Незабудка моя

- Ну что ты, солнышко, это я со сна, всё хорошо. Будем пить чай. Анна быстро протирает лицо влажной салфеткой и спускается вниз. Муж ушел за кипятком, дочка достала съестные припасы. Ей десять лет, взрослая. Командует ими, они не перечат, во всем соглашаются. Долгожданный ребенок, не избалованная, не капризная, серьезная, рассудительная, умная. Любимое дитя награждать эпитетами можно бесконечно. - Мамулечка, ты зеленый будешь? - Да, Надюш. - Папа, я не могу найти твои сливки, будешь чай без них. - Они в боковом кармане. - Вот, вечно ты всё прячешь, глаз да глаз за тобой нужен, - ворчит дочь, достаёт пакетик и наливает отцу сливки в черный чай. Папа улыбается. Надюшка – папина дочка, и наливать сливки в чай её прерогатива. Они пьют чай и смотрят в окно. За окном мелькают поля, красные от помидор, виноградники, уходящие далеко за горизонт, ряды отцветших акаций, поселки с красивыми, добротными домами, утопающие в цветах, в плодовых деревьях: груши, яблони, чернослив. Девочка достаёт лото, это семейная, любимая игра. Выигрывает всегда Надюшка. Это закон. Папа всем стелет постель, любит ухаживать за своими девочками. Наверх Анну не пускают, туда забираются папа с дочей, начинают дурачиться, хохотать. Она не мешает, прилегла, закрыла глаза. Слез нет, боль спряталась, где-то там, глубоко в сердце. Надо жить, надо снова забыть. Легко сказать, а как сделать? Если стоит перед глазами, усмехается, а в потемневших глазах, такая привычная, виноватая нежность? - Нежность! Она была в их последнем совместном дне, 2 января. Вот ведь совпадение, это день рождения Михаила. Владимир пришёл в обед, доели мамин новогодний рыбник, на десерт было вкуснейшее домашнее мороженное, которое делал отец, и все называли кремом. Они съели его так много, что у Анны замерз нос. Любимый, постоянно оглядываясь на дверь, отогревал носик поцелуями и шептал: - Незабудка моя. Погода в этот день была изумительная. Падал легкий пушистый снежок, вечером в городе стояла необычная тишина, улицы безлюдны. Фонари светили ярко и кое-где красоту добавляли, переливающиеся гирляндами окна домов. Вышли гулять, слепили сначала снеговика, покидались снежками, всласть нацеловались. Пошли в кино на последний сеанс и опоздали. Обошли кинотеатр с другой стороны, прислонились к дверям, над которыми горело слово «Выход». Звук был хорошо слышен. Кто-то там внутри, смотрел кино, а они здесь на улице, кино слушали. Мама бы сказала: - Всё не как у людей! Слушали и снова целовались. Прикладывал замерзшие пальчики к губам, дышал, согревая своим дыханием. Заметил на воротнике маленький значок в виде жирафа. Отцепил: - Будет мой. -Тогда и мне дай что-нибудь? Оторвал пуговицу от пиджака, необычную, металлическую с небольшой звездочкой: - Возьми! Не потеряй! А давай, каждый день в час дня брать их в руки и думать друг о друге! - Здорово, мне нравится! Ты правда будешь думать обо мне? - Глупенькая, я всегда о тебе думаю! - Не уезжай! - Не могу, нет билетов, только на завтра. Прости! Вздохнули оба, прижалась к нему сильнее, слушала торопливый стук сердца. Подумалось: - Наверно и моё так же сильно стучит? Назавтра улетел, а ей снова ждать. Писем почему-то не было. Она успокаивала себя, сессия, экзамены, некогда. Через неделю, после работы, возле дома, повстречалась его младшая сестра – погодка, Иринка. Анна обрадовалась, стала спрашивать, как там брат, звонит ли, что говорит?