.Наи.

Утро, которое день, выдалось скверным. Не, я, конечно, мечтал проснуться в постели с мужчиной. Но как бы с определённым. И уж точно с одним! А тут и Давид, и Эстер, и Марк, и Айриз (на временную замену Карли), и Талик (на временную замену Дони), Янто откуда-то нарисовался, Наи свернулся клубком вокруг моей головы, скромно отвоевав у меня почти всю подушку. Думаю, если бы Томас был в состоянии стояния, то и он бы тут примостился. Айриз (этот мулат-проныра) вообще нагло спит чуть ли не на мне, Талик (бывший военный с бескрайнего моря в каком-то хитровыдолбленом ранге), сволочь, ногу обнимает. Чья-то лапа на груди. В нос лезут волосы... Блять, а волося-то чьи? Чихнул, громко и неспециально. Так вышло. Но в глазах сверкнуло, чуть лёгкие не выплюнул, и в позвоночнике хрустнуло от души. - Босс! - Крэйг! - Живой! - Ты как, придурок? Придурок? А чего я удивляюсь? Это же Янто! Как-то все разом загомонили, стали спрыгивать с кровати, давая мне чуть свободы, стали крутиться, суетиться, круги нарезать, подушку поправлять, воду пихали под нос сразу в трёх стаканах. Янто оказался умнее всех — предложил сигареты. Давид ему за это мстительно-случайно наступил на ногу, а на меня совершенно-абсолютно-нечаянно опрокинул воды. Графин. Медленно. Заливая тело, кровать и чёртовы папиросы. Лишь зло фыркнул на это в ответ и рассмеялся. Нет, можно, конечно, было позлиться, обидеться, включить сурового мужика и отъебукать их всех. Но зачем? Они все такие забавные, испуганные, сонные, по-домашнему искренние. Не хочу ломать этот уют, это чистой воды безумие. Приятно разнообразия ради чуть сменить обстановку отношений. Карли и Дони в порядке. Спят в соседней палате. Кто были масочники, узнали, но мотивы мне сообщат позже, не "при всех". И это напрягает. Значит, всё слишком серьёзно. Муни гавкал с пола, толкаясь лобастой башкой мне в руку, пытаясь "подарить" свою слюнявую безумно-жёлто-синюю утку, которая душераздирающе крякала при клацаньи челюстями псом. От этого все смеялись. Отзвонился Томасу, тот чуть на говно от радости не изошёл, изобилуя эмоциями. Потом чистили мандарины и все дольки скармливали псу, кидая их прямо в пасть Муни. Ближе к вечеру Давид ушёл проверить других пациентов. Остальные тоже рассосались. Наи ушёл выгулять лохматого друга. Я остался тет-а-тет с Янто. Хладнокровный человек с холодными глазами и механическими движениями — всё отточено до предела. Страшная личность, которая тут же скинула маску улыбчивости, став не бойцом, воином. Чёртов центурион. Мотивы масочников — Наи. Приказ — уничтожить. И пса тоже. Но из-за чего? Это осталось загадкой, ибо их наниматель, узнав о провале операции, покончил с собой. Дальше рыть некуда, потому что он и сам пешка. Но я всё равно не оставлю всё просто так. Обсудили дела. Янто отчитался о своих рабочих моментах: как обычно, задания выполнены чисто и как нужно. Не подкопаешься. Таки закурив, дал Янто новое дело, и он благополучно исчез.

