Абстиненция

Не только Освальд думал о Кармайне Фальконе в этот день. Офицеры Гордон и Буллок с недоверием уставились на бумажку. Не верилось, что дело о мумифицированном старике оказалось лазейкой в мир настоящих, серьезных преступлений, преступлений, в которых крутились известные гангстеры, наркотики и огромные деньги, за которые кому-то пришлось отдать жизнь. — Скажем Гонсалесу? — неуверенно прошептал Джим. — Я думаю, это важно, а Эссен говорила докладывать о таком… — Ты что, сумасшедший? — прошипел Харви. — Ты смерти моей хочешь? Нельзя никому говорить, иначе первый же вопрос будет: «С чего вы это взяли?». — Ладно-ладно, я понял. Неужели нам просто закрыть глаза на эту информацию? — А что мы можем сделать? Этого мало, мы даже не приоткрыли занавес, так, заглянули в щелку…. Я вообще не уверен, что… Джим удивленно округлил глаза. — О чем ты…? — Эй, вы! Никаких сомнений, что обратились именно к ним, у друзей не было — так пренебрежительно могли позвать только офицеров. — Мы едем на место преступления, босс поручил разобраться с документацией, — Патрик, напарник Гонсалеса, зло усмехнулся, — говорит, там работы до ночи хватит. Если не успеете сегодня — еще и завтра будете там мариноваться, вам все понятно? Джеймс с Харви обменялись обреченными взглядами, и отправились за детективом к машине. Там их уже ждал Гонсалес, курящий явно не первую сигарету и струшивающий пепел в открытое окно. Правда, когда Буллок попытался тоже подкурить, Патрик наорал на него, что в его машине никто не смеет шмалить, тем более дешевые офицерские сигареты. Ехали молча: единожды Джим попытался задать связанный с делом вопрос, но Патрик только окинул его презрительным взглядом и сплюнул в открытое окно. Документов действительно оказалась тьма тьмущая. Даже если бы Джим, Харви, Патрик и Гонсалес вместе засели за все эти шкафчики, стеллажи и папки, и трудились без перерывов на кофе и сигареты, у них ушло бы явно больше одного дня. Осознав, что как бы они не старались, закончить сегодня не удастся, Патрик сразу вышел на улицу, а Харви засел за самый дальний стеллаж. Работа у него не шла — он явно больше читал сообщения в телефоне, чем документы. Гонсалес и Джим взялись за первый ящик стола — в нем оказались счета и записная книжка погибшего. Проработав почти два часа в гробовом молчании, прерываемом лишь смешками Буллока из его уголка, Джеймс рискнул задать Гонсалесу вопрос: — А уже опрашивали живущих рядом людей? Мужчина остановился и смерил его уставшим взглядом. Видимо, не сочтя этот вопрос совсем уж идиотским, он соизволил на него ответить: — Послушай, дружок, как там тебя… — Гордон, — с готовностью напомнил Джим. — До Гордона тебе нужно дорасти…. — … Джеймс, — немного обижено подсказал парень. Взгляд детектива немного потеплел. — Так вот, Джеймс, если люди не обратились в полицию в день, когда тут все грабили, то сейчас они ни за что не вспомнят, слышали они крики в одну из осенних ночей или нет. И, опережая твой вопрос, не смотря на это, мы все равно опросили всех в округе. Никто ничего не знает и не видел. Просто поголовный синдром Дженовезе, мать его… Джеймс взглянул на детектива с уважением: тот явно не был простым вышибалой без тени интеллекта. Пообещав себе непременно узнать у Освальда про этот синдром, Гордон кивнул и продолжил разбирать бумаги. Еще спустя час вернулся Патрик и, оценив обстановку, потянул напарника купить кофе и хот-догов. — А вы работайте, молодежь. Вам полезно. Если разберете до конца все выдвижные шкафчики, сможете пойти домой и заниматься своими скучными офицерскими делишками. — Вам полезно! — перекривлял мужчину Харви, как только за ним захлопнулась дверь. — Мы будто жрать не хотим! Вот сучий сын! — Иди лучше сюда и помоги мне, — устало выдохнул Джим, — остался последний ящик. Я просматриваю уже поставки под номером «300» и больше. В предыдущих трехстах не было ничего интересного, но вдруг… Буллок на это лишь вздохнул. И снова куча имен, цифр и шифров товаров замелькали перед глазами. Гордон уже отчаялся — что в этой писанине может быть полезного? К чему им просматривать всю финансовую отчетность, записи в ежедневнике? Не будет же там записи вроде «Убийцы, 20:00», верно? Глаза начинали слипаться. «Отчет №452…» Сегодня он