phenomenon

На часах около полудня, когда телефон Мирона вспыхивает сообщением от Ресторатора. «Пошёл с ребёнком в библиотеку короче» — гласило послание Санька. «Давно в библиотеках был?» Фёдоров приподнял бровь, глядя в телефон, словно надеясь, что Тимарцев это почувствует. «Давно» — поразмыслив, напечатал он, не совсем понимая в чём суть вопроса. «А зря, тут вон шедевры» — ответ содержал две прикреплённых фотографии. На первой была книга с печатной машинкой на обложке и названием «Город Гор». На второй было оглавление данной книги, которое, как ни странно, практически абсолютно совпадало с трэклистом последнего альбома Оксимирона. Вот что, блять, получаешь, когда публично отказываешься от копирайта. Фёдоров нахмурился и снова открыл фото обложки. Кто ж такой умник, что сделал книгу из его альбома? Автором значилась некая Анастасия Хмельницкая. Издательство «Альфа-книга». Мирон тяжело вздохнул и отправил Тимарцеву многозначительное «Пиздец блять». Благо, найти номер нужного издательства было легко. Гораздо сложнее было решить, что сказать. — Издательство Альфа-книга, слушаю, — прощебетал в трубку женский голосок. Мирон вздохнул с облегчением — эту певчую пташку должно быть не трудно уговорить. Вот только на что? — Здравствуйте, — Фёдоров постарался придать своему голосу максимум глубины и мягкости. — Не подскажете, как я могу связаться с… литературным агентом Анастасии Хмельницкой? Или, ещё лучше, с ней самой? На том конце провода замешкались. — К сожалению, я не могу распространять подобную информацию… — завела девушка. Мужчина мысленно послал все это издательство куда подальше. Посадили на провод бабу, которая не может распространять подобную информацию, ясно. И что она там делает тогда, если ей нельзя давать номера агентов. Ну что за бред. — Какая жалость, — протянул он. — Это портит мне все планы. — Мне очень жаль, — вкрадчиво отозвались на том конце. — О, что вы, это не ваша вина, — Мирон чувствовал себя актёром в каком-то нелепом ситкоме. — Потому что девушка с таким прекрасным голосом не может быть ни в чём виновата. Девушка «с прекрасным голосом» захихикала. — А знаете, что? — она перешла на заговорщический шёпот. — Я не могу дать вам номер телефона, но я могу адрес Настюхи дать. Ой, то есть, Анастасии Хмельницкой. Господи, и кто только её посадил за эту телефонную трубку. — Вы спасёте мой день, — с придыханием выдал Мирон, мысленно осуждая самого себя за этот спектакль. Из трубки послышался шорох бумаг. — Записывайте… Анастасия Хмельницкая, признаться честно, жила в самой жопе Питера. Знай Фёдоров, что придётся ехать так долго, никуда не поехал бы вообще. Тем более не так уж велики были шансы застать «гениальную» писательницу дома в воскресенье. Мирон успел постоять в паре пробок и чуть не продырявить колесо на особо благоприятном участке дороги. Ну и, конечно, пару раз проиграл в голове предстоящий диалог. Эта самая Хмельницкая жила в печальной на вид кирпичной пятиэтажке. Есть, знаете ли, такие дома, которые выглядят какими-то унылыми и болезненными, с грустно выпученными глазами-балконами и кривыми ртами подъездов. Фёдоров набрал номер квартиры на домофоне — три гудка, и дверь открыта. Какая ж она бесстрашная, посмотрите, открывает двери не спрашивая. Лестничный пролёт, ещё один, приоткрытая дверь, в проёме которой стоит рыжая дама в чёрной майке и пижамных штанах с медвежатками. Серьёзно, блять? — А пицца где? — обиженно изрекла она, оглядев руки мужчины, а затем, подняв взгляд на его лицо, состроила удивлённую рожу. — А, я вас знаю, вы Оксимирон! Мужчина не сразу нашёл, что ответить. Ну здрасте, блять, приятно познакомиться. — А ты, значит, Анастасия Хмельницкая? — хмыкнул он. — Разговор есть. — Давно пора, — неожиданно серьёзно изрекла девушка. — Проходите. Мужчина зашёл в коридор и замешкался. Куда проходить-то? Черт, все шло совсем не так, как должно было. — Разувайтесь и пойдёмте чаю налью, — уточнила девушка. Отлично, ещё и чая она ему нальёт. В Мироне все ещё сидело полноправное возмущение о несоблюдении его авторских прав, однако штаны с медвежатами, честно признаться, сбивали его с толку. Он послушно прошёл на