Сказания Кареона

У ангелов, Падших и не очень, у демонов, людей, может, даже эльфов, гномов и орков, домовых и утопленников, вампиров и прочей нечисти однажды случается выходной. Тот день, который начинается в обед, пахнет свежим постельным бельем, ленью, вкусной едой и минимальным количеством работы. На первый взгляд. Остаются все же ранние пташки, намеревающиеся поработать хорошенько в особенно ленивый день. Вампирша вытаскивает из гробика своего вампира, отряхивает на нем фрак и отправляет в магазин за содой, эльфийка будит эльфа, отчитывая за крошки в кабинете (а он опять ел те булочки за работой.), гномиха будит гнома и заставляет отмыться от угольной пыли, демонесса будит демона… Ишим будит Кару и, озорно заглядывая в полные любви глаза, на выдохе с чувством выдает: «Отличный день, чтобы прибраться!» Кара думает, что идея разобраться в архивах, нанести кому-либо тр… визит, привести в порядок библиотеку Сатаны, уехать в лес и остаться там на ночь была не так плоха. Она осматривает покои, абсолютно не понимая, почему должна этим заниматься. Почему должна заниматься этим спозаранку, почему — до завтрака, почему — должна. У Ишим оказывается швабра, тряпки и разведенный в ведре порошок. Кара не задает вопросов, хотя попросить сделать уборку магией кажется ей гораздо продуктивнее, ведь остальной день можно провести с таким удовольствием! Она старательно изображает работу. Двигает по стеллажу одни и те же фигурки, сует карандаши из ИКЕИ в пластмассового ежика, предварительно оттуда же их изъяв. Каре уже кажется, что ее план сработал и делать ничего так и не придется, но желания, о желания, как далеко они могут завести нас порою. Ишим элегантно подплывает к Каре, трется щекой о ее плечо и рассматривает ежика. — Карандашики? Кара знает, что будет дальше — и от этого кровь стынет в жилах. — Поехали в ИКЕЮ! Я давно хотела найти нам хорошие шторы!

***

Человеческий мир — место, где никогда не бывает скучно. На протяжении тысяч лет, пока Кара наблюдала за людьми, пока вступала в их войны и молчаливо ездила по правую руку от величайших имен Земли, помогая им идти, не прихрамывая, помогая рубить и кромсать. Она наблюдала за возведением Семи чудес, она смотрела, как человечество уходит от парусины, как пар приводит в движение великие механизмы цивилизаций, как человечество осваивало небо, как возводило ИКЕЮ. И последнее наиболее огорчало, сказано: «Ибо ты говоришь: «я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг». * Это царствие потребления полностью убивало день. Запах нового паркета и бесполезного количества искусственных цветов, свечей, торшеров и ваз, тарелок и сковородок, стендов и крючков, постельного белья и фрикаделек. Хотя последние, конечно, были отрадой в этом угодном лишь женщине месту. Кара хотела уронить достоинство и просить, канючить и уговаривать, но знала: нет силы, которая утащит Ишим из этого магазина. За гневом приходит смирение. Кара одобрительно кивала, рассматривая узорчатые ковры, на которые Ишим положила глаз. Согласилась с выбором искусственного фикуса (хотя с ним, конечно, виски не выпьешь). Несколько раз поблагодарила все сущее, что в Аду электроника давала сбой и огромный отдел с плитами, торшерами, телекранами и прочим металлоломом они прошли мимо. Зажужжало в ушах и запахло вкусным. Швейцария славится часами и банками, Швеция — фрикадельками. Кара, везя за собой тележку с очевидно ненужными товарами, уговорила демонессу присесть и перекусить. Но Ишим не успокоилась, продолжая размышлять, а какой же коврик в ванную лучше. Тот прорезиненный и практичный или меховой, по которому будет так приятно ступать босиком. Кара в это время счастливо уплетала мясо, радуясь, что кроме демонически-перченого варианта осталась пища для здоровых людей. Как видит умирающий свет в темном тоннеле собственного сознания, Кара заметила кассы. Ишим прошла мимо стойки с карандашами как можно более незаметно и невесомо, поправила брюки, вернулась к Каре, которая, пытаясь представить муки греческого Сизифа, толкала камень покупок прямо к очереди.

***

Наступали сумерки, и горячий кофе разносил аромат на окрестные дворы с уютной крыши недалеко от шумной дороги. Так они всегда находились будто над этой человеческой суетой, отдыхали здесь душой (!) и телом, расслабленные и любящие. Любящие, да-да, именно так. Каждый раз Кара угощала Ишим своим любимым дешевым кофе, иногда добавляя туда клюквенный сироп и щурясь от знакомого кислого вкуса, а Ишим протягивала Каре пончики, в которых они обе непременно пачкались, осыпая друг дружку сахарной пудрой. И Кара, пытающаяся смахнуть ненавистное сладкое, и Ишим, старательно макая в пудру пончик сильнее и сильнее. Когда первая леди Ада доедала и вытирала руки, она, будто фокусник из старого мультика, доставала чуть ли не из воздуха карандаш с четким ИКЕА на боку. Ишим заговорчески протягивала карандаш Каре. — С тюркского Кара — это черный. А Карандаш — это черный камень. Держи, я добыла! Ишим всегда приносит Каре карандашики из ИКЕИ, старательно прячась от глаз покупателей и продавцов. Ей кажется это совсем незаконным, заставляет почувствовать себя охотницей в стае. И она всегда делится добычей с Карой. А Кара? А Кара зовет ее «воровка карандашей» и никогда не говорит, что они бесплатные.