Абстиненция

Джима Гордона терзали похмелье и муки совести. Что больше, он пока не определился: совесть хотя бы не отдавала болью в висках при каждом шаге. Офицер без особого энтузиазма тащился по утреннему Готэму в поисках кофемашины и дома, адрес которого размашистым почерком был записан на желтой самоклейке. Кофемашина, впрочем, была в приоритете. «Это возмездие», — наверное, в сотый раз повторил себе Джим, чудом избегая брызг от поливалки. Не нужно было так нажираться вчера, и то, что он учудил потом, тоже делать было не нужно. Идиот. Когда он ехал в Готэм, город, в котором он родился и который пришлось покинуть по семейным обстоятельствам, он чувствовал себя покорителем мира. Наконец-то ему удалось свалить из тихого, провинциального городка, где самым страшным преступлением было забрасывание помидорами дома ворчуньи миссис Хиггл на Хэллоуин! И перед ним теперь открывалась сотня, тысяча, нет, миллион возможностей. Он станет офицером полиции (а он станет, отметки и физическая подготовка у него отличные), потом спасет какую-нибудь красавицу, станет местным героем, его повысят до детектива, и люди будут снимать шляпу, когда будут проходить мимо по улице. Когда-нибудь. Вчера первая из целей Гордона была успешно исполнена: его и еще двадцать ребят приняли в ряды офицеров готэмской полиции. После торжественной церемонии его новый друг Харви (его скоро повысят до детектива, он прямо так и сказал!) потащил его отпраздновать это знаменательное событие. Правда, он почему-то назвал его «худшим днем в твоей жизни», но это, должно быть, прерогатива всех будущих детективов — быть хмурыми и пессимистично настроенными. Они начали с Мили развлечений[1], заманчиво сверкающей огнями и оголенными задницами красивых девчонок. Гордон, катавшийся на аттракционах в возрасте, когда еще зубы не прорезались, был вне себя от восторга, мечась между чертовым колесом, американскими горками и совсем уж воодушевляющей «Блевалкой». Все это время Харви, хитро улыбаясь, подсовывал ему все новые и новые стаканчики с соком, и если сначала их вкус казался немного странным, то потом это благополучно забылось под лавиной нахлынувших впечатлений. Ближе к полуночи они буквально ввалились в ночной клуб «Финнигэн», и Джим танцевал так, как не танцевал никогда в жизни. Он никогда не замечал за собой особой любви к Ферджи, но его танец под «Little party», сопровождающийся всеобщим улюлюканьем и аплодисментами, был едва ли не лучшим моментом за весь вечер. Мокрый, с расстегнутой рубашкой и уставший до ужаса, он, наконец, упал на один из стульев у барной стойки, оставив Харви с какой-то рыжеволосой девицей, без особого стеснения лезшей к тому в штаны. — Налейте мне чего-нибудь, — кинул Джим официанту двадцатидолларовую купюру, осматриваясь по сторонам. Вдруг он почувствовал, что на него кто-то пристально смотрит. По правую сторону от него, через пару стульев, сидел тощий парень в темно-синей футболке и не сводил с него взгляда. — Что? — на всякий случай поинтересовался Джим, улыбаясь. Паренек чуть не слетел со стула. Его вид вообще не вязался со словами «тусовка», «клубы» и «бухло», и это почему-то дико заинтересовало Гордона: эдакое белое пятно на этом празднике жизни. — Ничего… Извините. Парень поспешно отвернулся, краснея. — Слышишь, — Джим поманил бармена рукой, пытаясь перекричать музыку, — дай еще что-нибудь моему… Другу. Парень пискнул от ужаса: — Не нужно, прошу Вас, это будет лишним… — Не будет, — безапелляционно заявил Гордон, подсаживаясь ближе, — у меня сегодня большой праздник, неужели ты не выпьешь со мной? — Ну… Если праздник. Джим лучезарно улыбнулся, когда перед ними поставили два стакана. В одном явно был виски с колой, а второй был жутко бабский, розово-оранжевого цвета, еще и с зонтиком, торчащим из краша[2]. — Эм, — Джим на секунду растерялся, — ну ты прости, чувак, но мне не положено такое даже в руках держать. Парень пожал плечами и подтянул к себе подобие Космополитена поближе. — Я не привередливый. Спасибо. — Отлично, — Джим поднял стакан, — выпьем тогда за встречу! Он одним махом осушил бокал, в то время как его новый знакомый аккуратно сделал глоток из своего, едва заметно поморщившись. — А ты что тут делаешь-то, сам-один? Джим чувствовал, как алкоголь прогрел глотку, и ощущал новый прилив сил и энергии, который непременно нужно было выплеснуть. Он даже начал двигать головой в такт музыке, потакая своему желанию танцевать дальше. — А сам-то что, — насмешливо поинтересовался паренек, еще раз прикладываясь к стакану. — Я не один, — фыркнул Гордон, — я с… О, Господи. Харви уже стянул с рыжеволосой половину кофточки, а его руки блуждали у нее под юбкой. Джим почувствовал, как щеки залило румянцем, и он поспешно отвернулся, переведя обалдевший взгляд на собеседника. — В общем, мой товарищ сейчас сплетается языками с какой-то барышней. Парень сверкнул глазами. — А ты почему этого не делаешь? Джим почувствовал, как краснеет шея. — Ну, я не такой, кгхм, ловелас. — Но хотел бы, — парень склонил голову набок, рассматривая его из-под густых ресниц. В нем говорил алкоголь, не иначе. Ведь как по-другому объяснить его пьяную ухмылку и наглое: — А есть предложения..? Дальше, благо, все было как в тумане. Нет, он помнил, конечно, но… Вот же он, дом, который он ищет! Присмотревшись к старому зданию, он еще раз сверился с адресом на бумажке. Вычурный фасад, забитые изнутри окна, неухоженный газон… Ну и в странном месте живет эта Гертруда Кобблпот! ________________________________________________________________________________ Абсанс — кратковременное затемнение, блокировка сознания. [1] — луна-парк в Готэме, с американскими горками и другими достопримечательностями, типичными для тематического парка. [2] — колотый лед, добавляющийся в коктейли.