Дурные привычки и прочие неприятности

— Предложить тебе что-нибудь выпить? — светским тоном поинтересовался он, когда мы покончили с ужином в гнетущей тишине. Я согласно кивнул. Он встал и лично разлил по стаканам остатки хереса, не утруждая себя применением магии. Я поспешно отхлебнул половину налитого. — Я просто, Северус, понимаешь… Он неожиданно кивнул: — Понимаю. Ты чувствуешь, но тебе необходимо знать. Что ж, если всего услышанного за эти дни тебе недостаточно, чтобы сделать выводы… Я залпом допил остатки и нерешительно повертел бокал в руках. Просить еще я не отважился, но Северус понял меня без слов, и бутылка, проскользнув из приоткрытой кухонной двери, подлетела к столу и выплюнула пробку, наполнив два стакана — мой и его. Я попытался неуклюже возобновить разговор: — Хотя Шляпа и пыталась определить меня в Слизерин… Он недоверчиво посмотрел на меня, сморщил нос и вытянул верхнюю губу. — Ага, — продолжил я, — было дело. Думаю, потому, что она учуяла во мне часть души Волдеморта. Но я никогда так не смог бы. Я не умею думать и поступать как слизеринцы. Не умею так. — Естественно, — кивнул Снейп. — Гриффиндор в худших его проявлениях. Или черное или белое. Никаких полутонов. Да, ты такой, Гарри. Или добро или зло, отвага или трусость, друг или враг. Вплавь через бурную реку, не поглядев, есть ли рядом лодка. Или любовь на всю жизнь или ненависть до смерти. — Последнее, как выяснилось, не очень-то про меня. Иначе я уже был бы женат. — О, мисс Уизли просто оказалась еще глупей, чем я предполагал, — небрежно бросил он. — Наверное, мы просто не подходили друг другу, — мне стало обидно за Джинни, и я кинулся на ее защиту. — Точнее, я не подходил ей. Я изменился за последний год. — Не льсти себе, — рассмеялся Северус. — Ты остался таким же, каким появился в Хогвартсе. Тот редкий случай, когда горбатого могила не исправляет. Что мы и можем наблюдать непосредственно на твоем примере. — И ты, прекрасно понимая все это, все равно впустил меня? Еще не зная, что я принес очередные проблемы. И, кстати, ты меня целовал. Как никто никогда раньше. Скажешь, это тоже от того, что я остался прежним? Бутылка спланировала от одного стакана к другому, плеснув каждому понемногу. Северус выпрямился в кресле, а затем вскочил и направился к книжным полкам, на ходу сдвигая их в сторону. Эта манера уходить от разговора порядком раздражала меня. — Северус! — заорал я вслед. — Мантикора тебя дери, почему ты хоть раз не можешь сказать, что думаешь на самом деле? Панель за ним бесшумно задвинулась. Я глотал напиток и ругался на чем свет стоит. Когда я помянул предков Салазара в шестнадцатом колене, он появился из подвала и молча поставил на столик простую керамическую посудину, украшенную по краю зелеными узорами и редкой вязью рун. «Омут Памяти», — догадался я. Без единого слова он откупорил флакон и несколько полупрозрачных нитей скользнули в Омут, завиваясь причудливыми спиралями. — Кое-что, что не досталось тебе в тот день, — резко и нервно сказал он. — Прошу. И сделал приглашающий жест. — От такого подарка грех отказываться, — припомнил я его собственные слова, снял очки и, откинув волосы, привычно опустил лицо в чужие воспоминания.

