The Devil within

I tried to be the lover to your nightmare

Лиам умирает в воскресенье. Скотт, уже полностью отчаявшийся, не выходит из дома несколько дней, ни с кем не разговаривает, а после все время проводит у Дитона, пытаясь понять, кому понадобилось уничтожать его стаю, к тому же, таким странным способом, как подвешивание под потолком со сломанной шеей. Он пытается навязать Стайлзу свою заботу, говорит что-то о том, что им стоит держаться вместе и его недостойности быть альфой, но Стилински только отмахивается и снова уходит. Почему-то ему совсем не жаль. Стайлз снова и снова ведет острым лезвием по бледной коже, крепко держит длинными пальцами железку, разрывая мягкие подушечки в кровь, но даже не морщится. Он прикрывает глаза, так не вовремя вспоминая поцелуй Тео. Они со Скоттом потеряли три члена стаи, – три друга, – а ему какого-то черта настолько плевать, что вместо того, чтоб делать что-то (оказывать поддержку, искать убийцу, да хотя бы просто скорбеть), он думает о блядском Тео Рейкене и его искусанных, сухих губах. Стилински настолько все равно, что он даже злится, что не может выдать ни одной эмоции по этому поводу. Он всего лишь смотрит остекленевшим взглядом на свое отражение в зеркале, – впалые скулы, серые круги под глазами, словно он не спал больше недели (или вернулся ко времени Ногицуне), обветренные алые губы, с запекшейся каплей крови в уголке от чересчур сильного укуса, – и думает о том, что Тео бы пошла мертвенная бледность. О, он бы определенно хотел увидеть ублюдка со сломанной шеей. Увидеть, как его пустые, холодные глаза потухают, а чертова ухмылка превращается в гримасу боли. Стайлз бы с лихвой насладился моментом, когда прекрасные уста Тео Рейкена испустят последний вздох, да что уж там, он бы приложил все усилия для этого. И если ему грозит какой-то псих-убийца, что ж, да будет так. Почему-то Стилински уверен, что спасет его именно ублюдок Тео, а не лучший друг Скотт. Стайлз ведет окровавленными руками по длинной шее, оставляя алые разводы на бледной коже, совершенно не обращая внимания на то, что раны на запястье все еще кровоточат, а меж дрожащими пальцами все еще опасно поблескивает дурацкая железка с острыми концами. Стилински расстегивает две верхних пуговицы на рубашке, – ему внезапно кажется, что он задыхается, – и испускает тяжелый вздох. Ему нужно избавиться от зуда под кожей и желания кому-то врезать. Ему нужно прекратить истязать себя. Ему нужно почувствовать. Стайлз прячет лицо в ладонях, почти скулит от осознания того, что собирается сделать, а затем достает из заднего кармана телефон и, пачкая дисплей кровью, набирает Тео короткое: «Ты нужен мне, ублюдок». Как ни странно, Рейкен появляется почти сразу же. Не выжидает, чтоб доставить Стилински еще больше боли, не смеется, не хамит и даже не угрожает. Он, как воспитанный гражданин, стучит в парадную дверь (Скотт, Лиам и Малия предпочитают – предпочитали – окно, ведущее прямо в его комнату, а Лидия – небольшую, хилую дверь со стороны двора, чтобы никто не узнал, что она, королева школы (хоть и бывшая), захаживает в гости к Стилински), и терпеливо ждет, пока ему откроют. Когда Стайлз появляется на пороге, Тео непроизвольно охает и вопросительно приподнимает густые брови. – Снова ничего, Стилински? – он странным взглядом осматривает парня: его окровавленную одежду, руки, даже лицо, и еле заметно улыбается свои мыслям. Стайлз морщится (он уже успел пожалеть о том, что позвал его и позволил себе показаться слабым в глазах этого маниакального сукиного сына). – Просто заткнись, и сделай уже это. – Сделать что? – Рейкен бесцеремонно проходит в дом, несильно толкая Стилински в плечо, и с интересом осматривается, краем глаза замечая, как парня передергивает от прикосновения, и он неосознанно потирает ушибленное место. Хорошо. – Ты знаешь, – голос Стайлза пробирает хрипотцой и несвойственными ему стальными нотками, – я позвал тебя не интеллектуальные беседы вести. Сделай это и проваливай. Тео громко смеется, складывая руки на груди, смотрит в упор своим ледяным взглядом, и Стайлзу кажется, что он и