Сказания Кареона

Не всем дано видеть Исток одинаково. На уровне подсознания делить его с собеседником, чувствовать плоскость вне Кареона, где перерождаются души умерших, абсолютно синергично. Но сидящие на самом краю обрыва существа, свесившие ноги в бескрайнюю пропасть, слыша как завывают в ней дикие ветры, понимали, что для них Исток одинаков. Он видел её глазами, а она - его. Им даже не приходилось открывать рот, чтобы говорить. Боги не являются носителями языка, они общаются образами, передавая тактильные ощущения на расстоянии. У Истока не нужны были слова, Исток - величайшее приближение к Высшим Силам. Он не верил в Богов, он верил в людей, эльфов, гномов и демонов. Уважал достойных и презирал иных. У неё был один Бог, а когда тот оставил детей своих, она нашла ту, кто сможет бросить ему вызов. В груди екнуло, когда тонкие пальцы Яна Кирая нажали на спусковой крючок и убили её Бога. Щелчок выстрела, пьянящая свобода и черно-серебристый мундир. Он говорил, что действующий по совести атеист всегда лучше фанатика. Если Бог и правда есть, то разве не приятнее ему видеть честного и добродетельного агностика, нежели лживого монаха, ласкающего взором образы. Его называли Бескрылым Ангелом, Улиром из Вензена. Её - Габриэль, капитаном Чёрной Гвардии. Её звали Архангелом и Архистратигом. На двоих у них было четыре крыла. У Истока тепло и солнечно всегда, ибо тут нет времени. Улир научился сушить табак и заворачивать в бересту. Он делал запасы сигарет на двоих, будто знал, что однажды кто-то скрасит его одиночество. Габриэль оказалось несложно перейти с земных сигарет на подобные самокрутки. Их первая встреча кончилась кучкой лежащих на неестественно-зеленой траве длинных темных волос, некогда венчающих голову полуэльфа. Он слушал рассказ о Гвардии и думал, что вполне мог бы пойти и за Габриэль, и за командором Каролиной. Мог бы, но основал свою “гвардию”, которая стала ему последним домом. Улир говорил, что, расскажи Габри эту историю некоему Винсеалю (позже он объяснил: капитаному местных Черных), тот долго не пришел бы в себя, а затем попытался бы впечатлить коллегу. Улир с каждой упавшей на землю прядью чувствовал легкость, которая наполняет его тело. Говорят, человек никогда не меняет прическу просто так... Когда полуэльф лежал около неё, курил, пуская в небо дым и что-то мурчал себе под нос, та рассказывала ему о своей жизни. Цитировала Библию и Каролину, говорила о Боге и Дьяволе, о прощении и грехах, но никогда не упоминала свою смерть. Улир никогда не рассказывал, как оказался здесь. О том, как сдался. Когда отдыхала Габри, Улир толкал речи и цинизме и нравственности. Рассказывал сказки и предания, на которых вырос. Повествовал о существах, с которыми ему довелось встретиться. Когда им надоедало лежать, Улир вставал у края обрыва, смотрел вперёд, раскинув руки. Затем свистел так громко, как только мог - и прыгал. Свисту вторил свист в ушах, пробирало до дрожи. И, когда Габриэль хватала его под руки, неся обратно на четырёх мощных крыльях, он кричал, упиваясь чувством полёта. Они летели над полями, лесами. Реками и озерами. Впадинами, равнинами и горами. Но никогда не приближались к центру Истока, к Озеру, в которое входили умершие. Входили - и больше не появлялись такими, какими туда вошли. Улир говорил, что стоит в него войти, окунуться с головой, сразу оказываешься в небе. Летишь из ниоткуда вникуда, ласкаемый пушистыми облаками и холодными ветрами. А затем прилетаешь обратно в Кареон: идеально чистым. Без памяти, опыта, возраста и шрамов. В другом теле, в другое время, место. Габриэль казалось, что он с тоской смотрит и на все вокруг, и на возможность снова оказаться живым. Они долго не говорили об этом, но сегодня слишком много существ вошло в озеро. Слишком многие получили второй шанс. Габриэль повернула голову в сторону Улира, выдыхая дым. - Ты хочешь обратно? Бескрылый яростно мотнул головой, словно был задет. - Только после того, как ты вернёшься. Габриэль улыбнулась грустно, но не плакала. Сцепила руки, будто пряча ладони от собеседника, поежилась. - Нам не дано ещё одного шанса, мы не люди. Он тянул ей следующую самокрутку, вскакивая с травы. - Так не гони и меня, Габриэль. Я больше не хочу, хватит с меня войн, смертей и слез. Здесь хорошо, спокойно… Габриэль понимала, о чем он. Кто, если не она, если не древний и мудрый Архангел, видевший все людские катаклизмы, видевший падение Рая и переживший почти всех из своего рода, должна была увидеть боль за словами полуэльфа, услышать горечь его речей. А поэтому вдыхала глубже едкий дым, разворачивая крылья и кидаясь в пропасть за ним. Каждый раз в ней теплилась надежда, что полуэльф раскроет крылья, появившиеся за спиной, взлетит вместе с ней, смеясь. И в нем теплилась точно такая надежда. Когда саднило низ живота от страха и сбивалось дыхание, он чувствовал, что вот-вот, ещё немного, и взлетит. Раскроет крылья, столь же красивые, как крылья земной подруги, воспарит. И больше никогда не окажется на твёрдой земле. Он - Улир из Вензена, Бескрылый ангел. Она - Габриэль из Рая, Архангел. И на двоих у них четыре крыла.