***

      Обстановка мрачной гостиной напоминала дешевый убогий отель. Сквозь плотные шторы не проникал ни единый луч, комод жался в углу рядом с колченогим стулом. Единственным светлым пятном была большая кровать, застеленная бежевой тканью. На ней, повернувшись спиной к двери и подтянув колени к груди, сидел парень лет шестнадцати. Может быть, даже моложе. Или так казалось из-за его почти прозрачной худобы? На сгорбившейся спине можно было пересчитать каждый из позвонков, убегающих из-под взъерошенных волос к ложбинке между ягодиц. Под выпирающей левой лопаткой красовалась россыпь родинок. Юноша сидел тихо, почти не дыша, и даже не вздрогнул, когда его волос коснулись чужие пальцы. Снейп, каким я помнил его все школьные годы, с желтушным цветом лица и мертвыми безразличными глазами, завернутый в мантию по самый подбородок, стоял у кровати и поглаживал парня, словно пушистого котенка. Он осторожно, почти нежно перебирал черные пряди, проводил самыми кончиками пальцев по шее и дальше вниз по покорной спине. Поглаживал руками плечи и бока, придвигаясь все ближе, ближе к сидящему. Тот подавался навстречу ласкающим рукам и вскоре начал извиваться, скользя спиной и лопатками по черной профессорской мантии. Снейп обнял его за плечи и с силой притянул, вжимая в себя. Его пальцы заскользили по груди парня, лаская шею, задерживаясь на сосках и уходя ниже, к плоскому животу и полувозбужденному члену. Очевидно, профессор знал, что делал. Юноша запрокинул голову, вжался затылком в плечо Снейпа, томно застонал и завертел тощей задницей, потираясь об его бедра. — Давай же, трахни меня, — прошептал парень, и лицо Снейпа вдруг исказила злобная гримаса. С выражением крайней брезгливости он оттолкнул распаленного юношу так резко, что тот чуть не спикировал с противоположного края кровати. — Ты хочешь по-другому? — на Снейпа взглянули затянутые поволокой серые глаза и пухлый, слишком яркий рот округлился, придавая лицу парня сходство с фарфоровой куклой. — Ты не хочешь меня? — удивленно спросила кукла. Снейп поплотнее запахнул мантию, начавшую топорщиться в конкретном месте. — Я делаю это очень хорошо. Всем нравится, — поспешно добавил парень и потянулся к Снейпу. Тот отпрянул, словно от раскаленной кочерги. — Я не все, — отрезал Снейп, швыряя на покрывало несколько монет. И, вылетая из комнаты, прошептал едва слышно: — А ты не он. Парень, подбирая деньги, недоуменно пожал плечами и вздохнул.

***

      Снейп нервно расхаживал перед дверью в Большой зал Хогвартса. Из-за полуоткрытых створок доносился гам, смех, звон посуды и аплодисменты. Снейп мерил шагами коридор — пятнадцать в одну сторону, поворот, пятнадцать обратно, снова поворот. Разворачиваясь на каблуках в очередной раз, он столкнулся нос к носу с прозрачным лохматым волком, ощерившим клыки. — Я не могу войти, — рявкнул зверь. — Со мной Гарри. Снейп побледнел еще сильней и со всех ног кинулся наружу, на бегу призывая первый попавшийся фонарь. Не дойдя полусотни шагов до запертых ворот, он остановился, переводя дыхание. Потом нервно сжал и разжал пальцы, резко выдохнул и, подхватив летящий рядом фонарь, медленно двинулся навстречу моему двойнику и Тонкс, стоящим по ту сторону ворот.

***

      Гарри-шестикурсник шагал вперед в полной темноте, и от него исходила горячая, жаркая волна эмоций. Тогда он не мог видеть того, что видел сейчас я. Воздух вокруг был плотным, почти осязаемым, словно ткань мантии-невидимки. И Снейп, идущий следом высоко поднимая фонарь, жадно втягивал ноздрями тягучий запах. Мерцающий желтый огонек отбрасывал лучик на шею и плечо Гарри, туда, где растянутая горловина чужого свитера открывала широкую полоску кожи и две темных родинки чуть ниже края волос. Снейп закусил нижнюю губу, изо всех сил стараясь удерживать фонарь на весу. Мелко дрожащим пальцам усилие давалось плохо, свеча за стеклом бросала хаотичные блики на его лицо. В тот миг, когда Гарри притормозил перед высокой дубовой дверью, в глазах профессора полыхнул явственный отблеск того самого пламени, который нынешний Гарри поклялся никогда не забывать. — Без мантии, — сказал Снейп, не отрывая взгляда от его шеи. И, спрятав дрожащие пальцы в рукава, жадно проводил глазами фигуру Гарри, в прошлогодних джинсах и чуть сползающем с левого плеча свитере. Весь зал Хогвартса был затянут полупрозрачной зеленоватой дымкой, сквозь которую доносился монотонный шум обычной сентябрьской пирушки. Приглушенный голос Дамблдора произнес «зельеварение» и «защита от Темных Искусств» и Снейп, словно во сне, слегка приподнял руку. В таком же зеленоватом тумане профессор выбрался из Большого зала и, стремительно оставляя за спиной гул голосов, направился в подземелья, не вынимая рук из рукавов. Одним заученным движением сняв защитные чары, Снейп влетел в кабинет и ткнулся лбом в холодные камни стены, изо всех сил колотя по ней сжатым кулаком. Когда на разбитых костяшках показалась кровь, он опомнился, резко рванул от горла мантию и повалился в кресло, лихорадочно расстегивая неподатливую пуговицу на поясе брюк. Добрался до возбужденного члена и наложил десяток заклинаний на входную дверь он одновременно.

***

      Снейп сверлил его взглядом посреди класса ЗоТИ. Тот Гарри точно назвал бы этот взгляд злобным. В моей же памяти всплыл флакон с предупреждающей надписью «Огнеопасно!», куда я спрятал воспоминание о том, как он сбросил заклятие во время нашей тренировки. Гарри за партой буравил профессора ответным свирепым взглядом, а класс вновь заволокло зеленоватой дымкой. Лицо Снейпа сохраняло привычное скучающе-равнодушное выражение, но глаза теперь уже не могли обмануть смотрящего в них. На радужке полыхнули золотистые искры, и профессор поспешил отвести взгляд.