сможет, наконец, обнять Освальда, прильнуть губами к его бледной шее… «453»… К ключицам… «454»… Скользнуть языком ниже, очертить розовые соски. «455»… Чувствовать, как любимое тело дрожит под его прикосновениями… «459»… Слышать, как Освальд стонет его имя, шепчет, просит… 459?! Джим, будто громом пораженный, всмотрелся в бумаги. Потом, как заведенный, принялся рыться в отчетах. Когда, наконец, он удостоверился в том, что ему это не показалось, он откинулся на стуле и едва заметно усмехнулся. Наконец-то! — Тут не хватает документов, — озвучил Джим свои мысли. — Чего? — Харви задремал на кресле покойного, и новость явно застала его врасплох. — Вот тут: поставка номер 456, 457, 458… А документов будто и не было. — И что? Да затерялись просто. Глянь, какой тут бардак. — Бардак оставили преступники, пока искали героин. Но старик хорошо его спрятал. Видимо, он подозревал, что они придут. — Ты так хорошо в этом разбираешься, — зевнул Буллок. — Хотелось бы разбираться лучше, — отозвался Гордон, — ведь если это правда номера нелегальных поставок героина, смысл их вообще было вносить в реестр? — Не думаю, что они проходили под видом героина. — Что ты имеешь в виду? — поднял голову Джим. — Ну проходили под видом другого товара. Пакетов с мукой или другой херней. Никто не додумается вскрывать какую-то определенную партию и смотреть, что внутри. Глаза Джима округлились. — Черт побери, а ты можешь оказаться прав. Но это значит, что замешан и старик, и поставщик… Только в таком случае нужна была бы регистрация товара: владелец дури обеспечил наличие минимальной документации, чтобы иметь возможность проследить его передвижение. Если бы та пропала, то он бы знал, на каком этапе документация обрывается. — Все сходится! — обрадовался Буллок, наклоняясь вперед и стуча кулаком по подлокотнику. — Вот это мы точно можем рассказать Гонсалесу! Хотя это настолько гениально, что я бы пошел сразу к Эссен! — Нет, не гениально, — покачал головой Джим. — Зачем же тогда было убивать старика? И кто это сделал: заказчик или наоборот, его конкурент? Сначала стоит поговорить с тем типом из службы доставки. — Нам вроде приказано говорить обо всех находках, — хмыкнул Буллок. — О каких находках, Харви? Мы же так и не обнаружили новой информации в документах. — Хочешь поиграть в детектива? — понимающе протянул тот. — Проблем потом не оберешься. А, была не была! Но только давай уже завтра… — Что завтра? — спросил Патрик, как раз зашедший в комнату и жующий хот-дог на ходу. — Закончим уже с этим всем завтра, — нашелся Гордон, глядя, как Буллок, будто выброшенная на берег рыба, открывает и закрывает рот, — глаза слипаются. — От вас уставших толку никакого, — Гонсалес милостиво указал им на дверь, — проваливайте. Завтра ровно в восемь жду вас здесь. — Есть, сэр! Перед тем, как вскочить в автобус домой, Гордон схватил Харви за локоть и настойчиво зашептал ему на ухо: — В рабочее время мы ничего не сделаем. Завтра наведем справке о той фирме, просмотрим другие документы — мало ли, что всплывет, и пойдем на разведку в выходной, чтобы было времени вдоволь. — Но… — Никаких «но», Харви! Это наш гребанный шанс! *** Освальд выглядел совершенно разбитым, но появление Гордона явно пошло ему на пользу. На его лице мгновенно расцвела улыбка, и он поднялся на носочках, целуя офицера в щеку. — Что хочешь? Чай? Суп? Рис с курицей? — Тебя! — жарко шепнул Джеймс Освальду и, еще даже не успев выпутаться с ботинок, скользнул в желанное ухо языком. Кобблпот, правда, справедливо решил, что Гордон одной любовью сыт не будет, а потому спустя десять минут Джим уже увлеченно жевал курицу, поливая рис остатками кетчупа. — Освальд, а что такое синдром Джоново… Джиновоз… Джоржо…. — Дженовезе? — Освальд задумчиво пожевал губу. — Что-то знакомое… Это разве не тот эксперимент, когда доказали, что люди скорее будут просто стоять и смотреть, чем придут на помощь? — Это как? — опешил парень. — То есть человека сбила машина, а народ станет кружком и будет молча пялиться что ли? — Примерно так и есть. Всему виной диффузия ответственности. Каждый из толпы думает, что пострадавшему поможет кто-то еще… — Ты у меня такой умный, — выдохнул Джеймс, накалывая на вилку особенно поджаренный кусочек курочки. — Приходится