Дочь сладкоежки

      Маленькую комнатку, которую мне выделил Чак, озарили солнечные лучи. Они пробрались сквозь тонкие занавески на окнах и заставили меня нехотя проснуться. Разлепив свинцовые веки, я попыталась подняться с такой неудобной кровати, но попытка успехом не увенчалась. То ли переживания за отца сказались на моем самочувствии, то ли та вчерашняя странная ночь и знакомство с Чаком отразилось, но мне было так хреново, что не передать. Не могу конкретно описать это чувство. Какие-то плохие ощущения, дурные и непонятные мысли лезли в голову, проникали в самые глубинные частички подсознания. Я ничего не могла поделать, не могла избавиться от ощущения, что что-то может произойти и не могла найти душевный покой.       И эти ощущения меня не подвели. Я не зря чувствовала страх, переживания и волнения. Происшествие, которое произошло дальше, стало ярким доказательством моей прекрасной интуиции.       «Давай, Мириам, ты сможешь», — мысленно попыталась заставить себя начать действовать. Мне нужно было взять себя в руки и спуститься вниз, ведь наверняка пророк там меня ждал.       С этими мыслями я все же убедила себя и, привстав, села на кровати. Аффирмации — великая сила в психологии. Непроизвольно обведя взглядом комнату, я внезапно заметила на стуле у стены какую-то записку, а под ней… Тёплое вязаное платье оранжевого цвета. Почему именно оранжевого? Потому, что люблю этот цвет.       «Лол, а вот это уже интересно».       Я встала с кровати и, подойдя к стулу, взяла записку, прочитала:       «Мириам, доброе утро. Я надеюсь, что ты спала более-менее хорошо. Прости, что хоромы не королевские. Одевайся и спускайся вниз. Я тебя жду. Чак Ширли».       Понимая, что выхода у меня особого нет, я натянула платье, которое мне очень даже подошло, как по фигуре, так и к лицу, и последовала приказу пророка. И только я вышла за дверь, как услышала очень странный диалог. По голосам, которых в гостиной было трое, я с легкостью узнала отца, Чака и… Бальтазара. Что за хрень здесь происходит? Бальтазар? Серьёзно? Он пожаловал в гости к писателю, но зачем? Они знакомы?       Мысли в голове начали роиться и зудеть, словно надоедливые комары около болота в дождливую погоду. В том, что в доме был Бальтазар я не сомневалась, ведь у него был четкий французский акцент и произношение тоже было французским. Нет, я должна разобраться, что вообще здесь происходит, поэтому, стараясь не скрипеть досками на полу, я подошла ближе к перилам и, облокотившись на них, застыла.       — Я убил Асмодея, — сообщил Габриэль, бросая на стол перед пророком меч архангела. — За своего ребёнка отомстил. И за себя. Неужели вы думали, что я серьёзно пойду к нему и попадусь в ловушку? Ау, Трикстер! — Он фирменно поиграл бровями. — Я сразу разгадал всё и пришел туда, это правда. Но пришел только для того, чтобы убить его.       Значит папа поступил так, как и должен был поступить. Он же Фокусник, Локи и Трикстер, поэтому я не должна удивляться. Ему не составило труда разгадать «Великую тайну» Князя Ада.       — Чудненько, — отозвался Чак, открывая бутылку пива, которую он держал в руках. — И что теперь?       — Меня не волнует, — отрезал архангел. — Пускай Люцифер сам во всём разбирается.       Молчавший до этого Бальтазар резко подал голос:       — Ты продолжаешь винить меня? Или мы уже помирились? Брось, мы же лучшие друзья, Габи. Я выполнил свою часть сделки, я оберегал её. Ты меня просил быть рядышком с ней, я был. А то, что потом так всё получилось, и явились демоны Асмодея… Извини, это игры Антропос, которую я уж очень не люблю.       — Тебя нужно убить, — заявил Габриэль, дослушав друга, — но ты прав. Мы — лучшие друзья, и поскольку с моей дочерью всё хорошо, слава тебе, Чак, я тебя прощу, Бальтазар. Но если ты ещё раз посмеешь что-то такое учудить… Я тебя лично вот этим, — он указал на своё оружие, — умертвлю. Или ощипаю — выбирай.       — Мой французский сексуальный зад этого не переживёт, — теперь смеясь, выдал мужчина. — Я ведь самый милый ангел, которого видело только Святое воинство. А ещё я самый умный ангел, ведь именно я мастерски грабанул Небесное хранилище. А какие сделки проворачивал с людьми… Им — желания, мне — мощь, всё честно.       — Ну-с, я рад, что всё так закончилось, — произнёс Чак, отпивая из банки. — Надеюсь, вам моя помощь больше не нужна? Габриэль, я…       Но договорить пророк не успел, так как ему помешала я. Терпеть вранье, которое меня окружало со всех сторон, слушать интриги отца и Бальтазара… Осознавать то, что этот мужчина, который представился обычным студентом-заочником, был ангелом и служил архистратигу Михаилу… Что всё это время он мне лгал и водил вокруг пальца, разводил, как девчонку, было выше моих сил.       Накипело.       Наболело.       Не сдержалась.       Слетев со ступенек, я подбежала к ангелу и залепила ему звонкую, неожиданную пощечину. Голова Бальти непроизвольно мотнулась в правую сторону, и он схватился за щеку, которая мгновенно покраснела. Чак и Габриэль удивленно переглянулись, а Бальтазар вскрикнул:       — За что? Это из-за той девки из борделя? Так я же не… Как ты узнала?       — Ты мне лгал! — в сердцах закричала я, пытаясь сдерживать слёзы, которыми вмиг налились глаза. — Ты говорил, что просто студент, а сам… Ты — ангел! Гребанный ангел, который был послан моим отцом для слежки за мной! Господи! Ненавижу тебя!       — Я здесь не при чём, — залепетал напуганный Ширли, активно жестикулируя.       — Дочка, Мириам, — попытался успокоить меня отец, но у него это не вышло. Своим обращением ко мне он ещё сильнее раздраконил и без того злую меня.       — И ты мне врал! — Я ткнула пальцем в грудь архангела. — Ты специально послал этого мальчика на побегушках, чтобы он был рядом и докладывал тебе о моих оплошностях! Папа! Как ты мог!       — Мириам, — попытался оправдаться Бальтазар, — дай мне сказать…       — Иди к чёрту, ангел!       Послышался в комнате лёгкий шорох перьев…       — Идиот, — разочарованно произнес Бальтазар, посмотрев на Габриэля и Чака. — Я её потерял… Я не лгал ей, я полюбил… Габри, это… Влюбился в твою дочь как подросток, и говорю сейчас тебе правду. Ты можешь что угодно делать со мной, но Мириам я не отдам. Никому… Чувства вспыхнули, хотя я упорно пытался их скрывать…       — Судя по нынешним парням, — задумчиво ответил ему сластёна, — это лучший вариант… Я хотел сам тебя женить на своей дочери, признаю, хотя ты тот ещё гавнюк и засранец. Ещё и вор в законе.       — Свободолюбивый вор в законе, теперь влюбленный в твою дочь.       — Я, конечно, всё понимаю, — перебил собеседников Чак, — но этому вору в законе нужно торопиться. Если не хочешь потерять её — лети, Бальтазар.       Ангел закивал головой и, по одному взгляду архангела поняв, что тот не против, исчез из комнаты. Он оставил после себя только одинокое белое перо.

***

      Перемещение, из-за почти отсутствия благодати, далось мне с трудом. Хотя я и пыталась показать всем, что сделать это просто. Но выхода не было — я не хотела больше ни на миг оставаться в том доме. Предателей и обманщиков не терпела. Почему так поступил со мной отец? Бальтазар?       Сидя на крупном валуне, я задумчиво смотрела, как разливалось у моих ног Средиземное море. Не знаю почему меня сюда перенесло. Силами своими я ещё очень плохо управляла, не применяла их вообще, поэтому, видать, так и получилось. Перемещение из-за неопытности подвело, и меня закинуло на безлюдное морское побережье. Вы спросите: расстроилась ли я? Нет, однозначно. Это было даже хорошо. Перемещение как будто знало, в чём я нуждалась в тот момент.       Море. Оно было таким величественным, загадочным, необъятным… Оно зачаровывало, дарило невероятное умиротворение и легкость. Слыша шум прибоя, наслаждаясь окружающей меня красотой, я на некоторое время забывала о всех тех горестях, которые мне принёс сегодняшний день. Море дарило душевное успокоение и заставляло прятать слёзы, которые рвались наружу. Самое худшее, это предательство, а если тебя предают родные люди… Так тут хоть в петлю лезь.       — Прости меня, — послышался голос за моей спиной.       От неожиданности я чуть не свалилась с валуна в море. Даже не обернувшись я поняла, кто пришёл по мою душу.       — Бальтазар, оставь меня, пожалуйста. Неужели не ясно, что я не хочу тебя видеть!       Ангел хмыкнул и, на минуту исчезнув, появился прямо передо мной.       — Не уйду, пока не объясню всё тебе, дорогуша. — Он поправил свой пиджак и сложил руки на груди. — Ты меня выслушаешь!       — А если нет?! Что ты сделаешь?       Настойчивость и наглость пернатого начинали меня раздражать. Но в то же время и… Заводить. Наверное, такого разгоряченного мужчины мне и не хватало. Раздраконила я его, а он меня. Точнее, наоборот.       — Увидишь. Мириам…       — Лети ты… К Михаилу, — Я вскочила с валуна и попыталась исчезнуть, но ангел пресек эту попытку, с силой ухватив меня за запястье. — Пусти меня, мне больно! — взвизгнула я.       — Угу, — Бальтазар надменно улыбнулся, — сейчас я тебя отпущу, а ты сбежишь. Не-е-е, мы сначала поговорим, а потом я тебя отпущу, наверное. Если будешь хорошей девочкой и не будешь брыкаться.       Довольный собой ангел ослабил хватку. Даже не так. Он изменил стратегию поведения и, отпустив запястье, крепко взял меня за руку. Все мои попытки вырваться были тщетными, и сбежать не удавалось — он ни на шаг не отпускал меня от себя.       — У тебя пять минут, — сдалась я, видя, что у ангела явно время есть, и ему некуда торопиться. А это означало, что он меня продолжит мучить.       — Твой папа послал меня, чтобы я за тобой приглядывал, это правда. Но вот что было дальше… Изначально у нас был просто уговор, сделка: я помогаю ему с твоим эм… Воспитанием, нет, даже не так, с твоей жизнью, а он… Нет, он ничего взамен не должен был. Кроме развлечений. Мы с Габриэлем очень хорошие друзья, и я не имел права ему отказывать, когда он меня попросил помочь. Он очень беспокоился за тебя, переживал, ведь знает твой характер, и попросил меня, чтобы я уберег тебя от Винчестеров. Я не смог, повторяю, ему отказать. Тогда бы наша дружба канула в лету. Габриэль очень тебя любит и просто не переживёт, если с тобой что-то случится. Он так не хочет, чтобы ты имела дела с этими двумя идиотами, поэтому и попросил меня помочь ему. Я должен был так поступать… А потом, в том парке, когда демоны Асмодея напали, я понял, что ты мне нравишься, Мириам. Очень. Меня влечет к тебе. Это так резко случилось, что я был в шоке. Осознание — как гром среди ясного неба, понимаешь? Чтобы тебя уберечь, я устроился в тот универ, где ты училась… Да, я немного говорил тебе неправду, но все было сделано с благими намерениями.       Боже, сколько тавтологий и повторений присутствовало в его речи. Наверное, пернатый хотел, чтобы я уж точно поняла причины его поступка, и поэтому постоянно повторялся.       — Благими намерениями вымощена дорожка знаешь куда? — сухо бросила я.       — В Пекло, — ухмылка на лице Бальтазар стала больше. — Мой план был прост: я помогаю Габриэлю, при этом не теряя своей свободы: бордели, тёлочки, трава, а он развлекает меня. Но всё это немного разрушилось, когда я понял, что влюбился. Мириам, прости меня, пожалуйста. Больше такого не повторится.       — Ты меня отпустишь?       — Куда?  — обеспокоился ангел.       — Просто… На самом деле, — я вздохнула, пытаясь сложить в кучу слова, — ты мне тоже нравишься. Я полюбила тебя, Бальти, ещё при первой нашей встрече… Но своим сговором с моим папашей, ложью, ты ранил меня в самое сердце.       — Но правда раскрылась, не так ли? Ты всё узнала, и я осмелюсь предположить, что ты уже простила меня? — Ангел отпустил мою руку, и я облегченно выдохнула.       — Не простила. Ты ошибаешься.       — А так? — в руках небесного воина появился большой букет ромашек. Он протянул мне его, и голубые глаза с мольбой стали на меня взирать, вымаливая прощение.       — Ты меня решил подкупить цветами? Да никогда, — фыркнула я, отодвигая от себя букет.       Бальтазар обреченно вздохнул, а потом хитро сверкнул глазами.       — Иди, — лукаво протянул он и, заметив на себе мой вопросительный взгляд, объяснил: — куда хочешь. На все четыре стороны. Если тебе не нравятся ромашки…       — И не подумаю, — я неожиданно подошла к ангелу и, выхватив из его рук цветы, бросила их в море. — Ромашки пускай солёную воду попьют…       Бальтазар удивленно изогнул бровь, а я, больше ничего не говоря, обвила руками его шею.       Мужчина не стал сопротивляться, а только сильнее прижал меня к себе, поцеловав в горячие губы. Его поцелуй был сладким, манящим и таким долгожданным. Да, я призналась себе: Бальтазар был тем мужчиной, к которому я испытывала не только влечение, но и страсть. Головокружительную, греховную страсть. И это было счастьем, признаю.       — Сбежать она собралась, — прошептал он, зарываясь носом в мои волосы и вдыхая их притягательный аромат амбры. — Никуда ты уйдешь. Разве что ко мне в особняк, мадам Мириам.

Конец