Абстиненция

Казалось, что у Освальда в жизни началась темная полоса. Встреча с Фиш в супермаркете его сильно обеспокоила. Мало того, что ему совсем не хотелось, чтобы его недруги знали хоть что-то о его личной жизни, он еще и переживал, что выплыви наружу факт, что Джим – полицейский, им вообще не поздоровится. Единственным утешением служил тот факт, что Джеймс пока лишь офицер, и он никак не мог повлиять на дела Дона, а, значит, был не опасен. В теории. Да и вообще: если бы речь шла о любом другом копе из участка, то Освальд мог бы отлично выкрутиться и заставить того работать на Фальконе. Но речь ведь шла о Джиме Гордоне, и этот вариант он не смел даже рассматривать. Ранний звонок от мамы в воскресенье тоже не добавил ему спокойствия. Срывающимся голосом она сообщила, что хочет, чтобы он немедленно приехал, и он, зная, что лучше не мешкать, поспешно попрощался с Джимом и побежал на автобус. Конечно, Освальд предполагал, что может ожидать его дома, потому что подобные звонки были ему знакомы, и он не раз уже слышал этот срывающийся голос на том конце провода, но почему-то в этот раз оказался не готов. Может, проблема была в том, что он, проезжая привычные остановки, успел уговорить себя, что мама, как обычно, утрирует, что все хорошо, и можно даже особо не спешить? Он действительно поверил, что сейчас приедет, а она улыбнется ему, только так, как умеет только она, будто маленькая застенчивая девочка, и скажет «я просто так соскучилась, малыш». Но весь этот воздушный замок камнем рухнул вниз, когда он, подойдя к дому, услышал из его недр крик. Это был ни окрик на служанку, ни привычные громкие ссоры с тетушкой Нэнси из Эмпайер-сити – это был холодящий душу вопль; полный отчаянья вой, и Освальд сорвался с места и что есть мочи помчал к дому. Дверь открылась после первого же удара: казалось, служанка держалась ближе к выходу и боялась даже взглянуть на второй этаж, откуда раздавались крики. - Господин Освальд, слава Богу! – едва не задохнулась девчонка, как только увидела его. – Я пыталась Вам позвонить, но Вы были вне зоны доступа сети… Кобблпот мельком вспомнил, что сеть действительно начинала работать с перебоями, как только автобус съезжал с центрального проспекта. - Что тут? – лишь коротко осведомился он, скидывая куртку и ботинки. - Я не знаю, что случилось, сэр, - девочка начала плакать, - вчера все было хорошо, вечером Леди смотрела «Жители Ист-Энда», Вы же знаете, как она это любит, попила теплого молока и на ночь полистала старый фотоальбом, ну, тот самый, что она держит под матрасом… Освальд угрюмо кивнул. Давно пора было избавиться от чертова альбома с его детскими фотографиями! - … и спокойно легла спать. А с утра начался дикий хаос, я позвонила Люсиль, она все же знает Леди дольше, но она беременна и отказалась приходить, а я совсем не знала, что делать… Сначала она разбила вазу, и я подумала, что, ну, просто уберу ее, и все будет хорошо, но когда она начала кричать… Простите, сэр, я испугалась, я не знала, что мне делать! Освальд устало окинул испуганную служанку взглядом. Ей-богу, они каждый раз выглядели все моложе и моложе: что этот ребенок мог поделать с обострением психоза? Радовало, что она хоть не полезла успокаивать Гертруду: он помнил, как пару лет назад та избила горничную из Сальвадора, и он едва смог замять дело. - Ты сделала все, что могла, - как можно мягче сказал он, - теперь просто скажи, где таблетки, и все закончится. - Их нет, сэр, - пискнула девочка, силясь слиться со стеной. - Как это нет? – похолодел Освальд. – Я же привез в тот раз почти полугодовой запас, куда они делись? Он и правда потратил почти треть суммы, врученной Зсасзом на лекарства. - Она… Она их все выпила, сэр…. Простите, она