***

Вспомнилось, как вчера Муни скулил за спиной из-за того, что я грохнулся на пса сверху. Ключицу пробило болью, застряв безумием внутри, взвыв от ярости ощущения раны, другой рукой мутузил "зелёного", что барахтался подо мной. Муни отпрыгнул в сторону и семенил к зовущему его Наи, что весь в слезах наперебой кричал имена пса и моё. Ни хера не мило. Эти имена выжглись агонией под рёбрами. Навсегда. Испуг мальчишки, его слёзы, тон, которым он произносил слова. Всё. Всё и сразу. И это было слишком. Вспомнилось, как "синий" выстрелил вновь — фигуру обдало пороховыми газами. Помню, как успел откатиться, свинец нашёл другую жертву — "зелёного", что тут же, конвульсируя, харкаясь кровью из простреленной шеи, взвыл и затих. Не жилец. Пара секунд на заминку "синего", чтобы осознать — его ошибка. Помню, как "синий" перекатился назад, не успел. Отчётливо помню, как я, не выхватывая оружия из чужих рук, вцепляюсь поверх чужой кисти "зелёного" и жму, жму, жму на курок, оглушая быстрыми выстрелами округу, расстреливая "синего" почти в упор. Не так уж они и хороши. Всего лишь люди. А люди, как известно, — неидеальны. Помню, как лежал на асфальте. Загорал под светом фонаря. Пиздец, больно было, но мысль "главное не сдохнуть от потери крови" не позволяла отключиться. Всё-таки сознание — великая вещь. Тут главное не расслабляться, а то развезёт. Помню, как Дони что-то орал, порываясь приблизиться, но ему самому было фигово. Преданность и ответственность — те качества, что ценятся больше всего в нашем деле. Мне не встать. Голова кружится, а на фоне неба появляется лицо Наи, он плачет, растирая слёзы по лицу, и без остановки спрашивает: - Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Господи, зачем?

***

- Привет, - бомжонок проходит как-то робко и осторожно в палату. - Брось так себя вести, я не умираю, - рассмеялся в ответ. Грудь проткнуло тупой иглой боли. Чёрт с ней. - Но мог, - насупившись, фыркает бомжонок, отпуская пса с поводка. - Наверное, - почти "да", почти "нет", не хочу задумываться над этим. Наи вздыхает, садится рядом, аккуратно утыкаясь носом мне в плечо. Хочу обнять, но боюсь, он такой тихий, такой хрупкий (морально), такой непривычный — испуганный, загнанный, вздрагивающий. - Наи... - тихо выдыхаю в его макушку, а парень вздрагивает сильнее, и я таки сжимаю бомжонка в объятьях. Тело дрожит, а больничную рубашку мочит влага, он всхлипывает, плачет, но молчит. Сейчас отчётливо понимаю, насколько сильно он мне нужен, потому что с ним я другой. Живой. Человек. А не босс, как абсолют профессии, без личного и глубокого. - Что? Ну, что? - взрыкнул мальчишка, глядя на меня сконфуженно, злясь за слабость на самого себя. Трогательный. Дикий. До сих пор непокорный. - Что "что"? - хмыкнув, спросил я, ероша волосы парнишки, хоть и больно двигаться, улыбаться, дышать. - Не нужно меня жалеть, - глубоко вдохнув, вздёрнул нос Наи. Мятежный дух души в нём заставляет глупо обороняться. - Тогда не выгляди так жалко, - просто ответил я и притянул мальчишку назад, чуть обнимая, не давя, лишь показывая, что я рядом. Просто рядом, ничего не требую, не заставляю, лишь служу стеной. Как и он для меня.

***

Помню, что пёс бесится, лает. Рино рыдает в углу. Дони всё ещё что-то орёт. А Наи жмёт с силой на рану, чтобы остановить кровь, но я этого уже не чувствую, тело, сука, онемело, тянет спать, но я цепляюсь за печальные глаза, не решаясь отпустить себя и оставить мальчишку одного в такой херовой ситуации. Кажется, что время не идёт, но оно, оказалось, несётся. Вялые мысли о том, что, дурак, подставился из-за собаки. И тут же сам себя немо укоряю: только так и никак иначе. Потому что Наи! Как же хочется спать.