вправду примерз к полу. Стилински словно действительно становится холодно, его пробирает мурашками, будто ледяные иголки пронзают его кожу изнутри, и он непроизвольно передергивает плечами, стараясь избавится от странного чувства принадлежности. – Я не твоя сучка, Стилински. – А я не собираюсь потакать твоему больному сознанию и умолять тебя. Стайлза пробирает противоречивостями. Стилински хочется сейчас же вытолкать Рейкена за дверь, показать свою независимость и что он совсем не нуждается в оборотне. Еще больше ему хочется вырубить Тео, приковать отцовскими наручниками к батарее и долго-долго пытать (в этом доме легко можно найти электрошокер и, кажется, у него где-то завалялась парочка сушеных веточек аконита). Но все, о чем он может сейчас думать, это о болезненной, оставляющей синяки хватке сильных рук Рейкена на своей коже, острых когтях, раздирающих нежную плоть в лоскуты, дерзкой ухмылке и горящих медью глазах. – Что ж, тогда мне здесь делать нечего, – Тео с вполне понятными намерениями разворачивается к двери, но Стайлз неожиданно даже для себя, резко хватает его за предплечье и с неестественной для себя силой припирает ухмыляющегося ублюдка к ближайшей стене. Рейкен на секунду в удивлении приоткрывает рот, чувствуя неожиданно сильную хватку цепких пальцев Стилински на своем горле, – в ответ на угрозу его глаза непроизвольно наливаются желтым янтарем, а короткие ногти деформируются в острые когти, – но быстро берет себя в руки и широко, дерзко улыбается. В конце концов, это то, чего он хотел. Стайлз словно не осознает, что делает. Его медовые глаза стекленеют, не скрывая пустоты, он тяжело дышит, опаляя дыханием лицо Тео, и усиливает хватку. Рейкен лишь хрипло смеется – дышать действительно становится сложно. – Ну, наконец-то! – он практически шипит от нехватки кислорода и сжимающей его горло руки, но не прекращает довольно ухмыляться. – Не думаю, что шериф Стилински обрадуется, если в его прихожей найдут подвешенного под потолком меня со сломанной шеей. Стайлз слышит его где-то на периферии сознания. Он жадно наблюдает за бешено бьющейся жилкой на кажущемся сейчас таким хрупким (это слово неприменяемое к Тео Рейкену) горле, как выделяется сетка синюшных вздутых нитевидных вен под его тонкой кожей и играют желваки. В голове Стилински набатом стучит желание свернуть ублюдку голову, а в крови ядом разливается неосознанная ранее сила. Он отшатывается от Тео словно от прокаженного, когда осознает смысл сказанных им слов, и беспомощно опускает руки, разглядывая запекшуюся под короткими ногтями кровь. Внезапно в его голове словно рассеивается туман, и он будто в ужасном сне (на самом деле в суровой реальности) вспоминает призывы и отчаянную мольбу в зеленых глазах Лидии, и дерзость и когтистые пальцы Лиама, вцепившееся в его рубашку. – Это нереально, – шепчет Стайлз больше самому себе, он отчаянно пересчитывает пальцы на руке, но их неумолимо ровно пять, поэтому парень срывается с места, направляясь в свою комнату. Он беспорядочно роется в корзине с бельем, остервенело выкидывая наружу грязную одежду в поисках той самой рубашки, и медленно оседает на пол, когда видит разодранную в лоскуты клетчатую ткань. Когда Стилински снова поднимает голову, Тео опирается на косяк двери, ведущей в ванную, и смотрит на него снисходительной усмешкой, – на его шее все еще красуются красные следы от пальцев. – Не один я тут психически неуравновешенный маньяк-убийца, да, Стилински? – Ты знал! – Стайлз вскакивает на ноги, толкая оборотня вон из комнаты, и замахивается, с силой ударяя того по челюсти. – С самого начала знал! Рейкен морщится, с рыком бросается вперед на парня, мстительно пригвозжая того к стене, и цепляет пальцами округлый подбородок, царапая когтями мягкую кожу. – Я же говорил, что вернулся за тобой. – Но… как? Я думал, мы избавились от Ногицуне, – Тео в ответ на это злобно скалится и наигранно смеется. – Ты и вправду собираешься винить во всем темного лиса? – он с силой прикладывает Стайлза затылком к стене, и шипит в самое ухо: – Это всегда было в тебе, Стилински. Темная