сказала, что знает нужную дозу, я не подумала, что нужно проверить! - Она же больна! Она сказала бы тебе, что угодно! – вспыхнул Освальд. – Почему ты не связалась со мной? Не уточнила? Они оба вжали головы в плечи из-за нового истошного крика с верхних этажей. - Ладно, - парень постарался как можно скорее взять себя в руки, - это уже неважно. Держи деньги, рецепт и езжай в аптеку в Индиан Хилл, на Фрикен-стрит. Купи хотя бы три упаковки или на сколько там хватит. - Но… В нашем районе тоже есть аптека…. - Делай, что я велю! – прикрикнул Освальд, теряя терпение. – Ты думаешь, я за двадцать лет не узнал, что тут есть аптека? Только, дорогуша, дело в том, что как только они увидят этот рецепт без имени, то сразу доложат в Аркхэм, и ее заберут… В Индиан Хилл не задают лишних вопросов. Езжай и возвращайся как можно скорее. - А Вы? Как Вы справитесь? - девушка с ужасом уставилась на площадку верхнего этажа. - Как обычно, - едва слышно выдохнул он, - беги. - Ос-с-свальд, малыш, это ты? – от этого хриплого, сорванного от крика голоса парню стало не по себе. Подняв голову, он увидел то, что подвергло в ужас служанку: его мать лежала на полу второго этажа, неестественно выгнув шею, и наблюдала за ним через перегородки перил. Кровь залила ей рот, подбородок и воротник ночного платья: наверное, во время приступа она ударилась носом. - Мама, - попытался как можно искреннее улыбнуться он, и начал медленно подниматься по скрипучей лестнице наверх. Услышал, как хлопнула входная дверь, и испытал едва заметное облегчение: если девчонка поспешит, то вернется уже через пару часов. Лишь три-четыре часа в компании обезумевшей матери… Он справится. Остановился возле нее, валяющейся на пыльном ковре, поломанной и несчастной, и помог ей встать. Она сразу прильнула к нему, шепча что-то нечленораздельное. Искать смысл в ее словах было бесполезно: она то заливалась смехом, то рыдала у него на плече, то вдруг затихала и глядела потухшим взглядом в стену. Парень незаметно отвел ее в комнату, поближе к кровати, если она вдруг снова захочет куда-то прилечь. Он осознал, что справляться с ней ему стало сложнее, чем раньше. Должно быть, безмятежная счастливая жизнь с Джимом его разбаловала, заставила забыть, что бывает вот так: до безумия страшно, противно и больно одновременно. Она льнула к нему, как кошка, скучающая по хозяину, и ему ничего не оставалось, кроме как легонько приобнимать ее за плечи и шептать ей на ухо успокаивающие слова. Когда они кончились, то он просто начал тихо рассказывать о том, как провел день, какой фильм вчера смотрел и что ел с утра – оказалось, ей совершенно плевать, что он говорит, важно было лишь звучание его голоса. А еще – тепло его тела, поэтому он не особо удивился, когда почувствовал на шее ее сухие губы, а ее руки незаметно пробрались под рубашку и начали его поглаживать. Она никогда не могла себя контролировать во время приступов, да и вряд ли хотела этого, даже если бы могла. Сложно было определиться, от чего он испытывает отвращение: от прикосновений мамы там, где его касался Джим, или от того, что она касалась его теперь уже порочного тела, поглаживала покрытую грехом кожу и пачкалась об него. Он чувствовал ее холодные пальцы, поглаживающие каждый миллиметр его спины, и закусывал губы, чтобы не давать воли чувствам и не разреветься. Ощущение было неоднозначным и сводило с ума: рядом с безумцем начинает сомневаться в чем угодно, а в здравости своего рассудка - в первую очередь. После обеда позвонил Джеймс – парень совсем забыл, что стоило ему хотя бы написать сообщение. Он быстро объяснил Джиму, что маме стало хуже и ему лучше переночевать здесь; тот лишь горестно вздохнул, пожелал удачи и выразил надежду, что все скоро