соответствовать, — улыбнулся Кобблпот, — а чего ты спрашиваешь? — Детектив мельком про этот синдром вспомнил, вот я и спросил у тебя, что это. Дело, конечно, куда запутаннее оказалось, чем мы думали. — Расскажи! — загорелся Освальд, наклоняясь к Гордону через стол. — Ну нет, я ж не могу, это тайна расследования, — однако, увидев блестящие глаза дорогого друга, не выдержал, — ну ладно, ладно, слушай! Знаешь лавку на Роттер-стрит? Улыбка Освальда дрогнула. О да. Конечно, он знает эту лавку… Каждое последующее слово Джима будто выбивало у Освальда землю из-под ног. Этого не могло быть. Таких совпадений просто не бывает. Джеймс самозабвенно рассказывал, как нашел припрятанные наркотики, как дело из-за них перепоручили другому детективу, как они с Харви сегодня обнаружили, что в отчетах не хватает документов. Освальд едва слышал его за глухими ударами собственного сердца, и боясь, что его перепуганное лицо будет прозрачнее всех слов, вызвался помыть посуду — отличный повод стать к Джеймсу спиной. — Вот так вот, Оз! Они думали, что это обычное дело, а тут оказался замешан сам Кармайн мать его Фальконе! От последнего имени Кобблпот почувствовал, что он вот-вот потеряет сознание. Это все сон… Дурацкий, гиперреалистичный сон… — Так, а к чему детектив сказал про синдром Дженовезе? — пересохшими губами уточнил Освальд, надеясь, что Джим не видит, что у него дрожат коленки. — Так этого старика, хозяина лавки, убили, а никто ничего не видел и не слышал, представляешь? Из рук Освальда выскользнула мокрая тарелка и со звоном разбилась. Джим моментально подорвался с места: — Эй, ты чего? — Как… Убили? Кобблпот не спешил поднимать осколки, он недоверчиво уставился на Джима из-за плеча, теребя полотенце в руке. — Как? Ну, осколком стекла горло перерезали… Эй-эй, Освальд, черт! Когда парень очнулся, то обнаружил, что его голова лежит у Джима на коленях. — Ты потерял сознание, — Джеймс ласково провел по его волосам, — прости. Это я виноват. Нельзя приходить и вот так просто взваливать на тебя все это. Я просто привык и забываю, что нормальные люди на это реагируют иначе. — Как можно привыкнуть к тому, что люди умирают? — сглотнув, прошептал Освальд. — Ко всему привыкаешь. Даже к самому страшному. Освальд прикрыл глаза. Теперь ему стало понятно, о чем говорил Ру. «У старика будут свои причины молчать». Ничего себе причины — лежать зарезанным в своей лавке несколько месяцев…. Вот он, настоящий Фальконе, хладнокровный и расчетливый, разбирающий с предателями только в один способ — через казнь. А он, сам Освальд, считается предателем…? — Брось ты это дело! — не сдержался парень, сжимая до боли ладони в кулаки. — Что? — опешил Гордон. — Да я едва уговорил Эссен меня оставить. — Ты не понимаешь. Когда эти люди поймут, что ты лезешь в их дела… — Но, а кто, если не я? — Да кто угодно! Ты ведь только офицер… Зачем тебе эта опасность? — Ну все-все, успокойся, — и Джим мягко коснулся подушечками пальцев чужих век. На их языке это значило нечто среднее между «я с тобой» и «не бойся, я никуда не денусь». Да, они ввели собственный язык жестов, просто так, от переизбытка чувств друг к другу. Слов катастрофически не хватало. Любимым у Освальда оставалось «Я люблю тебя» — прикосновение к губам и сжатый кулак на сердце. Джиму почему-то не нравилось. Он с удовольствием использовал прочие фразы вроде «ты мое все» или «я хочу тебя», или «я бы без тебя умер», но говорить о любви предпочитал устно. От этого терялась интимность, но Освальд не жаловался. Но сейчас даже нежный жест не сумел успокоить Кобблпота. Его била крупная дрожь, а голова разрывалась от мыслей — что ему делать? Ситуация начинала выходить из контроля: теперь он не просто встречался с копом, он встречался с копом, который напрямую копал под Фальконе и был для него опасен. То ли от того, что мыслей было ну очень много, то ли от сделанного обеспокоенным Джимом стакана теплого молока с медом, но Освальд уснул довольно быстро. Возможно, причиной тому стала таблетка успокоительного, которую Джим, переживая и чувствуя свою ответственность, заботливо утопил в молоке. _________________________________________ Аларма — тревога, смятение, переполох; иногда аларм. От франц. alarme; итал. allarme (all arme — к оружию).