Дочь Мародёров

За свою недолгую, но полную приключений жизнь, я ломала кости двадцать четыре раза. Родись я магглой и живи в мире обычных людей - со своей удачей давно колесила бы по миру в инвалидной коляске и таскала за собой вколотую в вену капельницу хотя бы потому, что ни один нормальный человек не в состоянии вынести такие нагрузки. Я родилась с волшебством в крови. И это вынесло мне приговор. Магия струилась по венам, переплетаясь с кровью, с самого первого дня моей жизни и, даже не проявляясь, затаившись где-то в венах у самого сердца в ожидании своего часа, медленно перестраивала меня изнутри. Что бы магглы ни придумывали, как бы ни изнуряли себя, что бы ни пили - никогда их тело, их кости, их кожа не будут такими, какие они у магов. Мы крепче, выносливее, сильнее, и, по правде говоря, нам запрещено принимать участие в маггловских спортивных состязаниях, потому что сама наша кровь - сильнее любого допинга. Наши раны заживают быстрее, чем у простых людей. И дело не только в зельях, которые многие из нас пьют вместо чая на завтрак. Сириус рассказывал, что в первые годы войны, когда беспорядочные схватки часто случались в маггловских поселениях, моя мама, она была волонтёром в отряде колдомедиков при военном госпитале, пыталась давать пострадавшим магглам лечебные зелья. Но на магглах тот же Костерост действовал почти три недели, тогда как магу он восстанавливал кости за несколько дней. И с остальными отварами так же - они помогают, стимулируют, но теряют почти три четверти своей силы, когда в крови человека нет магии. Когда я была с папой на кладбище в предместье Лондона, где похоронены мама и её семья, я видела десятки, сотни детских могил. Магглы умирают слишком рано. Смертельные болезни, которые маги за несколько недель вылечат курсом зелий, для магглов словно чума. От них умирают часто. От них умирает много. Умирают дети. А мы знаем это и ничем не можем помочь. Магглы, которые знают о нас, считают нас эгоистами, но проблема в том, что мы настолько слабы, что способны помочь только самим себе.

***

Я сидела на больничной койке, кривилась от привкуса Костероста на губах и чувствовала, как магия реагирует на зелье. Вены тянуло и немного обжигало, давящая боль в лодыжке сменилась неприятным жжением. Мадам Помфри, школьный колдомедик, осторожно прощупала начинающую срастаться кость и, очевидно, убедившись в том, что всё идёт без погрешностей, наложила повязку. Прохлада приятно обволокла кожу, и я чётко различила запах столетника. - К четвергу будешь бегать, - с дежурной, но оттого не менее мягкой улыбкой сказала женщина и протянула мне стакан с мутно-зеленоватым зельем. - Выпей и отдыхай. Судя по запаху, это было больше похоже на травяной отвар. Из всех запахов я различила только тягучий, горьковатый запах пустырника. Сон без сновидений? Пожалуй. Я посмотрела на изувеченную ногу, на мутное зелье в гранёном стакане - и выпила его одним глотком. Крепкий сон был подходящим утешительным призом для главной неудачницы Хогвартса. *** Когда я проснулась, комната была розоватой от солнечного света, и первые несколько минут было сложно понять, вечер сейчас или раннее утро. На тумбочке возле моей койки чуть покосившейся стопкой были сложены угощения от сочувствующих моему горю однокурсников, а чуть дальше, на самом углу тумбы, особняком стоял стакан с новой порцией зелья. Помфри рассчитывала, что я проснусь не вовремя. Очевидно, скоро уже отбой. Спать пока не хотелось совершенно. Больше хотелось позавтракать, в душ и к обществу. Я подтянула забинтованную ногу и критически потыкала в бинты пальцем. Больно не было, значит, мазь выполнила свою задачу и рана уже успела затянуться. Сосчитав до семнадцати и предварительно сжав зубы, я осторожно прощупала кость - цельная и крепкая, твёрдая, видимо, костная ткань затвердела и теперь оставалось только снова разработать мышцы. За окном занимался рассвет. Часы в больничном крыле отбили шесть утра. Я соскользнула с койки на холодный пол. Мне не впервой вставать на переломанные ноги.