образумится. Звучание родного голоса придало Освальду сил, и, вернувшись в комнату, он снова позволил маме себя обнять, попутно отмечая, что до возвращения служанки осталось чуть меньше часа. - Кто это был? – расслаблено поинтересовалась Гертруда, выводя на спине сына какие-то узоры и качаясь из стороны в сторону. - Джеймс. Я сказал ему, что сегодня останусь на ночь тут. Он сказал это, не задумываясь, потому что чувствовал себя вконец вымотанным и уставшим. И вдруг вскрикнул от пронзившей его неожиданной боли: только что нежно гладящие подушечки пальцев сменили острые ногти, глубоко впившиеся в кожу. - Ах, Джеймс! – снова завизжала она. – Хотел снова тебя отобрать? Я прокляну его, прокляну так, что от него только куски обгоревшей плоти останутся, и ты тогда вернешься к мамочке, правда, котенок? Правда - правда – правда? Освальд с ужасом отметил, что мать начинает бить крупная дрожь, и прижал хрупкое тело ближе, борясь с осознанием сказанных ею слов. Вот в чем проблема…. Вот почему она вдруг сама решила увеличить дозы лекарств! А он-то, наивный дурак, радовался, что маме стало легче, раз она так спокойно переносит периоды его долгого отсутствия! Вбил себе в голову, что Джим тот самый, что он настолько особенный, что даже маму исправил, что не вызывает у нее ни ревности, ни ненависти… А на деле Гертруда просто закидывалась слоновьими дозами транквилизаторов и антипсихотиков все эти месяцы, лишь бы выбить ему лишнюю неделю спокойствия, чтобы он мог хотя бы пару дней почувствовать себя свободным и счастливым. Глаза наполнились слезами и он, уже не обращая на то, что она раздирала ногтями его кожу, прижал ее еще крепче к себе: - Я так люблю тебя, мамочка, прости меня, слышишь, прости… Он не ожидал, что она тотчас обмякнет в его руках, и потому едва не уронил ее на пол. Видимо, приступ снова подошел к концу: она теперь напоминала больше тряпичную куклу, чем человека, и он уложил ее на кровать и сидел с ней, покрывая поцелуями ее руки. Теперь он понимал, насколько он был неправ все эти месяцы: после всего, что мама для него сделала, он просто сбежал, бросил ее ради собственного счастья, и теперь чувство вины практически полностью поглотило его. Кто знает, как теперь изменится течение ее болезни? Может, ее придется перевести на другие, более сильные лекарства? Он помнил, как долго мама привыкала к тем, первым таблеткам, как ее постоянно тошнило и рвало по ночам, как она проплакала первую неделю, и его прошиб холодный пот – неужели их снова ждет это? И в этом виноват он и только он. Пообещав себе завтра же набрать доктора Квинзель, негласно помогающей ему с мамой по старой дружбе, он всего на секунду прикрыл глаза, чтобы моментально уснуть, продолжая держать в руке маленькую мамину ладонь. Проснулся лишь от несильного толчка в плечо – это вернулась служанка с таблетками. Скормив послушной и безразличной матери двойную дозу, Освальд вздохнул с облегчением, велел служанке взять такси и ехать домой, а сам устроился в ногах у мамы. Наблюдал за ее отстраненным лицом и пустыми глазами, пока снова не уснул. Проснулся от запаха жаренной картошки и так резко вскочил с кровати, что закружилась голова. Он лежал в ее комнате, на кровати, укрытый своим детским пледом с утятами, а мамы не было видно. Он слетел по лестнице вниз и с изумлением уставился на пританцовывающую у плиты Гертруду, мешающую рагу на сковородке. - Ах, Оззи, ты уже проснулся! Какая радость! Я тебя сейчас накормлю, ты, верно, устал. Я так рада, что ты приехал, право, не ожидала… Она вела себя так, будто вчера не произошло ничего особенного, делала это так искусно, что он бы с удовольствием поверил – не будь на его спине россыпи глубоких болезненных царапин. Поэтому он лишь улыбнулся ей краем рта