***

— Прости меня, — шептал Снейп, склонив колени перед изящным серебристым облачком дыма. — Прости, прости. Я не мог предположить. Я никогда не причиню ему зла. Просто не хочу опять терять. Никто не в силах вынести столько… Призрачная лань сочувственно ткнулась носом в его щеку. — Не смей сказать ему, — глухо проговорил Снейп. — Молчи, молчи до самого конца. Он не должен знать. Это лишнее. Лань вскинула голову и искоса посмотрела на него. — У кого еще есть такой своевольный патронус? — ласково и печально усмехнулся Снейп, погладив воздух между ушами лани. — Делай что хочешь. Он все равно не поверит. Хоть посмеется. Тоже развлечение в эти беспросветные дни. Лань задумчиво кивнула и, оттолкнувшись прозрачными копытами от колена Снейпа, унеслась в темноту.

***

      Перед моими глазами закрутились мутные спирали и, обалдевший, я вынырнул из Омута, часто моргая внезапно повлажневшими ресницами. Северус сидел в кресле, неестественно выпрямившись и вцепившись пальцами в гладкие ручки. Я должен был сказать что-то очень правильное, чтобы он сразу понял. Вот только слов не находилось. Медленно, словно еще не вернувшись в этот мир, я подошел поближе и увидел, как побелели от усилия кончики его пальцев. — Так это же все упрощает, Северус, — брякнул я первое, что крутилось у меня в голове. Его губы дернулись в подобии улыбки. — Я тогда, наверное, тоже чувствовал что-то такое. Но я же гриффиндорец, я не могу любить и ненавидеть одновременно. Его губы дрогнули еще раз. — Почему ты молчал все эти дни? — Ты столько раз давал мне понять, что хочешь меня, Гарри. Но ни разу не поинтересовался, хочу ли я тебя. — А сейчас спрашивать уже поздно, да? — Попробуй, вдруг повезет. Я подошел близко-близко, так, что наконец расслышал стук его сердца, неизвестно почему не пригоняющего кровь к бледным щекам. И, внезапно севшим голосом прошептал: — Ты не передумал? Ты до сих пор хочешь меня? И он одними губами едва слышно ответил: — Безумно. Кто-то из нас сделал первое движение. Не уверен, он или я. Я только огляделся убедиться, что не влетел в камин. Потому что внезапно меня обволокло таким жаром, что Адское пламя по сравнению с ним показалось бы прохладным душем. В сторону отлетели очки, за ними моя футболка, и только тут я сообразил, что давно сижу, сжимая коленями его бедра, а его губы и руки скользят по моему телу, беззастенчиво исследуя, изучая, пробуя на вкус. Я потянулся к его губам и заскользил руками по груди, но был немедленно схвачен за оба запястья, и сбивающийся голос обжег мне ухо. — Нет, не надо, — почти умоляюще прошептал Северус. — Позволь мне. У меня не было времени на споры, потому что горячий язык тут же прочертил линию от мочки уха до самого плеча и устремился куда-то подмышку. Я застонал и заскользил бедрами, словно уселся на раскаленную плиту. Член, сдавленный тугой тканью, жгло невыносимо, и даже через два слоя плотной джинсы я ощущал, что Северус тоже возбужден. Крепкие руки тут же намертво вцепились в мои бедра, лишая возможности сладко тереться об него. — Тише, тише, — зашептал он, поглаживая меня по спине, зарываясь в волосы. — Нет причин торопиться. Если ты, конечно, не возражаешь. И тут его язык прочертил спираль по моему левому соску. Разве я мог возражать? Я лишь закинул голову и застонал. — Зачтено как согласие, — проговорили губы, едва отрываясь от моей груди, а легкие пальцы легли на поясницу и выписали там явно магический узор. — Это невербальное заклятие? — прерывисто прошептал я, когда внутри словно столкнулись два огненных шара. Его пальцы скользнули за пояс моих джинсов и ласкали маленький участок кожи, самый верх ложбинки между ягодиц, а губы продолжали захватывающее путешествие по груди, плечам, чувствительной коже шеи вокруг еще свежего шрама. — Я хочу тебя, хочу, Северус, — постанывал я в такт его касаниям. — Ты поможешь мне, ты научишь меня? Вместо слов он впился мне в рот таким страстным и долгим поцелуем, что если бы я задумался, чем дышал все это время, то не нашел бы ответа. Мы целовались, медленно соскальзывая со ставшего слишком тесным кресла на пол. Не помню, когда Северус отвлекся, чтобы отправить ненужное кресло и стол в дальний угол. Теперь он навалился на меня всем телом, слегка приподнимаясь на локтях, и нас разделяли все те же слои плотной