Это судьба

Такао уже которую ночь не мог нормально заснуть. Виной тому — нежно-страстные чувства или нормальным языком — любовь. В такие моменты парень чувствовал себя мартовским котом — хотелось орать дурниной или… Секса. Пожалуй, второе было предпочтительнее, но имело куда меньшую вероятность. Не добавляло оптимизма и то, что теперь любимый человек так близко. Ближе, чем был когда-либо. Хотя нет, буквально перед самим переводом Такао ночевал у объекта своих пламенных чувств. Если вы подумали о «том», то зря — всё было до безобразия культурно: фильм, попкорн, кола и посиделки до полуночи. Спали на полу на футонах. Да, тогда Казунари был ближе всего к своей любви. Парень хотел даже украсть поцелуй у объекта своей страсти, но не решился. Побоялся. Ну, а что он сказал бы, очнись его любовь в момент поцелуя? Такао тихонько застонал. Как хорошо, что никто не знает о его чувствах и мыслях. Всё-таки влюбиться в парня — это надо умудриться! Нет, вы не подумайте ничего такого, Такао никогда не был гомофобом и пополнять их ряды не собирается. Правда, пополнять ряды парней нетрадиционной ориентации тоже не собирался. Не собирался, но пополнил. И если в том, что от него не отвернутся, Такао был уверен, то взаимности ждать не приходилось. А видеть неловкость в глазах любимого, ощущать сочувствие друзей — это выше сил Казунари. Уж лучше вообще молчать. Если б Такао попросили описать любимого одним словом, это было б слово «удивительный». Парень действительно восхищался объектом своих недружеских чувств. Восхищался его силой духа, его готовностью помогать, его добротой. Казунари хотелось принадлежать, принадлежать своему любимому — хотелось отдать ему своё сердце. Хотелось самому владеть им — хотелось забрать его сердце себе. Хотелось целовать его выразительные глаза, что в любой момент могут стать до дрожи лукавыми или серьёзными. Целовать его бледные губы, что периодически растягивались в лёгкой улыбке. Целовать пальцы, что с такой ловкостью держат и кидают баскетбольный мяч. Целовать стройные ноги, что способны так быстро и порой совершенно непредсказуемо перемещать своего хозяина по площадке. А до чего хотелось подойти и прижаться к стройному телу, когда баскетболисты Сафуоку все вместе принимали душ после тренировок. Как Такао хотел бы оказаться на месте тех капель, что медленно, словно издеваясь над самим брюнетом, стекали по телу возлюбленного. Сероглазый много раз прослеживал взглядом их путь, отчаянно им завидуя. Ведь они могли, пусть всего на несколько мгновений, прикоснуться к этому совершенству. Ладно-ладно, тут немного преувеличено — ни один человек не может быть совершенен. Но то, что возлюбленный Такао — один из самых лучших людей на земле, было для Казунари понятно, как-то, что солнце светит днём, а луна — ночью. Как-то, что небо — синее, а воздух — бесцветный. Сколько эти чувства его терзают, Такао уже и не помнит. Просто как-то раз, посмотрев на любимого, парень понял, что влюблён. И что с этим делать, парень так до сих пор не знает. Он бы спросил у кого-нибудь совета, но по этому слишком личному поводу он может обратиться только к своим друзьям, а они все слишком проницательные, чтобы не понять, о ком пойдёт речь, даже если сам Казунари не будет называть имён и вообще ситуация будет подаваться как «один мой знакомый влюбился в его знакомого». И опять же, сочувствующие взгляды друзей, подбадривающие кивки… Нет, нет и ещё раз нет! Это точно не для Такао! Такао, прикрыв глаза, откинулся на кровати и закинул руки за голову. Ночь — чудесное, но жестокое время, когда наружу выползают все страхи и все самые тайные желания. Ночь — время раздумий…