и сел за стол. Краем уха услышал звук включенного пылесоса: значит, служанка уже пришла, и будет не так сложно отлучиться, чтобы поговорить с доктором Квинзель о возникшей проблеме. Мама снова стала собой: кроткой, ласковой и нежной. Правда, когда она спросила, как у них дела с Джеймсом, то парень подавился кусочком рагу: уж больно отчетливо еще звучали в голове ее крики про то, что она собирается его проклясть. Наскоро доев и дав знак служанке, чтобы она не спускала с Гертруды глаз, он отстраненно чмокнул маму в щеку и отправился «на прогулку» в ближайший магазин за печеньем к чаю. Отдалившись от дома на добрые двести метров, он уверенно набрал знакомый номер и присел под полысевшим вязом. Почувствовал, что все можно исправить, когда после долгих гудков услышал, наконец, уставший голос доктора Квинзель. Рассказал ей все, не таясь, нервно поглядывая по сторонам, будто боялся, что кто-то может подслушать его в этой глуши. - Как это, увеличила дозу в несколько раз? – резко переспросила доктор. – За ней что, вообще никто не смотрит? - Смотрит, конечно. Но служанка…. Ошиблась. - Здорово она ошиблась, - грубовато отозвалась женщина, и Освальд услышал, как она тяжело вздохнула в трубку, - слушай, Освальд, может, уже пора?.. Ты уже взрослый, у тебя своя жизнь, не легче ли… - Нет! – крикнул парень в трубку. – Извините, но это не обсуждается. Если нужно больше денег, то я заплачу… - Идиот малолетний, - куда мягче сказала она, - не в деньгах дело. Я же о тебе забочусь. Ладно, записывай… Следующие пятнадцать минут утонули в разъяснениях доктора Квинзель, и Освальд только радовался своей предусмотрительности, что прихватил с собой блокнот. - И метоклопрамид, это противорвотное, чтобы не было как в тот раз… - Золпидем – сильное снотворное, тут главное не напутать с дозировкой… - И продолжайте аминазин, без него никуда… Распрощавшись с доктором и пообещав себе отправить ей, как минимум, корзину с подарками за терпение и помощь, он уставился на полностью исписанную страничку блокнота с неизвестными названиями. Разумнее всего было бы поехать в аптеку прямо сейчас, но он не предупредил маму, что уйдет так надолго, а если она вобьет себе в голову, что он опять сбежал к Гордону, но вероятность нового приступа увеличится в разы. Решив не провоцировать маму в очередной раз, он забежал в магазин, купил первое попавшееся печенье и побрел домой, раздумывая, где же он возьмет деньги на длиннейший список новых препаратов. Надеялся, что еще сможет сдать недавно купленные книги в магазин, да и Бен на работе одалживал у него баксов пятьдесят в том месяце… За этими невеселыми исчислениями он и не заметил, как дошел до дома. Сразу осознал, что что-то не так: мама встретила его прямо в коридоре, зачем-то одетая в свое лучшее платье. - Сыночек! Она буквально подхватила сына под руки – закружить его в танце мешали размеры прихожей. - Как ты вовремя ушел за десертом! Ты не поверишь, кто у нас в гостях! Освальд ставил на спятившую соседку, живущую через дом от них. На новую сиделку. Да он скорее поверил бы, что к ним заглянул покойный отец, чем… - Освальд, - Фальконе мягко улыбнулся, салютуя ему чашкой чая. – Гертруда говорила, что ты скоро вернешься. Парень с удовольствием отдал бы пару лет жизнь, если бы мать промолчала, и последующая фраза никогда не прозвучала в присутствии Кармайна Фальконе. - Вы очень вовремя к нам наведались, скажу я Вам! – она пронзительно захихикала. - Он приехал домой на пару дней, а обычно постоянно пропадает со своей пассией, о матери позабыл, да! - О, у тебя роман? – засмеялся Кармайн. – Правильно, я в твоем возрасте только и делал, что на свидания с девушками бегал. Не то, что ты: и работаешь, и маме помогаешь. Золотой сын. Гертруда