***

- Кто такой Соник? - имя въедливо всплыло в памяти. - Не спрашивай, - глухо всхлипнул Наи. - Никогда. И я понимаю, что, да, я эту тему в жизни не затрону больше. Но... Я — это же я, так что сам узнаю. - Не спрошу, - тихо соглашаюсь. - Зачем, Крэйг? Почему? - отрывая лицо от плеча, смотрит на меня, пытает взглядом, хлюпает носом, глаза злые-злые. - Потому что Муни - твоя семья, а семью нужно защищать, не так ли? - объясняю необъяснимое. Это. Нужно. Чувствовать. Понимать, знать, оберегать. - Крэйг... - на выдохе, вновь влажнее глазами. Надо же, плакать умеет. - Наи, я вижу, какой ты, когда рядом пёс. Пусть для всех это просто собака, но для тебя он важен. Слишком сильно важен. Рядом с ним ты смеёшься, ты перестаёшь быть замкнутым, выключаешь режим непреклонности и самостоятельности, ты перестаёшь бороться за жизнь даже с самой чёртовой жизнью. Ты рядом с ним — это ты. Просто человек. Знаешь, что для меня действительно важно? - фыркаю на парнишку. - Пистолет под подушкой. Потому что он не предаст. Я ему доверяю. А ты доверяешь собаке. Потому что только с ним ты открыт, - добиваю уверенностью в тоне, добавляя смысла словам, веса, силы. - Неправда!..

***

Утром я нагло сбежал из больницы. Ну, в самом деле, рана несмертельная, да даже и если, это не повод разлёживаться. Итак, день потерял. Томас тут же завалил новыми сводками. Душ, завтрак и я в строю. На фирме всё путём, два часа на переговоры, и новый контракт подписан. Следующие пять лет мы ведём в бизнесе, отвоевав лидерство. Хорошо.

***

День спустя отзвонился Янто. Вопрос с Агостини решён. Вот, что значит профессионал. Теперь его территорию раздерут на шкурки. Пусть. Он слишком слаб и немощен, чтобы что-то сделать. А мы с Санторски посмотрим со стороны, наслаждаясь. Будем мучить и тихо, осторожно добивать. Будем выжидать, когда Агостини сломается, когда статус станет важнее гордости. Когда он сам обратится за помощью. К нам.

***

Через три дня участвую на открытии чёрного рынка. Закрытый аукцион изобилует богатенькими придурками, что стремятся заполучить себе тупые вещи по бешеной цене. Причём, чем выше стоимость, тем больше спрос. Господи, и откуда только в людях столько тупости? Но зато я на этом срубил нехилый кэш.

***

К выходным рука почти зажила. Ну, не совсем, но боль почти не ощущалась. Наи не бросил работу баристой. Ему там нравится. Муни там нравится. Рино не против. Значит, все довольны. Моё мнение не в счёт. А его и нет, как такового. Бомжонок счастлив, и это главное. Он не смысл жизни, но близок к этому. Он моя слабость. Не думал, что когда-то со мной такое случится. Всегда был сам по себе. А тут... Я рад. Всё когда-то меняется. Так почему бы не сейчас? Пока мы молоды, и в нас бушует кровь? Хах, пафосная строчка из какой-то попсовой песни, что Наи слушает на повторе уже третий день. А я смотрю на него и чувствую, что больше не могу, что так нельзя, что тупо умираю! Пора бы уже определиться и сделать шаг — либо в пропасть, либо на твердь. Тут уж от Наи зависит. Но то, как он порой задумчиво и долго смотрит на меня, как хлопает ресницами, бездумно сидя рядом, как ластится-рычит, когда я касаюсь его в незамысловатых-осторожный-случайных движениях, — наводит на определённые мысли.

***

Неправда! Для меня важен не только Муни...