ткани. Скольжение его бедер по моим, касание членов сквозь одежду, пробивало меня бесконечными сладкими разрядами. Я захлебнулся воздухом и почти закашлялся, когда его язык, скользнув вокруг пупка, спустился вниз и пробежался по оголенной коже вдоль самого края ткани. Я бы умер от стыда, расскажи мне кто, что я так беззастенчиво буду подаваться бедрами вверх, желая хоть через грубую джинсу дотронуться членом до желанных губ и умелого языка. Похоже, я пересек допустимую черту, потому что Северус, запечатлев нежный, почти невесомый поцелуй на моем животе, отпрянул и уселся на колени. — Что-то не так? — заволновался я, поднимаясь на локте. Он посмотрел на меня помутневшими бездонно-черными зрачками и положил ладонь прямо на мой ноющий член, легко массируя через ткань. Я двинул бедрами и вжался в его руку. — Мерлин… Сними с меня их побыстрее, слышишь, — взмолился я и потянулся к молнии. Дважды просить не пришлось. Мы в четыре руки стянули с меня джинсы, и я замер в предвкушении долгожданного прикосновения. Но Северус медлил, дразняще прикасаясь губами то к бедру, то к самому уголку волос в паху. Затем он взял мою руку, осторожно проводя губами по пальцам, и сбивающимся шепотом попросил: — Сделай это сам, пожалуйста. Я хочу смотреть. Я хочу, чтобы ты знал, что я смотрю. И выпустил мне на ладонь длинную струйку слюны, тщательно размазав ее языком. Я удивился, но возражать не стал. Это было немного странно, дрочить, глядя на то, как он смотрит на меня. Словно на какое-то десятирукое древнее божество, медленно облизывая губы и покачиваясь в такт моим действиям. Спустя несколько привычных движений, я блаженно прикрыл глаза и унесся по волне наслаждения. «Будет обидно, если это всего лишь сон», — мелькнула в голове мысль. «А если сон, тогда тем более, чего стесняться?» — ответил я сам себе и опустил вторую руку вниз, поглаживая яйца, добираясь кончиками пальцев к чувствительному месту под ними. Я гладил и надрачивал, почти позабыв, что рядом находится зритель. Даже дыхание не выдавало его. Вот уже по животу пошла легкая волна и тут я услышал прерывающийся голос Северуса: — Гарри, кончи, кончи для меня. И тут же меня буквально согнуло пополам от накрывшего ощущения. Я привык не создавать шума своими занятиями, но тут не смог сдержать крика, когда первые капли спермы выплеснулись на разгоряченный живот. — Мерлин, черт, блядь! Северус! Это так… — …красиво, — закончил за меня он. — Ты даже не представляешь насколько. Он нагнулся, подбирая губами белые полоски с моей кожи. Джинни так делала однажды из любопытства, но Северус словно пробовал незнакомое лакомство — осторожно, очень нежно, улыбаясь и полуприкрыв глаза. — Я буду заставлять тебя кончать столько раз, сколько ты сможешь, а потом еще столько же, — шептал он разомлевшему мне. — Я согласен, — промурчал я, притягивая его к себе и впервые пробуя вкус собственной спермы с его губ. Вкус как вкус, ничего особенного, словно яичный белок с соленым сыром. — А как же ты, Северус? Я тоже хотел бы посмотреть. Он схватил мою ладонь и прижал к своему члену прямо через брюки. Я сжал пальцы, стараясь угадать на ощупь, как выглядит довольно внушительная выпуклость без одежды. Тем временем он резко двинул моей рукой вверх-вниз и, закусив губу, прикрыл глаза и протяжно выдохнул. Плоть под моими пальцами запульсировала и по ткани растеклось теплое пятно. Я повис у него на шее, горячо зашептав: — Ну зачем ты так? Можно же было иначе. Я бы смог, не сомневайся. Я хочу не меньше, чем ты. Он легко поцеловал меня в висок и насмешливо ответил: — Получив в подарок огромный торт, не стоит съедать его сразу. В лучшем случае ты надолго заработаешь отвращение к сладкому. У нас впереди еще много ночей. А теперь, если не собираешься спать на ковре, отправляйся в кровать. Мне больше всего хотелось прижаться к нему, положить голову на плечо, да так и проспать до завтра. Но возразить я не посмел и покорно отправился на диван, даже не намериваясь отвлекаться на душ, чтобы смыть с себя запах и вкус Северуса. — Спокойной ночи, — сказал он, присаживаясь на край дивана и целуя осторожно, в самый центр уродливого шрама на шее. — Я все еще надеюсь, что это мне не приснилось, — пробормотал я, возвращая ему симметричный поцелуй. — Завтра и поглядим, — ответил он и удалился в спальню.