небольшую кухню и сел на табуретку, обратив попутно внимание на холодильник, целиком увешанный бумажными стикерами, заполненными мелким письменным текстом. Анастасия включила чайник и села напротив него, сложив локоточки. — Ну, давайте, — великодушно разрешила она. — Чего тебе давать? — фыркнул Мирон. Его раздражала обстановка, в которой он чувствовал себя гостем. — Говорите. У вас же разговор есть. Фёдоров неопределённо пожал плечами. Так, он планировал это в машине. Надо что-то сказать. — Твоя книга — это мой альбом, — наконец изрёк он. Теперь ему ещё и было неловко говорить с ней на ты, когда она так невозмутимо — вежливо отвечала его недовольному тону. — Нет, уважаемый, — это обращение было насквозь пропитано сарказмом, но из её уст почему-то звучало вполне серьёзно. — Это ваш альбом — моя книга. — В смысле, блять? — Фёдоров буквально почувствовал, как на него давят стены в светло-зелёных обоях. Вся эта квартира, казалось, была настроена против него, во главе с этими чертовыми медвежатами, которых он, благо, не видел, но чувствовал. Как будто обилие мягких тонов и белые кружевные занавески на окне собирались отпиздить его за маты и неуважительное обращение к хозяйке. — Ну как же, — вроде как искренне удивилась она. — Альбом ваш вышел в 2015, а книга моя — на два года раньше. — Бред, — отрезал Мирон. Что за хуйню она несёт. Со свистом щёлкнул вскипевший чайник. — И совсем не бред, — обиженно покачала головой Анастасия. — Сейчас чаю налью и покажу вам. Вам какой, чёрный или зелёный? — Чёрный, — ответил Мирон, проглотив вежливое «пожалуйста». Он сюда не любезничать пришёл, в конце концов. Девушка кивнула и достала с полки пару кружек. Кружки тоже были пастельно-агрессивными, с нарисованными котиками. Названная писательница поболтала в кипятке пакетиками, поставила кружки на стол, и исчезла за дверью. Мирон отхлебнул чая, тут же получив лёгкий ожог ротовой полости. Чертовы котики, ебаный заговор против него. Ситуация становилась все более комичной. Что дальше — занавески начнут его душить, а вилки выкалывать глаза? До того как его предположения успели осуществиться, Анастасия вернулась на кухню с такой же книгой, которую Мирон сегодня видел на фото. — Вот, пожалуйста, — она открыла первую страницу. — 2012 год, как я и сказала. Фёдоров удивлённо заморгал, почувствовав себя героем афоризма «смотреть в книгу — видеть фигу». Так, ладно, этому должно быть какое-то логическое объяснение. На всякий случай он открыл оглавление — все как на фото, полный трэклист ГорГорода. Наугад открыл книгу в середине: глава называлась «Накануне» и начиналась с эпиграфа в виде сообщения от Киры. До этого момента Мирон не целиком осознавал происходящее, но сейчас — черт, внутри все аж вспыхнуло. Он вынашивал этот альбом, как, блять, ребёнка, и с такими же муками его рожал. Вечно носил его в памяти, шлифовал, отделывал, доводил до совершенства, вкладывал душу и для чего? Чтобы какая-то сука сделала из этого дерьмовую книжонку и выдала за свою? И ещё напечатала фальшивую дату, чтобы быть не при делах, пиздец блять. Он зло уставился на Анастасию: — Не верю. Девушка задумчиво посмотрела в окно, потом снова на мужчину. — Ну и что вы предлагаете? — она, вроде бы, говорила с претензией на наезд, но звучала при этом до боли уязвлено. Мирон хотел что-то сказать, но его прервал звонок в домофон. — Пицца приехала, — проконстатировала девушка и снова исчезла из кухни. Мирон затравленно посмотрел в глаза котику на своей чашке, после чего подул на её содержимое, прежде чем сделать глоток. Не угроза ему всякие нарисованные четвероногие. С коробкой вернулась Анастасия. — Так что вы предлагаете? — переспросила она. — В издательство съездить? — Да, — именно это он и хотел предложить. — Поехали. — Поедим сначала, — не согласилась девушка, на что получила убийственный взгляд из-под нахмуренных бровей. — Хорошо, не поедим, только я переоденусь, — сдалась она таким тоном, будто Фёдоров был ребёнком, дёргающим маму за рукав в магазине. Да он, наверное, не столько хотел с этим разобраться, сколько съебаться из этой квартиры подальше, потому что вся атмосфера начинала давить ему на виски.