Абстиненция

Джим не соврал: завтрак приготовил он. Конечно, времени на жарку блинчиков или даже гренок не хватило, но овсянку он залил кипятком с особой любовью. Даже посыпал сверху наспех покрошенное яблоко, кинув в тарелку Освальда долек на пять больше, чем себе. — Ты какой-то обеспокоенный, — заметил Освальд, отпивая чай из огромной кружки с надписью «Крутой полицейский». — Нет, — отмахнулся Джим, — просто… Просто много работы сегодня. Кобблпот протянул руку и мягко погладил Джима по предплечью: — Ты же знаешь, что в случае чего всегда можешь мне рассказать. Что угодно. Гордон улыбнулся. — Спасибо, малыш, но пока у меня все под контролем. Очень жаль, что на этой неделе мы будем редко видеться. Как на счет кино в субботу? — Может, лучше останемся дома и поваляемся? — склонил набок голову парень, лукаво усмехаясь. — Поваляемся после фильма, — хохотнул Джим, — должен же я водить тебя куда-нибудь! — Как скажешь, главное чтобы… — Все дела решились до выходных. — Да. Когда Джим уехал, Кобблпот остался один; он закутался в одеяло и лег на кровать, уставившись невидящим взглядом в потолок. Казалось настолько неправильным врать Джеймсу, от всех этих тайн сосало под ложечкой и кололо в боку. Пока его Джим делал Готэм лучше, он, словно червяк, подтачивал город, расширяя и без того необъятную дыру. Потом он вспомнил про маму, про то, как она еще больше похудела за то время, пока он жил с Джимом, и напомнил себе, что будет, если у него не останется денег на ее содержание. Сокрушительно вздохнув, он принялся без особого энтузиазма натягивать вещи, и уже спустя полчаса он пританцевывал от холода у входа в огромный развлекательный центр. Его не удивило место, выбранное Ру для встречи с Виктором: тут даже в будние дни были толпы людей, и на них никто не обратит внимания. Зсасз опаздывал, и Освальд от нечего делать вытянул список и принялся, наверное, в сотый раз, пересматривать с десяток написанных там имен. Как все эти люди вообще могли быть связаны с поставкой наркотиков? Он знал, что у Римлянина длинные руки, но всё же… Женщина из бухгалтерии нацбанка, парень с именем Гаврило Дуйко (Откуда он приехал вообще?), консультант из Эппл-стора… Освальд хмурился и удивлялся, как много, казалось бы, обычных жителей Готэма на деле оказывались связаны с криминалом. Интересно, стоили ли те лишние пару сотен долларов предстоящих им душевных разговоров? Кобблпот заметил, что один из адресов был совсем близко, и хотел было уже ввести название улицы в Гугл-карты, как осознал, что кто-то стоит совсем рядом и смотрит на него. Освальд дрогнул, и документы едва не разлетелись по всей улице. Парень непроизвольно отскочил, зацепился за некстати торчащую палку, и… Незамедлительно был подхвачен сильными руками. — Ос-с-с-с-свальд, — Виктор всегда произносил его имя так, что волосы становились на затылке дыбом, — ты совсем не изменился. — Привет, — неуклюже поздоровался Освальд, и сразу же выпутался из чужих рук, — да, эм, спасибо. — Пожалуйста, — без тени улыбки ответил тот, не сводя взгляда с лица парня. Тот факт, что Зсасзу, кажется, не нужно было моргать так часто, как обычным людям, весьма напрягал, и Освальд старался лишний раз не смотреть на новоиспеченного напарника, идя чуть впереди. На вид сложно было определить, сколько Виктору лет: ему спокойно могло оказаться как двадцать пять, так и тридцать восемь. Высокий, поджарый, с блестящей лысиной и темными выразительными глазами он бы мог сойти за красавца, если бы его лицо не напоминало посмертную маску. Из-под воротника частично выглядывал шрам, оставшийся после неудачной попытки суицида [1]. Когда-то семья Зсасз была очень влиятельной в Готэме, но внезапная кончина родителей подкосила Виктора, и он спустил все состояние в казино. Увидев лишь один выход, он пытался покончить с собой, шагнув со стула в невесомость с петлей на шее. Когда он уже потерял сознание, чудом не сломав шею, случилось немыслимое — веревка порвалась, и в легкие хлынул кислород. Никто не сказал бы наверняка, что происходило в его голове в минуты беспамятства, когда он балансировал между жизнью и смертью, но когда он открыл глаза, стало ясно одно: беззаботный Виктор умер, уступив место мрачному наемнику Виктору Зсасзу, берущемуся за самые грязные дела. Вымогательства, шантаж, похищения, даже убийства — не зря Освальд рядом с ним чувствовал, как покрывается гусиной кожей. Кобблпот знал, что Виктор был отшельником, и обычно люди, с которым он хоть как-то пересекался, долго не жили. До Освальда доходили слухи и о других шрамах наемника, но он таил надежду, что это не более чем очередная страшилка, распространение которой Фальконе с удовольствием поощрял. Впрочем, глядя на Виктора, надежда отмирала сама собой. Освальд снова вздрогнул — мужчина направил на один из припаркованных джипов ключ и машина открылась. Он открыл дверь на пассажирское сиденье, жестом предлагая Освальду садиться и по-джентельменски придерживая дверь. «Будто девица на свидании» — стукнула в голову Кобблпота мысль, и он покрылся красными пятнами. — Может, пешком? До ближайшего адреса идти минут пять… Виктор лишь шире открыл дверь, и парню ничего не оставалось, как молча повиноваться. Да уж, неделя его ждет не из легких.