сторона. Ногицуне всего лишь показал тебе, как играть интереснее. Позволил тебе осознать свою силу. Он резко отшатывается от на удивление спокойного парня, и практически кричит: – Это все ты, Стайлз! Ты убил их! Это твоя сила, не Ногицуне, оставила на моей шее синяки и не позволяет им исцелиться. Вот почему ты так отчаянно хотел чувствовать, потому что в противном случае, ты шел и убивал своих близких, и с каждым убийством ты становишься все сильнее. Прислушайся, почувствуй, как по твоим венам течет сила, – Рейкен проводит мягкими подушечками пальцев по едва затянувшимся ранам на запястье, чуть надавливая, и облизывает пересохшие губы. – Вот почему ты должен уехать со мной. – Почему ты не можешь исцелиться? – Стайлз наконец-то осознает откуда это глупое чувство пустоты и подкожный зуд, он все еще хочет сломать шею Тео, но благодарен ему, что тот открыл ему глаза. Со Стилински словно слетает спесь хорошего мальчика и ему совсем не жаль. Ему нравится чувствовать силу. Нравится осознавать, на что он способен. И нет, он не собирается жалеть о том, что сделал. – Из-за тебя, – просто отвечает Тео, – ты не позволяешь мне. Это было в тебе с рождения. Вспомни, что ты почувствовал, когда умер Донован, ты хотел убить его, не так ли? Тебе понравилось. – Но Малия, я не убивал ее, – задумчиво говорит Стилински, стараясь вспомнить детали. – У нее на теле были раны от когтей, а у меня, насколько я понял, их не замечается. – Это сделал я, – Рейкен растягивает губы в кривой ухмылке и улыбается еще шире, когда замечает, что Стайлз ухмыляется тоже. – Я должен был как-то спровоцировать тебя, показать, что тебе нравится это. – Зачем я тебе? – Стилински складывает руки на груди и заинтересованно приподнимает брови, выжидающим взглядом наблюдая за Тео. – Кто знает, – оборотень небрежно пожимает плечами, издавая смешок, – может я просто испытываю слабость к маниакальным психам со врожденной предрасположенностью к жестоким убийствам. – Я могу убить тебя, – Стайлз делает несколько шагов по направлению к парню, прикусывая уголок пухлой нижней губы, чувствуя собственную кровь на языке. Рейкен даже не дергается. – Но не сделаешь этого. Стилински удивленно вскидывает брови, поражаясь самоуверенности Тео Рейкена, впрочем, он все еще продолжает быть самовлюбленным ублюдком, а Стайлзу все еще хочется свернуть его точеную, длинную шею и приправить аконитом для пущего эффекта. Может быть, даже больше, чем обычно. – Ты так думаешь? – Уверен. – И почему это? – Стилински опасно близко, и Тео сглатывает, осознавая, что наконец-таки добился своего. Стайлз так и не дожидается ответа, его пробирает дрожью от предвкушения и желания почувствовать сильную хватку оборотня на своей коже, а еще ему хочется держать самому. Он шагает еще ближе и снова толкает Рейкена к стене, на этот раз целуя обветренные, шершавые губы. Стилински позволяет ему поменять их местами, и громко стонет, когда Тео, не заботясь, с силой ударяет его спиной о холодную поверхность и, сжимая когтистые пальцы на его лебединой шее, рычит в самое ухо: – Видишь, потому что я нужен тебе. Стайлз в ответ на это громко смеется, а Рейкен хмыкает. – И не будь таким уверенным в своей новообретенной силе, синяки от моих пальцев на тебе тоже не заживают. – Тем лучше, – шепчет Стилински, и снова целует оборотня, с силой прикусывая его нижнюю губу. – Прежде, чем мы уедем, я должен закончить одно дело, – Стайлз становится абсолютно серьезным, и, в общем-то, Тео не то, чтобы против задержаться на пару часов. *** Когда Стилински выходит из дома Скотта, на его лице кровоточащая ссадина на пол лица, разбита губа, изодранная в лоскуты рубашка и окровавленные руки. Впрочем, на его лице так же широкая ухмылка и искрящиеся недобрым блеском медовые глаза. Он садится на пассажирское сидение рядом с поджидающим его Тео, и совершенно не обращает внимание на то, как Рейкен морщится от того, что Стайлз пачкает кровью кожаные сидения его Тойоты. – Закончил? – Тео ухмыляется, наблюдая за парнем через зеркало заднего вида, и Стилински улыбается ему в ответ. – Да. Поехали. Скотт умирает в понедельник.