The Devil within

I will keep quiet You won't even know I'm here You won't suspect a thing You won't see me in the mirror

Лидия умирает в четверг. – Ты можешь учуять убийцу? – голос Стайлза серьезный, вовсю сквозит безразличием, и Скотту отчего-то становится не по себе. Словно Стилински совершенно плевать на сломанную шею Лидии Мартин и ее уже остывшее тело, подвешенное на веревке под потолком. Скотт принюхивается, но ничего странного не замечает, от слова «совсем». – Здесь только твой запах и мой, – МакКолл внимательно с подозрительным прищуром следит за тем, как Стайлз с холодной методичностью осматривает тело бывшей подруги: он ни разу не дрогнув, заинтересованно разглядывает темные синяки на бледной, тонкой шее Лидии, и спокойно изрекает: – Не похоже, что ее убил оборотень или кто-то в этом роде. – Друид? Снова жертвоприношения? – Скотт разбит и в отчаянье. Он не смог уберечь уже второго члена своей стаи, он не смог уберечь друзей, и это давит на него тяжелой ношей. Ему стоит огромных усилий держать себя в руках и выглядеть спокойным. Он должен, ради Стайлза. Скотт может только представить каково ему сейчас – он потерял сначала Малию, теперь Лидию, и МакКолл просто не может поверить, что Стайлзу действительно все равно. – Психованный маньяк-убийца? – предполагает Стилински, криво улыбаясь. – Стайлз, – МакКолл подходит ближе, кладет руку ему на плечо, стараясь повернуть к себе, но Стилински не позволяет – лишь уворачивается от объятий и отходит на несколько шагов в сторону. – Ты не должен прятаться за сарказмом, я здесь, чтобы поддержать. Я знаю, что Лидия была тебе дорога, тебе не обязательно стараться казаться безразличным. Скорбеть по кому-то, это не слабость. – Я в порядке, Скотт, оставь свои переживания для себя, – отрешенно говорит Стайлз, и уходит, так и не развернувшись. *** Стилински никогда не курил, но всегда знал, где отец прячет сигареты. Поэтому, когда Тео приходит к нему посреди ночи, по пути к крыльцу почему-то захватывает с собой и пачку красных «Мальборо». Тео устало падает на бетонную ступеньку крыльца и прячет дрожащие пальцы в карманы несменной кожаной куртки, пытаясь скрыть нервозность. Стайлзу, кстати говоря, до чертиков интересно, какого хрена Рейкен забыл у его дома посреди ночи, и совсем не интересно, почему он выглядит таким разбитым. Стилински некоторое время молча наблюдает за парнем, небрежно облокотившись о косяк двери, отчаянно стараясь выразить напускное безразличие, и думает о том, что ему – в его неполные восемнадцать – хватает забот и без обреченного психопата с манией величия и больным сознанием. Но, несмотря на это, его тело словно само тянется ближе к оборотню. Словно его подсознание старается заменить пустоту внутри небрежными ухмылками и больными ощущениями – Стайлз разве что не стонет, когда вспоминает, чувство облегчения, когда Тео вспорол ему руку своими острыми когтями. Его вдруг одолевает такое желание снова спровоцировать Рейкена, что Стилински нервно сглатывает, и отходит на несколько шагов назад. На всякий случай. Тео все еще молча смотрит в пол. – Ну-с, – Стайлз хлопает ладонями себя по ногам, привлекая внимание, и наигранно бодро выдает: – Отлично поболтали, ошибка неудачного генного эксперимента, надеюсь, следующего раза не будет, – он разворачивается, чтобы уйти, но тихий, скорее шипящий голос оборотня буквально пришибает его к месту. – Сядь, Стилински. Стайлза пробирает до самих костей, и неожиданно даже для себя, он возвращается, повинуясь, и тоже садится на ступеньку – как можно дальше от Тео. – Чего тебе? Стилински до сорвавшегося на скорость света пульса и почерневшей медовой радужки хочется приправить ублюдка аконитом, и усадить на электрический стул, но в то же время, он готов провоцировать, умолять, – что угодно делать, – чтобы Тео снова позволил ему почувствовать хоть