закивала. Освальд же пребывал в ступоре. Что забыл Дон у него дома? И, что куда важнее, как долго он уже здесь находится? Успел ли он понять, что с миссис Кобблпот что-то не так? Конечно, успел, тут и пары минут хватит… Парень понимал, что ему нужно перестать таращиться и выдавить из себя хоть что-то вразумительное, поэтому он положил печенье на столик и улыбнулся: - С-сэр! Какая приятная неожиданность видеть Вас! Вразумительных объяснений появления Фальконе в его доме могло быть два: либо тот явился собственноручно убить его за то, что он посмел связаться с копом, либо хотел поручить ему очередное деликатное дело. Освальд взмолился всем известным ему богам одновременно, чтобы Фальконе приехал из-за работы, правда, вопрос, почему тот не мог связаться с ним по телефону или, что еще вероятнее, не поручил эту работу Ру или даже Зсасзу, стоял особо остро. - Мистер Фальконе как раз рассказывал, - Гертруда кинула на мужчину томный взгляд, - что ты очень способный и ему нравится твое трудолюбие. Я всегда знала, что ты умница и тебя ждет прекрасное будущее! Я так горжусь тобой, малыш! - О да, - мужчина скользнул по бледному лицу Освальда насмешливым взглядом, - Ваш сын очень талантлив. Гертруда от этих слов засветилась от счастья, и пустилась в разъяснения, как это ей удалось вырастить такого гения. Наконец, когда печенье из пакета кончилось, и, по личным расчетам Освальда, прошло более полутора миллиона лет, Фальконе встал, поцеловал кокетливо протянутую ручку Гертруды, поблагодарил за все и собрался уйти. Парень уже было подумал, что цель его визита останется загадкой, пока Дон не кинул на него долгий взгляд и не выдал: - Не проведешь меня, Освальд? - Конечно, сэр, - встрепенулся тот и бросился к выходу вслед за боссом. Они встали на пороге его дома возле закрытой двери, и Освальд только сейчас заметил, что по периметру стояли тяжеловесы в темных костюмах. Вздрогнул от мысли, что подумают о них соседи, но моментально забыл об этом, когда Кармайн едва слышно отозвался: - Хороший у тебя дом. - Знаю, сэр. Спасибо. - Я, собственно, что хотел тебе сказать. Я уверен, что Вы с Зсасзом поработали отлично, и никто из наших друзей ничего никому не скажет, но… Твои коллеги были не так аккуратны, когда заметали следы. Я обнаружил, что они изъяли не все документы, и это здорово осложняет нам жизнь. Еще и припрятанный Антонином товар… Мы потерпели огромные убытки. По правде говоря, не ожидал такого от старика. - И Вы хотите, чтобы я?.. – не выдержал Освальд длительной паузы. - Нет-нет, уже поздно, - глаза у Фальконе вдруг стали злыми, - из достоверных источников стало известно, что дело передали детективу Гонсалесу, а он не наш человек, в добавок и не такой идиот, как тот, что был до него… Не знаю, совпадение это или они решили взяться за дело с новой силой – в любом случае, это плохой знак. Это вопрос времени, когда товар свяжут с моим именем, я занимался его поставками пару лет назад… Лишний раз доказывает, что нужно работать только с проверенными людьми, в которых ты уверен, что они сделают все правильно. Впрочем, извини. Я не должен жаловаться тебе на свои проблемы. Это гостеприимство твоей мамы заставило меня растаять. Он хохотнул. - Я всегда рад Вас выслушать, - осторожно ответил Освальд, - и если нужна будет моя помощь, Вы знаете, что я готов. - Спасибо, мой дорогой друг, - Фальконе смерил его поистине отеческим взглядом, от которого кожа Освальда на затылке покрылась мурашками. – Но вообще я приехал сюда не пожаловаться, как ты мог догадаться. Вместо мурашек парень почувствовал, как ледяная рука что есть мочи сжимает его панически бьющееся сердце. - Твоя мать же больна, я прав? - Это правда, сэр, - Освальд понимал, что отнекиваться перед таким