***

Когда Ру говорил о том, что со всеми сомневающимися клиентами будет беседовать Виктор, он не упомянул, что в понимании Фальконе, человек без сломанного пальца — уже сомневающийся. Освальд, выдавливая из себя доброжелательную улыбку, заводил разговор, и наблюдал, как вытягиваются от ужаса лица несчастных, когда они понимают, кто к ним пожаловал. Спустя каких-то полчаса Кобблпот обычно стоял, бледнее мертвеца, и едва сдерживал дрожь, пока Виктор медленно выкручивал запястья или ломал пальцы. Его совсем не волновало, что почти все люди, пуская слюни, сразу же давали клятву молчать даже под угрозой пожизненного: потому что ни тюрьма, ни даже смерть на электрическом стуле не пугали их так сильно, как нависший над городом темный силуэт Кармайна Фальконе. Конечно, такие грубые методы подходили единицам. В основном приходилось разрабатывать персональный подход к каждому и у Освальда, к его собственному ужасу, это отлично получалась. В четверг утром он, ненавидя себя, сидел в машине у начальной школы, фотографируя дочь Кары Грейт, той самой служащей из нацбанка. После обеда снимки с леденящей душу улыбкой Зсасз положил перед несчастной женщиной. Кара обливалась слезами и умоляла не трогать ее ребенка (Господи, умоляю, ей всего восемь!), пытаясь доказать, что если придет полиция, то у нее может не быть другого выхода. Виктор в ответ выпучивает глаза и улыбается зубами, медленно разрывая фото на глазах у миссис Грейт, отрывая бумажной копии ее дочери голову, плечо и правую ручку. Женщина заходится в тихом плаче, а Освальд сжимает руки в кулаках так сильно, что уже не чувствует боли от впивающихся в ладонь ногтей. Зато чувствует себя грязным, и это чувство обостряется, когда Зсасз мимоходом кидает: «Превосходная работа, Ос-с-свальд». Кобблпот не смотрит жертвам в глаза, он и Джиму в глаза не смотрит, так, скользит лишь по любимому лицу взглядом и останавливается где-то на уровне правой брови. Ему кажется, что на сетчатке у него выжжены все его проступки. У Джима на этой неделе не хватает на секс ни времени, ни сил — и Освальд рад, он не хочет, чтобы его Джеймс об него пачкался; он уверен, что объятия и легкие поцелуи он тоже не заслуживает. И чувствует себя еще хуже. Конечно, когда наступает вечер пятницы, у них остается еще один адрес. — Может, поедем завтра? — предлагает Виктор. Он не устал, он вообще не умеет уставать, из чего Освальд делает вывод, что тот о нем как бы заботится. — Нет, — отказывается он, хотя голова раскалывается, а ноги гудят, — давай покончим с этим сегодня. Он обещал Джиму субботу. Он, черт возьми, обещал. Когда джип подъезжает к гаражам «Фрэш энд Тейсти», они понимают, что опоздали: там было всего пару рабочих, и вполне вероятно, что их парень уже ушел домой. Но было бы полнейшей глупостью в этом не удостовериться, поэтому Освальд выскальзывает из машины и приближается к мужчинам в зеленой форме с улыбкой. — Добрый вечер, молодые люди! — И тебе привет, детка, — сказал кто-то из рабочих, и все захохотали. Освальд почувствовал, как краснеет шея, и рванул дальше: — А Шон Лэнг еще не ушел? Толпа заулюлюкала, а тот, что назвал его «деткой» присвистнул. — Сейчас, — отозвался он же, — эй, Шо-о-он! Тут к тебе! Из одного из гаражей вышел молодой парень с соломенной шапкой волос, вытирая лицо полотенцем: — Кто там, Гарри? — Нет, мистер Лэнг, мне нужно с Вами поговорить, — снова улыбнулся Освальд, внутренне сжимаясь в комок. — Ну, мы не будем вам мешать, хэ-хэ, — хохотнул работяга, — идем, парни, сегодня пятница, как насчет пива? Послышались одобрительные крики, и толпа вышла из гаражей и скрылась за поворотом. Все это время Освальд неловко топтался на месте, не решаясь начать разговор без Виктора, но послышался легкий хлопок, и по выражению полнейшего ужаса на лице Шона, Освальд понял, что Зсасз