что-то, даже если это значит разодрать его кожу в лоскутки. – Пришел убедиться, что ты в порядке, – как ни в чем ни бывало отвечает Рейкен, и гаденько так улыбается, словно наслаждается моментом (или знает что-то, чего не знает Стайлз). – Слышал, малышку Мартин подвесили под потолком. – Мы не друзья, – ядовито плюет Стайлз, уверенно выдерживая взгляд голубых глаз. – Говори чего тебе от меня надо, и убирайся. – Тебя. – Чего? – Стилински от неожиданности прыскает, его и без того огромные глаза распахиваются еще шире, а брови взмахивают вверх. – Это прозвучало слишком пафосно, даже для тебя, чувак. – Кто сказал, что я шучу? – Тео ухмыляется, фирменно приподнимая правый уголок губ, и поддается чуть вперед. – Не только Скотт был моим другом, Стайлз. И эта его будто бы невзначай кинутая с намеком фраза ранит сильнее, чем Стайлз может себе позволить. Он отодвигается назад, – до тех пор, пока спиной не упирается в железные прутья перил, – кривится, морщит нос, будто от пощечины, смотрит вызывающе-небрежно, и никогда не признается, что не только Скотта считал своим другом. – Мы это уже проходили, – безразличие на лице Стайлза кажется почти естественным. – Не надо играть со мной в хорошего парня, Тео, я вижу тебя насквозь. – Ауч, – Рейкен прищуривается, ухмыляясь, и наклоняет голову чуть вбок, внимательно наблюдая за тем, как длинные пальцы Стилински нервно теребят пачку сигарет в его руках. Они некоторое время молчат. Стайлз достает из пачки сигарету, с интересом рассматривая ее, и внезапно его поражает настолько очевидная догадка, что он удивляется, как не догадался раньше. – Ты знаешь, кто убил ее, – он не спрашивает, а утверждает, потому что уже заранее знает ответ. Тео в ответ довольно кивает. – А ты и вправду мозг стаи, да, Стилински? – Но не скажешь, – Стайлз и сам не знает зачем, но следуя каким-то своим инстинктам, поджигает сигарету, делая быструю затяжку – ему стоит огромных усилий не подать виду и не закашляться, чтобы не выглядеть еще более глупо, чем есть на самом деле. Дым мягко обволакивает горло, горькость никотина приятно жжет язык, и Стилински прикрывает глаза – он задумывается над тем, почему никогда не пробовал этого раньше. Спасибо, Тео. – Не сейчас, – Рейкен мотает головой, с прищуром наблюдая за тем, как Стайлз приоткрывает широкий рот, позволяя дыму небольшими клубами растворяться в воздухе. Тео издает тихий рык, бесцеремонно отнимая у Стилински тлеющую сигарету. – Чтоб я больше не видел у тебя в руках этой дряни. – О, прости, я не расслышал, ты сказал «я ненормальный, маниакальный ублюдок, убивший свою семью ради собственной выгоды, не смею указывать Стайлзу, что делать»? Да, ты прав. Рейкен тоже делает затяжку, блаженно прикрыв глаза, и, шумно выдыхая струю серого дыма, хрипло смеется в ответ на саркастическую реплику парня. Впрочем, он так же быстро снова становится серьезным, заставляя Стилински поежиться под его ледяным взглядом. – На твоих руках больше крови, чем на моих, Стайлз. Он резко хватает запястья парня, переворачивая его руки тыльной стороной ладоней вверх, и долго, изучающе рассматривает их. – Это был не я. Тео снова смеется: – Убеждай себя в этом, Стилински. Мы оба знаем правду. От его внимания не ускользает то, как Стайлз нервно сглатывает, передергивает плечами, и старается натянуть рукава толстовки сильнее, чтобы спрятать шрамы. – Это больше не помогает, не так ли? – он бросает мимолетный взгляд на руки парня. Стилински пристыженно опускает взгляд. Он ни за что не признается, что единственное, что помогает, это Тео – эгоистичный ублюдок, постоянно причиняющий ему боль. Но какого-то черта только он не вызывает у Стайлза равнодушия (желание убить не считается равнодушием, ведь так?). Стилински ни за что не признается, что нуждается в нем. – Что тебе от меня нужно? – Стайлз упрямо заглядывает прямо в глаза