***

Если честно, то я уже устал ходить вокруг да около, намекать, подбивать, соблазнять, блять. Докатился. Но Наи в упор ничего не понимал. Поэтому я всё взял в свои руки и привёз парня к себе. Наи долго ходил по квартире, которую я надеялся отдать ему в пользование (как-нибудь ненавязчиво, потом, всё-таки жить со шлюхами — это не то, чего я для него желаю), осматривал комнаты, кухню и ванную, восхищаясь тому, сколько места и цветов в помещении. Достал. Навалился, толкая Наи к стене, вжал с силой, слыша задушенный вскрик, и тут же поцеловал. Наи остолбенел, затрепыхался и тут же обмяк, позволяя мне увеличить напор, проникнуть глубже в рот, не до глотки, но сильно, мощно, побуждая отвечать. Да только замер истуканом, лишь дышит носом и смотрит, не моргая. - Что? - испугался я, прерываясь. - Ничего, просто... - заалев, трогательно пробормотал Наи. А у самого пульс бесится жилкой на шее, и глаза шальные возбуждение-страх. - Неприятно? - осторожно уточняю, машинально оглаживая плечо мальчишки. - Н-нет, просто... - заминается, бегает взглядом по лицу, дышит и часто-часто моргает. - Необычно? - спрашиваю, вновь пытаясь поцеловать бомжонка. Но уворачивается, плотно сжимает губы и тяжко дышит. Решаясь. - Нет. Не надо нежности. Просто трахни меня! - уверенно заявляет. Кажется, внутри меня что-то оборвалось. Отдалось острой болью, как тогда, у кофейни, когда пуля прошила тело. Только сильнее. В разы. - Наи, - сорвано выдохнул я, заходясь дрожью неприятия его слов. - Я так хочу, - обречённость в голосе и твёрдый взгляд "глаза в глаза". - А я нет, - почти сиплю. Он рвёт все шаблоны поведения, он ломает стены и мосты, он рушит и строит заново под себя. Но не позволю. Он не может весь груз всех проблем и страхов брать лишь на себя. - Если ты принимаешь меня, то меня всего, целиком, - чётко, твёрдо, уверенно заявляю ему. - Меня не устраивает секс, как механика движений. Важны чувства и ощущения... - Крэйг... - хрипит бомжонок, прищуривая в недовольстве глаза. - Что "Крэйг", Наи? Я знаю, ты не привык к ласке, но тупой трах — это тупой трах. А я хочу заниматься любовью. И не нужно думать, что я тут распинаюсь перед тобой, потому что обязан тебе. Нет, - почти шипя. - Я хочу заботиться о тебе, хочу чтобы ты заботился обо мне. Понимаешь? Я хочу обоюдности, а не глухого одностороннего. - Крэйг, - всхлипывая, - я не умею, - признавая слабость, поражение, собственную неполноценность. Но это только бомжонку так кажется. Глупый. - Наи, - с придыханием, - я научу... И тянусь к нему — осторожно, глядя на пугливого мальчонку. Целую — нежно и аккуратно. Уворачивается, фыркает, отпихивается, глотает слёзы, рычит, скулит, но всё не на грани, не всерьёз. Размышляя. Пытаюсь вновь и вновь. Не даётся. Дрожит, закусывает нижнюю, руками беспрестанно шарит по моей грудной — то ли пытаясь оттолкнуть, то ли прижать. Путается, теряется, всхлипывает. Трогательный, одичавший, инфернальный. Мой. Вновь подаюсь вперёд, жму мальчишку в стену, хватаю руку за запястье, укладывая ладонью справа, — пусть чувствует, пусть знает. Я растерян, он в смятении, но то, в каком я состоянии, — его заслуга. И не только здесь и сейчас. Наи поймёт, что именно я пытаюсь до него донести. Трепыхается, вздрагивает, задыхается и робко отвечает, сильно ломая себя, словно заставляя, как будто перебарывая. - Крэйг, - тихо-тихо в губы, задушено, интимно, но с нотками паники. - Это... - поцелуй, - всего лишь, - поцелуй, - нежность, - поцелуй, - потребность в тебе, - поцелуй, - полная и безоговорочная. Расслабляется, обмякает, сдаётся. Слёзы