стоит позади него. Почувствовав себя немного увереннее, Кобблпот продолжил: — Думаю, Вы понимаете, мы тут по поручению мистера Фальконе… Парень кивал, соглашался, краснел и бледнел. Не смотря на то, что беседа по обыкновению была тяжелой, Освальд чувствовал облегчение, что все вот-вот кончится. Вдруг за дверью одного из гаражей мелькнула чья-то тень, и Шон совсем перепугался: — Чарли! Пошел отсюда, — зашипел он куда-то за угол, — немедленно! На свет уличного фонаря вышел сутулый парень, примерно одного возраста с Шоном. Что-что было в нем странное: слишком поднятый трясущийся подбородок, полу-расфокусированный взгляд и искривленный рот. Тень от фонаря неудачно падала на его и без того пугающее лицо, и Освальд едва сдержался, чтобы не спрятаться за Зсасза. — Ты апя-я-ть делаешь плохие вещи? Я расскажу маме! Расскажу! — Пошел, — зашипел Шон, страшно округляя глаза, — я оставлю тебя на работе, понял? Будешь ночевать тут один, в темноте! Тот толи всхлипнул, толи взвизгнул, и кинулся обратно в гараж. — Это… — протянул Виктор, поворачиваясь к Шону и указывая в сторону скрывшегося парня. — Нет-нет, прошу, я Вас умоляю, — принялся просить он, — это мой брат, он… Он просто… — Болен? — спросил Освальд, и без того зная ответ. — Фенилкетонурия, — зажмурился несчастный, — поверьте, он совсем дебил, и никому ничего не скажет. А даже если вдруг скажет — все привыкли, что он несет чушь. Виктор недоверчиво скривился, и сделал уже движение в сторону гаража, но Освальд схватил его за предплечье: — Не надо. Зсасз поменялся в лице, и Освальд уже испугался, что тот его ударит, но мужчина лишь задержал взгляд на его руке, и удивительно кротко кивнул. Еще десять минут — и они уже ехали в машине через кромешную темноту города в сторону центра. Виктор вдруг склонился к нему, и Кобблпот, который уже почти расслабился, вновь вытянулся по струне. — Ты отлично поработал, — прошелестел он ему на ухо, — мы справились даже быстрее, чем ожидал Дон. Он будет доволен. — Я рад, — попытался как можно спокойнее ответить Освальд, тупо пялясь на дорогу перед собой. Освальд почувствовал, как по бедру скользит рука, зажмурился, и подумал было о ноже, лежащем во внутреннем кармане куртки, но Виктор лишь сунул ему что-то в карман и отстранился, продолжая вести машину, как ни в чем не бывало. — Что это? — Награда, — просто ответил тот, — Дон считает, что ты должен понимать достоинства нашего дела. Где тебя высадить? — Возле Сант-холл, спасибо. Он не хочет этих денег, но отнекиваться и отдавать их Зсасзу не вариант. Когда Виктор высаживает его на полной улице людей, то Освальд неуверенно улыбается и машет ему рукой, и тут же жалеет об этом: мужчина страшно скалится в ответ и очень медленно закрывает тонированное окно, не сводя с Кобблпота глаз. Лишь когда джип уехал, Освальд по-настоящему почувствовал, что это ужасное задание кончилось. Он отошел к какому-то закрытому магазину и заглянул в карман. И едва устоял на ногах — там было две или даже три тысячи долларов, а это больше, чем его месячная зарплата и куда больше обычных поощрений, которые он получал за выполнение заданий. Когда шок прошел, Освальд почувствовал возбуждение. Да, он не хотел этих денег — но вот же они! Не выкидывать же их и не отдавать бездомным? Парень воровато посмотрел по сторонам, и, словно решив что-то, кивнул и отправился в противоположную от квартиры Джима сторону. Он давно хотел кое-что купить, и лучше шанс ему вряд ли представится. _______________________________________________________ Анахор’ет - (устарелое книжное). Отшельник; тот, кто живёт в уединении, избегая людей. [1] - в оригинальном комиксе Зсасз также пытался покончить с собой, правда, выбрав другой способ: он хотел спрыгнуть с высотки. Забавно, что все свое состояние в казино он проиграл, ставя против Пингвина.