В метель на тропе

Эх, это был очередной рабочий и, в то же время, совершенно не рабочий день. Из-за непогоды работы было мало, кто ж поедет чинить какую-то технику, когда за окном метет так, что не видно ни черта, поэтому ни работы, ни рабочего настроения. С самого утра мои мысли были заняты омегой, что, когда я уходил на работу, свернулся клубочком в зале на диване и во сне что-то бормотал. Это милейшее чудо ждет меня и совершенно не ворчит за ночные шалости, хотя стоило бы наподдать мне за них, но, как видите, сегодня мой день. Я был счастливым идиотом, что после работы заскочил в магазин и купил несколько свечей, улюлюкая и веря, что настанет время для создания романтического настроения, когда-нибудь, и свечи под рукой всегда будут полезны. Погода дарила сюрпризы в виде огромных пробок, сугробов, которые не успевали расчищать и местами отключенного электричества. Город масштабно засыпало. С трудом припарковав во дворе машину, просто въехав в сугроб в том месте где, если не изменяет память, есть парковочные места, выполз из машины и помчал к дому. Холодно, двери подъезда не работают, как в прочем и лифт, электричества нет. Стряхнув с себя снег, пробежал по лестнице несколько пролетов вверх, до своей двери. В темноте искать ключи было не просто, точнее замочную скважину, но я справился и с этим. Не спрашивайте, почему не светил телефоном, ибо что разряжено — то разряжено и не применимо в данный момент. — Я дома. Черт, Илл, не думал, что так вообще засыпать может в конце февраля. Весна скоро, подснежники хочу, а погода вон какие сугробы намела. — Раздеваясь и разуваясь, я не сразу понял, что в квартире слишком уж тихо. — Иллиан, только не говори, что ты не дома. — В темноте сложно было его найти, ведь ночным зрением я не обладаю, а силуэты мебели мне мало чего говорят. Может, он спит? — Ил, где ты? Я надеялся на хотя бы какой-нибудь звук, поэтому прислушался. — Я ту-тут… — Услышал я тихий голос и тут же направился в спальню, к его источнику. — Решил все же начать говорить? Эй, ты чего? — Омега сидел на подоконнике, поджав ноги к груди, тихо раскачиваясь в зад-перед и закрыв лицо руками. — Иллиан… — Стра-стра-страшно… н-не-нет св-св-све-ве-ве… — всхлипывая, бормотал юнец, очень сильно заикаясь и глотая буквы. — Тише, милый, все хорошо, прошу, успокойся… — Обнимая, я стянул омегу с подоконника и уложил на кровать, точнее попытался, ибо он, весь в слезах, цеплялся за меня, прижимаясь и отказываясь хотя бы на секунду меня отпускать. Парня трясло, и он начинал реветь, моля не отпускать его. — Иллиан, прошу, тише, я же рядом, не ухожу, не ухожу. — Те-те-темно… темно… н-не… не отпус-пус-пус-кай… — Истерил он, и я понимал, что вот они, его страх и паника и если они такие, то я у него ночью вызвал не больше чем неловкость и смущение. — Ближе… бли-бли-ближе… — Сцепив руки за моей спиной и уткнувшись личиком в грудь, светловолосый парень заревел уже без слов, выплескивая эмоции, что так долго сдерживал и пытался подавить. — Илл… ты в безопасности, просто света временно нет, ну же, совершенно не чего бояться, видишь, я же здесь… — Ладонь машинально гладит его по спине. — Скоро включат. Знаешь, у меня свечи в куртке, можно зажечь? Хочешь, схожу? — Судя по тому, как ко мне еще больше прижались, он отказывался меня за ними отпускать. — Ладно, подождем так… Чудо мое, все будет хорошо. Успокаивайся… — Д-да… — Не то чтобы он успокаивался, но совсем понемногу начинал затихать, но не содрогаться и вжиматься в меня, до боли впиваясь пальцами в спину. — Не-не-нави-ви-вижу тем-тем-темноту… — Закрой глаза, представь, что мы просто легли спать и по этому темно, но не по тому, что света нет, а по тому, что ты спрятался под одеялом и прижался ко мне, хорошо? Ну же, милый мой, давай под одеяло? Ну же, отпусти, я только подниму одеяло и все, перебори себя. Иллиан, ты не ребенок, тебе 19, держи себя в руках. Вдох, выдох, ну же, ты не один, я рядом. — Не… не… — Отстраняясь, я с трудом отцепил от себя омегу и встал, расправляя кровать. Было такое ощущение, словно его держат над обрывом и отпускают в пропасть. — Вер-вер-вернись… — Он вновь паниковал и я тут же лег рядом, укрывая его одеялом. Меня тут же обняли и вновь спрятались от мира, зажавшись и отказываясь отцепиться. — Ну и ну, ни когда не думал, что ты вот настолько боишься темноты. — Гладя любимого по волосам и периодически ероша их, я рассматривал потолок, прислушиваясь к рваному дыханию парня. — Ты из-за дефекта речи перестал разговаривать с людьми? — Дразнили в шк-шк-школе и я уш-ушел с нее. За-зам-замолчал… — Но при мне ведь больше не будешь в молчанку играть? Мне нравится тебя слышать, хоть ты и глотаешь слова с непривычки. — Не хо-хочу. — Не любишь свой голос?  — Нет. — Я хочу, чтобы ты полюбил себя таким, какой ты есть. Телефон и планшет забираю, с этого дня общаемся только голосом. — Слушая меня, омега совсем затих и расслабился, удобно уместившись на моем плече и расслабившись, омежка чувствовал себя комфортно и защищено, даже перестал цепляться, а просто обнял, поглаживая плечо, обвил ножками мою ногу и окончательно успокоился. — Т-ты не у-удив-див-див… — Чем больше не получалось что-то произнести, тем больше он заикался и больше волновался, вновь замолкая и начиная дрожать, словно вот-вот разревется. — Тише, все хорошо. Да, я не удивился тому, что ты говоришь, ведь ты болтаешь во сне иногда, кстати, совсем не заикаясь, что значит, есть шанс улучшить речь. Нужно больше практики и все будет. Целуя омежку в макушку, замечаю, как он ладонью ощупывает мою щеку, приподнимаясь чуть выше и пытаясь поцеловать, очень осторожно и боясь не попасть в полной для него темноте. Это было непривычно, особенно, учитывая то, что ему все еще не хорошо без света. Кажется, он просто закрыл глаза и пытается вновь представить, что это обычный вечер, в комнате приглушенный свет, типичная попытка лечь спать, которая не может быть без шалостей, правда с моей, а не с его стороны, но правила ведь можно менять? От нежного прикосновения губ я вздрогнул, понимая, что теперь уже смущаюсь я. Слишком непривычна такая нежность от этого чуда. Я так боялся его спугнуть, что, кажется, даже дыхание задержал. — Иллиан… — На выдохе прошептал я, когда омежка залез на меня сверху, машинально натягивая одеяло, то ли укрываясь, то ли продолжая прятаться. — Ты меня пугаешь, серьезно… — Молчи… — На меня полностью легли и продолжили осторожно целовать, покусывая нижнюю губку, неуверенно пытаясь углубить поцелуй. Погладив по спине разволновавшееся чудо я и сам прикрыл глаза, временно позволив малышу его эксперементы, в глупой надежде, что он не захочет далеко заходить. — Милый, держи себя в руках… — То что омежка у меня легко возбудимый и так понятно, но то, с какого фига он ерзает на мне, постанывает и жадно целует, ловя то мои губы, то воздух, периодически забывая дышать, до меня не доходило. Что это с ним, ведь явно не течка? Видел я омег в Эти дни, могу точно сказать, что еще не оно, но! — Ты уверен? — Да. Когда внезапно включили свет, я уже просто таял от нежных прикосновений блондина, стянувшего с меня свитер и робко целующего шею. Высунув носик из-под одеяла и, заметив свет, он вновь спрятался, накрывая плотной тканью и меня, видимо, стесняясь показывать личико. — Ну вот и тьме настал конец. Иллиан, спасибо, конечно, за нежности, но не стоит продолжать. Как бы мне этого не хотелось, серьезно, не стоит. — Обнимая парнишку, поднимаю одеяло и вытягиваю любимого на свет, заставляя его возбужденное тельце лечь рядом. — По-почему? — У меня нет резинки, мелкий, а твои мне точно не подойдут. Или же ты хочешь малыша? — Я готов был на любые отговорки, лишь бы мы не перешли ту самую грань, после которой, как я уже говорил ранее, меня гадским образом бросают. Как бы я не хотел сейчас секса, он не стоил того, чтобы потерять это чудо. Не то чтобы я был плох в этом, вовсе нет, просто тупая реальность и как бы я не был хорош — истинные всегда уводили у меня омег и, видимо, собираются уводить и дальше. — Врешь. — Серьезно, не налезут. Они ведь даже тебе малы, готов поспорить. — Я шутил, а омега тем временем вновь навис надо мной, глядя в мои глаза.- Илл? — П-под по-подушкой… — Начал омежка перечислять и с каждым новым словом я краснел и все больше тупил взгляд. А что еще делать когда на тебя смотрят и перечисляют: в наволочке, под матрасом, в тумбочке, комоде, на полочке с носками и с трусами, в кармане каждых штанов… и прочие места где по всем у дому они у меня разложены. Черт, как же он живет со мной, зная, что я могу его трахнуть в совершенно любом месте, ибо все всегда под рукой. Я не знал, что ответить на этот монолог, просто отвернувшись и надеясь, что как-то да сольется эта тема, но омега не отступал, решительно продолжая. — Почему? — Он был упертый и возмущенный.