Решение. Часть 1

Космический бой, похоже, достиг своего апогея. С обеих сторон были задействованы практически все ресурсы. Альянс шел на прорыв, пожертвовав всем. На планете, судя по всему, оставались госпитали, ненужное оборудование и вооружение. Положение осложнялось тем, что сквозь внешнюю оболочку кольца отчаянно рвался им навстречу Органа, силы у него тоже были немалые. Вызванный мною дополнительный флот находился в стандартном дне пути. Он просто не успевал подойти вовремя. Надо было продержаться. Бой требовал полной концентрации, нельзя было отвлекаться ни на что, но крик сына до сих пор стоял у меня в ушах. Я никогда не думал, что смогу поступить так со своим ребенком. Рука потянулась по привычке потереть лоб, но я вспомнил о доспехах и чертыхнулся. После всего надо было, по крайней мере, заставить мальчишку лечь и отлежаться. Нельзя было позволять ему бродить в таком состоянии по кораблю. Но добиться этого можно было, только посадив под арест, а это могло вызвать прямо противоположную реакцию и стало бы еще хуже. Поэтому я оставил все как есть. Только бы закончить бой, а там разберусь… Сигнал комлинка отвлек меня в тот момент, когда крейсер «Слава» разворачивался под огнем противника, чтобы дать свой последний залп. Это был вызов от адъютанта. – Да! – я не отрывал глаз от монитора. – Сэр! Эдгар Боли просил передать, что ваш сын потерял сознание и находится в лазарете на первом уровне. Я невольно сжал комлинк так, что он хрустнул. Как Боли узнал о Люке, я выясню потом. – Я приду, как только смогу. Пусть вызовут к нему моего врача. О состоянии докладывать лично мне. Выстави у палаты мою охрану. Это все, что я пока мог сделать. Я посмотрел на монитор, вникая. «Слава» еще держалась, но ее надо было срочно выводить из-под удара. -------------------------------------- Люк очнулся на больничной койке. В палате царили темнота и тишина. Было трудно понять, что происходит снаружи. Отцовская Сила уже не так давила. Или это он начал к ней приспосабливаться? Осторожно приподнявшись, сел, наконец, на постели и прислушался к своим ощущениям. Голова казалась такой тяжелой, что он подпер ее руками и постарался сфокусировать взгляд на сенсоре двери, подсвеченным чем-то красным. Он смотрел на него до тех пор, пока очертания предмета не перестали расплываться. Тогда Люк встал и, прихватив свой китель, аккуратно повешенный на спинку стула, направился к двери. Она неожиданно раскрылась и в палату вошла медсестра. – Куда вы? Куда вы? Вам нельзя! – Мне можно. И мне нужно… к себе в каюту. Люк решительно отстранил девушку и направился на выход. За спиной происходило какое-то движение, медсестра звала врача. Люка настигли уже у порога и вежливо, но настойчиво отвели обратно в палату. Он попытался сопротивляться, но ему вдруг все стало как-то безразлично. Он позволил уложить себя на кровать и снова провалился в небытие. В следующий раз он проснулся сразу, поняв, что в палате уже не один. У кровати сидел отец. В черных доспехах, только без шлема. Видеть его по-прежнему было невыносимо. – Допрашивать будешь? – отец отрицательно качнул головой. А Люк вдруг понял, что находится уже не в госпитале, а в своей каюте. Интересно, почему не в камере? – Сын… – Тогда уходи, – равнодушно бросил Люк и отвернулся. --------------------------------------- Я смотрел на бледное осунувшееся лицо сына и проклинал себя и свой дар. Нет, я не раскаивался в содеянном. Я не мог, никак не мог поступить иначе и допустить, чтобы потенциальный диверсант ходил по кораблю во время боя, пусть даже этот диверсант – мой сын. Он ведь постоянно мне повторял, что еще не определился с выбором, и что здесь он только из-за меня. А если мальчик решит как-то помочь своим друзьям и из-за этого погибнут мои люди? Но я четко понимал, что после такого могу его потерять. Самое ужасное, что не только морально, но и физически. Он просто мог не пережить всего. Я старался быть осторожным, но совсем последствий избежать не удалось. Как только позволила обстановка я пришел в палату и, подумав, велел перенести его к себе. И мне и ему там будет спокойнее. На мостике все еще требовалось мое присутствие, подчиненные ждали моих распоряжений и оценки обстановки. Но все