человеком бесполезно, тем более, что его вопрос прозвучал скорее, как утверждение. - И это одна из болезней Аркхэма. - Она неопасна, - моментально солгал Освальд, чувствуя, как у него ускоряется пульс, - так что вряд ли ей грозит Аркхэм. - Тем хуже для миссис Кобблпот. Для тихих больных существуют общие палаты. Хотя это и палатами назвать нельзя – казармы, где царит полнейший хаос. Мэр считает, что очищает город от безумия, но на деле он разводит безумие в этих подвалах… Освальд не смел взглянуть на Фальконе. Зачем он рассказывает ему об этом? Неужели это угроза? Может, Дон прямо говорит, что станется, если Освальд вдруг захочет сказать ему «нет»? Но как-то странно, угрожать после того, как только что поговорил с ним по душам… - Я… Я бы не желал такой участи для своей матери, - твердо выдал он, глядя на дорогие кожаные ботинки собеседника. - Конечно, не хотел бы, - мягко поддержал его тот, - и я этого не позволю. Твоя семья – моя семья, Освальд. Я тебе уже говорил, что я поддерживаю своих, тем более после той услуги, что ты мне оказал… Виктор отзывался о тебе как нельзя лучше. Вот только ты меня очень расстроил… Сердце Освальда пропустило несколько ударов. Неужели Фиш все же донесла на него с Джимом? Тогда его бедная мамочка заживо сгниет в стенах Аркхэма, а он будет кормить жуков в ее саду… - Что сам не рассказал о самочувствии своей матери. Слава Господу! - Я бы не узнал об этом, если бы не счастливое стечение обстоятельств… Освальд едва сдержался, чтобы саркастически не хмыкнуть: у человека с такими связями, как у Фальконе, ничего не происходит по счастливому стечению обстоятельств. - И обеспокоенность моей старой знакомой доктора Квинзель, то ты бы оставался с этой проблемой один на один еще неопределенное количество времени. Доктор Квинзель, значит… Он не хотел даже думать, какие отношения связывали ее с Фальконе; но он был уверен, что из нее бы выбили всю нужную информацию, даже если бы она до вчерашнего дня знать не знала имени Кармайна Фальконе. - Но теперь я с тобой. Эти служанки-дети, которые помогают тебе с мамой – это просто смешно. Думаю, если с ней постоянно будет находиться специально обученная медсестра, тебе будет намного спокойнее. И, думаю, она нуждается в консультации доктора Крейна, как только тот вернется с отпуска. Он и не с такими случаями справлялся. Освальд проглотил восхищенный возглас: о приеме у доктора Крейна они не могли и мечтать, он считался лучшим психиатром в Готэме. Поговаривали, что шизофреники у него переставали слышать голоса, люди с депрессией начинали улыбаться родным, пациенты с арахнофобией заводили пауков в качестве питомцев, а анорексики начинали с удовольствием уминать бургеры. Он был гением и светом во тьме безумия, и Освальд, пускай на секунду, но поверил, что им будет дарован покой. - Сэр, я… Как я смогу Вас отблагодарить? - Ты на моей стороне, Освальд, - без тени улыбки выдал Фальконе, - твоя верность и есть благодарность. А сейчас мне пора. Передавай маме мои наилучшие пожелания и береги себя. Если ты будешь мне нужен, я с тобой свяжусь. - Я… Конечно, сэр. Спасибо. Фальконе кивнул и подал знак своим людям, чтобы они следовали за ним. Кажется, они припарковались за пару домов от их поместья, потому что Освальд какое-то время наблюдал, как Кармайн, в окружении своей свиты, идет с гордо поднятой головой, жутко выделяясь на фоне грязи на дороге, сорняков и бродячих собак. Парень провожал их взглядом до тех пор, пока они не пропали из поля зрения, и думал о том, что будет с ним и мамой, если по какой-то причине он окажется на противоположной стороне баррикады. ____________________________________________________________________________ Аманат (араб. amanat - залог) (устар.) - заложник.