Тео. – Скажи уже, наконец, и сваливай, потому что я устал от твоих игр. – О, – Рейкен сверкает злой ухмылкой и желтой радужкой, выпуская когти, – мы еще даже не начинали играть, Стилински. Он чуть наклоняется, нарушая его личное пространство, мягко проводит когтем указательного пальца по его лебединой шее, едва ли задевая тонкую, молочную кожу, чешет под подбородком, словно Стилински большой домашний кот и вот-вот заурчит (еще немного, и Стайлз и вправду может, его пробирает мурашками, и до чертиков хочется податься вперед под извращенную ласку). Тео с нажимом ведет когтем от подбородка к челюсти, оставляя красную полосу, выдерживая дерзкий взгляд парня, наблюдает, как в карей радужке плещется расплавленная медь с примесью предвкушения, и ухмыляется своим мыслям, – Стилински готов. На этот раз мягкими подушечками пальцев Рейкен обводит каждую родинку на щеке парня, словно пересчитывая, и в противовес нежности, контрастно резко мажет когтями по скуле, оставляя неглубокий, но достаточно болезненный порез. Стайлз отшатывается от него, но даже не морщится, не выказывая никаких признаков того, что ему больно, что заставляет Тео улыбаться еще шире. Сломать парня будет нелегко, но от этого еще интереснее. – Чего ты добиваешься? – голос Стилински ровный и холодный – ни капли дрожи, а взгляд уверенный и намеренно злой. Тео шумно вздыхает, словно ему надоело разъяснять ребенку элементарные вещи. – Я уже говорил, Стайлз, я вернулся не за Скоттом, а за тобой, – Стилински фыркает. – Променяешь истинного альфу на обычного человека? – Я променяю все, если этим человеком будешь ты, Стайлз, – Стилински снова недоверчиво хмыкает. – Ты не веришь в мою искренность, да? – Ты еще ни разу не был искренен, – парень морщится, и складывает руки на груди. Кажется, его совершенно не заботит кровоточащая рана на его скуле. Тео на некоторое время залипает на то, как по его, Стайлза, впалой щеке, оставляя красные дорожки, вниз по подбородку к шее, густыми каплями стекает алая кровь. Он шумно сглатывает – внезапно ему хочется широким мазком языка слизать кажущуюся такой сладкой кровь, сжать пальцами хрупкую лебединую шею, заставить поперхнуться воздухом, задыхаться, умолять отпустить; увидеть разлившийся ядом страх в медовых глазах. Вместо этого Рейкен лишь подается вперед, и целомудренно целует, ощущая мягкость стайлзовых пухлых губ на своих искусанных и шершавых. Стилински замирает. Не двигается, терпеливо ждет, пока Тео отстранится и после, так ничего и не сказав, молча утирает губы длинным рукавом излюбленной толстовки, заодно размазывая по щеке кровь еще больше, – после скуренной на двоих сигареты, на вкус Тео такой же горький, как и его характер. – А сейчас? – Рейкен смотрит выжидающе, и Стайлз чуть ли не впервые проигрывает зрительную войну. Он опускает взгляд в пол, внимательно рассматривая трещинки на асфальте, и упорно продолжает молчать. Ему хочется переломать ублюдку все кости, набить глотку аконитом и заставить плеваться кровью, за то, что посмел так поступить с ним. Но в то же время, ему хочется попросить Тео сделать так еще раз. Так и не дождавшись ответа, Рейкен ухмыляется, и поднимается на ноги, отряхиваясь. – Подумай об этом, Стайлз, – говорит он прежде, чем бесследно скрыться в предрассветных сумерках. Ну вот, снова Тео перевернул все его внутренности, практически оголил нервы, метафорически содрав бледную кожу живьем, – заставил чувствовать. Выдрал своей кривой улыбочкой все эмоции, заменил на еще большее желание прикончить сукиного сына, и не меньшее желание все-таки подчиниться. Стилински шумно выдыхает, с силой комкая едва начатую пачку красных «Мальборо» длинными пальцами, и с отвращением отшвыривает ее подальше от себя. Чертов ублюдок.

I made myself at home In the cobwebs and the lies I'm learning all your tricks I can hurt you from inside