было уже не так критично. Там. А вот здесь… Я ожидал всего, когда Люк очнется, и был, как мне казалось готов ко всему. Но не к такому равнодушию. Как будто он уже вычеркнул меня из своей жизни. И тут я по-настоящему испугался. Но поделать было уже ничего нельзя. Оставалась только робкая надежда, что все как-то уладится. Вот именно: как-то… Я поменял положение в кресле, и устало потер глаза, в которые будто песок попал. Почему у меня все не как у людей? Посмотрел на хронометр. Пора было уходить и хоть немного заняться делами. Иначе я сойду с ума от самоедства. Да и флоту все равно, в каком настроении пребывает его главнокомандующий, так же как и противнику. Я вернулся к себе, снял доспехи, и бездумно переложил какие-то документы на столе. Оперся кулаками о столешницу и стал читать первую, попавшуюся на глаза записку, но смысл ускользал от меня. Я заставлял себя перечитывать документ вновь и вновь, пропустив момент, когда мальчик появился в дверях и направился к выходу. Я едва успел Силой задвинуть створку двери буквально у него перед носом. Он не возмутился, не закричал, просто сказал не оборачиваясь: – Позволь мне уйти. – Сын, – я лихорадочно искал слова убеждения, – послушай… Но мальчик просто смотрел прямо перед собой и молчал. Хоть бы что-то сказал... – Куда ты пойдешь? В Альянс?! – я и сам понимал, что взял неверный тон, но, наверное, мне на роду написано всегда брать неверный тон. Люк только покачал головой, по - прежнему не оборачиваясь: – Нет, в Альянс мне путь заказан. Просто на другую планету. А лучше – в другую Галактику. Он впервые за время разговора чуть повернул голову в мою сторону и тут же решительно потянулся к сенсору. Надо было срочно что-то сказать. – Постой! Не уходи, – я и сам удивился своим словам. Я не умею просить. Либо беру сам, либо приказываю. Но мальчик покачал головой. – Так и будешь держать меня за запертой дверью? Может, тогда уж и в камеру посадишь? – Все это он сказал по-прежнему спокойно, и даже равнодушно, не глядя на меня. Даже насмешка какая-то печальная прозвучала у него в голосе. И вдруг я понял. Я не мог себе представить жизни, если останусь один, без сына… – Не уходи, – тихо попросил я, уже понимая, что все безнадежно. – Я прошу. Некоторое время мальчик стоял, не оборачиваясь и сжав губы. Потом посмотрел куда-то в сторону и тихо спросил: – Почему ты так поступил? Я ведь тебе верил. – Разве ты не понимаешь? Я отвечаю за своих подчиненных. А если бы ты устроил диверсию? Я должен был знать, что ты безопасен. Люк, послушай…– я невольно сделал шаг к мальчику. Он тут же напрягся, и я остановился. Но хоть уходить немедленно, по крайней мере, он не собирался. – А если бы я показался тебе подозрительным? Я вздохнул.. – Посадил бы в камеру под охрану до конца боя. У нас есть в охране форсъюзеры. – Ясно, значит, я легко отделался. Я потянулся взять его за плечи, но снова остановился. Этот жест слишком напоминал допрос. И все-таки он не уходил. Значит, была надежда. – Люк, мне незачем извиняться. Я сделал то, что считал нужным. И я все равно виноват перед тобой. Но… Возможно… в будущем мы будем лучше понимать друг друга, а? Мне показалось, что я даже дышать перестал, ожидая ответа. Сын молчал, о чем-то размышляя. Я тоже. Потом мальчик обошел меня и пошел в спальню. На пороге обернулся: – Я должен подумать. Если я решу уйти, ты выпустишь меня? – и впервые после допроса прямо посмотрел мне в глаза. Говорить я не мог. Только кивнул, соглашаясь. Сын вышел из спальни нескоро. Может, через полчаса, может, через час. Все еще нетвердой походкой подошел ко мне. Я махнул рукой, и дверь каюты отъехала в сторону, позволяя ему уйти. Но мальчик по-прежнему стоял рядом. Я, молча, посмотрел на него, хотя понимал, что мои глаза сейчас полыхают - столько сил я вложил, чтобы сдержаться и отпустить его. – Что? – Как у тебя получается быть невидимым в Силе? – тихо спросил сын, пытаясь изобразить беззаботный вид. Я вскочил с места и, забывшись, схватил его за плечи: – Ты остаешься? Люк все-таки взглянул мне в глаза и заставил себя не отвести их мгновенно. – Ты без меня совсем пропадешь. Я перевел дыхание и сглотнул. Только сейчас я заметил, как у меня пересохло горло. Да, пропаду. Это точно.