаний, и тогда ты, может, и вспомнишь о маленькой шкатулке за печкой…» — бабушка бросила взгляд на мальчика, тот уже давно спал… Воспоминания. Шкатулки, сундуки, Дом, он сам. В них должны быть воспоминания! Но нет. Разгоревшаяся было взволнованность быстро потухла. Их просто нет. Ни воспоминаний, ни сундуков. Да себя самого он, честно говоря, не чувствовал. Не чувствовал. Он лишь знал, что не должен быть один. Нет, он просто не может существовать один! Непонимание охватило разум. Нужно открыть глаза, увидеть, услышать, понять, почему нет тех, кто каждый миг клялся защищать его. Их же было много… или все же нет? Были ли они вообще? Нужно лишь открыть глаза и… Лодка. Он — дрейфующая лодка, ни к чему открывать глаза. Если они его оставили, почему он не может сделать того же? Не может или все же не мог? Решается. Ресницы чуть дрожат. И лодка камнем идет ко дну. Он не станет открывать глаза.***
Опять тишина. Он уже свыкся с ней. Старый друг, с которым хочется провести вечность… или уже провёл? Неважно. Раз он не нужен никому кроме неё, значит, он ответит взаимностью, он умеет быть благодарным. Стерпится-слюбится. По телу вольготно, пробираясь в каждую частичку, проходит дрожь. Непонимание. Растерянность. Все чувства тугим клубком обвивают фразу. Хочется затолкать непрошенные слова обратно, в шкатулку, как оказывается, не совсем пустую. Но ничего, что станется от одной фразы, шкатулка не станет сундуком. Два слова — не воспоминания. Стоит лишь убрать их подальше… Но не получается. Мешает. Эта тварь мешает! Вертится вокруг, как назойливая муха! Не даёт возлюбленной тишине убаюкать Его. Эта фраза на вкус и запах как стряпня Гила — концентрированная горечь и вонь в одном флаконе. Электрический разряд проходит по телу. Гил. Кто это? Кто-то, кто раздражает, бесит, выводит из себя, но выкинуть которого из своей жизни невозможно. Уж слишком Велико звено. Ещё один разряд. Океан под лодкой начинает волноваться. Шкатулка разрастается, превращаясь в непонятные разуму, но знакомые душе вещи. Тишина отступает. Он было дергается ей вслед, тянет руку, пытаясь ухватить, но этим лишь сильнее раскачивает лодку, раззадоривает океан. Хватается за борт, чтобы удержаться, и лишь сейчас замечает шторм, бушующий вокруг. Страх скользким ужом пробирается в душу. Вокруг него вертится не муха из двух слов, а смерч из собственных воспоминаний. И Иван в самом его центре.***
События, лица, имена. Кажется, уже целую вечность ураган воспоминаний атакует маленькую лодочку, то подбрасывая вверх, то полностью окуная в зловонную жижу. Вода что воспоминания — каждый глоток разный, но хрен редьки не слаще, и Ивана просто раздирает на части вся та горечь, уже попавшая внутрь. Он зовёт на помощь. Сначала тишину, умоляя вернуться, но здесь среди урагана ей и делать нечего. Затем просто вопит, надеясь, что хоть кто-нибудь услышит, поможет. Хоть кто-нибудь должен помочь. Злая ирония, а может, просто шутка очередного бога, но воспоминание о том, что его бросили абсолютно все, Иван глотает одним из последних. Помощи не будет, пощады тоже. Горе не море, но этот океан ему придётся выпить до дна.