бегут по щекам, ляпают влагой и меня, дрожит, чуть вжимая голову в плечи. Но не противится, цепляется руками за плечи, целует сам, отвечает на мои касания, подаётся вперёд и всхлипывает, всхлипывает, всхлипывает. Режет без ножа. - Н-не над-до... - прошу его, запинаясь на буквах. - Не заставляй себя, - обнимаю, утыкаясь носом в шею. - Но я хочу, - робко, слабо, сомневаясь. - Не сейчас. Ты ещё не готов к такому, - озвучиваю правильные выводы. - Крэйг... - вновь всхлипывая и прижимаясь сильнее. - Наи... не нужно... себя... заставлять, - говорю, и самому больно от того, что бомжонок такой хрупкий, такой ранимый, такой НЕсильный сейчас. Это дико, странно и непривычно. Но он мне нравится и таким. Любым. Ведь это Он. - Мне страшно, Крэйг, мне так страшно, - всхлипывал и шептал дрожащими губами одновременно мальчишка. Трогательный, блин! - Наи, чего ты боишься? - слова даются с трудом. Внутри всё рвётся в клочья, потому что сейчас он потерян. И я вместе с ним. Тупиковая ситуация. - Я не обижу, не предам, не причиню боли, - почти взвыл я, чувствуя себя морально убитым от того, как выворачивало Наи наизнанку в моих руках. - Я боюсь быть слабым, - выдох, как самое громкое откровение. - Я не приучен к нежности, - почти крик, но шёпотом, потому что голос осип. - Я не-знаю-что-такое-ласка, - задыхаясь, как в агонии, выстанывал натянутыми голосовыми бомжонок. - Я... Нестрашно, Наи. Я подожду, - уверяю его. - Мы подождём! - почти настаиваю на правильном. - Я, - всхлип, - я не хочу сейчас обрести что-то хорошее, чтобы потом лишиться этого! - и глаза в глаза, в его очах — там много боли. - Наи, я не твоя надежда, она расплывчата, она иллюзорна. Я — твоя опора! То, что реально, то, что спасёт, - громко, чётко, с нажимом на слова. - Меня не нужно спасать, - выкрикнул Наи. Он ещё такой ребёнок. - Тогда... ты спаси меня, - почти прошу, почти умоляю. С ним это не зазорно. С ним это правильно. Раз Наи нужна причина на слабость, то я согласен быть ей. Раз Наи нужно чувствовать себя сильным, тогда я буду слабым для него. Я готов идти на жертвы. Я готов ради него. И Наи их оплатит. Сполна. Позже. Взаимностью. Это всё, чего я хочу. Больше никогда и ничего не пожелаю. Миг единения, понимания, правды, и панцирь вскрылся, обнажая души. - Крэйг, - выдох-стон, и уткнулся мне в плечо носом. Он понял. Он принял. Он поступил так, как надо. - Всё хорошо, Наи, - ласково касаюсь волос на его затылке. - Давай просто поспим? Рядом... Вместе... Просто так, - предлагаю то, от чего тоже не отказался бы, то, что ему нужно. То, что необходимо нам обоим. Приподымаю бомжонка и волоку в постель, бережно опуская ношу на простыни, тут же прижимаясь вновь — плотно-плотно, замыкая мальчишку в своих руках-ногах, переплетаясь. - Я... - Нестрашно. Всё будет постепенно. Спи. - Угу, - обнимая меня, тяжко вздыхая. - Спи, - нежно-ласково. Как же невовремя зазвонил телефон. - Это Карли? - сонно спросил бомжонок. - Да. Дела, - со вздохом. - Иди, - глядя на меня осоловело, едва-едва улыбаясь. - Подождут, - произношу, одновременно отключая батарею от корпуса. - Сегодня мы отдыхаем. - Правда? - Правда. - Я рад, - вновь прижимаясь ко мне. - Знаю, - бездумно скользя ладонью под футболку бомжонка, по спине, невысоко, лишь по линии поясницы. Ни на что не претендуя, лишь тепло к теплу, кожа к коже. Наи не противится. Он это тоже понимает. Он мне верит. Верит! И мне тоже. В тишине квартиры Муни уж как-то совсем беспардонно громко зевнул, со вздохом устраиваясь в наших ногах, вытягиваясь на постели во весь свой медвежий рост.