phenomenon

В машине девушка тут же пристёгивается и закидывает ногу на ногу. Благо на ней джинсы, а то Фёдоров бы и здесь чувствовал себя не в своей тарелке. — Говори адрес, — бросает он с максимальной претензией на неприязнь. Было так чертовски легко ненавидеть за плагиат абстрактную Анастасию Хмельницкую, которую он не знал в лицо и знать не желал. А это, то, что сейчас рядом сидит, рыжее и голубоглазое (что за тривиальное сочетаньице), хлопающее ресницами — это ненавидеть сложнее. Девушка называет улицу, звучащую, как набор слов и тут же поясняет: — Это в дебрях совсем. Я дорогу покажу. Из двора выедете, и направо. И все это в ней такое нелепо-учтивое, что хочется плеваться. Мирон выворачивает руль и какое-то время они едут в тишине, которую Анастасия изредка прерывает указаниями дороги. Вроде вечер воскресенья, а они в такой глуши, что даже машины на дороге появляются раз в пять минут. Фёдоров снова пытается выдумать что-то дельное, вроде того, что он вообще может сказать в издательстве, если у них датой набит 2012. Да ничего. Что он им предъявит? С другой стороны, а стоит ли вообще чего-то предъявлять. Ему совсем нестрашно, что какая-то Хмельницкая будет наживаться на его сюжете, гложет скорее тот факт, что она наверняка все там переврала, перевернула с ног на голову то, что он с таким трудом на ноги ставил. Серьёзно, Фёдорова ничто в жизни ещё так не выматывало, как написание этого альбома. — А ты чего такая спокойная? — не выдерживает он, краем глаза заметив, как девушка устало рассматривает свои ногти. — А чего бы и нет, — она пожимает плечами. — Направо на следующем повороте. Приедем в издательство, все выясним, изымем твой альбом и… Машина с жалобным звуком замирает на обочине — мужчина что есть силы вдарил по тормозам. — Что ты, блять, сказала? Хмельницкая заливается смехом — он у неё ужасно женский, если можно так охарактеризовать женский смех. Девичий. — Да ладно, шучу. Мне не жалко, на самом деле, — она смотрит на гаражи по ту сторону дороги, а потом на Мирона. — Поехали дальше. Так вот, мне не жалко. У «Города Гор» тираж в две тысячи экземпляров. Можно считать что он и не издавался вовсе, — она печально вздыхает. Что-то в ней напоминает Фёдорову то ли какую-нибудь принцессу из диснеевского мультика, то ли из такого же мультика зверюшку. — Так что я не против. Мирон хочет что-то возразить, но не может решить, к какой части фразы придраться. В первую очередь, конечно, корёжит от того, как убого звучит «Город Гор». Ну и не меняла бы название, раз уж даже имена героев оставила, идиотка. — Город Гор, ну и хуета, — вслух высказывает он. — С таким названием только таким тиражом и издавать. Последнее он вроде не собирался говорить, но хочется немного поогрызаться. Вроде как показать, что он тут главный, а то свежо ещё приданье о злостных котах на чашках — у мужчины все ещё обожжён язык. — А чем ГорГород лучше, скажите на милость, — обиженно возмутилась Анастасия. — Слух не режет, — сухо пояснил Мирон. — И перестань меня на вы называть. — Почему? — Не нравится. — А с каких это пор моя работа, — ласково пропела она. — Заботиться о том, что вам нравится, а что нет? Фёдоров крепче сжал руль. Ну отлично, под маской рыжей милашки прячется стандартный сучий набор. Выебоны тут устроила, молодец, вот только его это не заденет. Даже ни капельки. — Скоро приедем? — недовольно спрашивает он, переводя тему. — Мне кажется мы уже не в Питере вообще. Девушка посмотрела в окно и нахмурилась, тут же потеряв самодовольный оскал. — Я… — она озадаченно посмотрела на мужчину. — Я не знаю, где мы. Ох, храни Господь бабскую способность к навигации. Так, расслабиться, успокоиться, дышать. Конечно, Мирон, почему бы не провести выходной катаясь по каким-то ебеням с непонятной тёлкой. Он достал из кармана телефон и открыл карту — связи нет. Да вселенная, должно быть, издевается. — Связь есть? — недовольно спрашивает он у девушки. Та качает головой, глядя на свой экран. Так, ладно, они какое-то время ехали по прямой, надо просто развернуться и ехать обратно. Господи, почему эта идиотка не выглянула в окно раньше, они ж едут мимо каких-то полей уже минут семь. — Мне жаль, — словно услышав его мысли, бормочет Хмельницкая. — Я вообще-то знаю дорогу. — Оно и видно, блять, — хмурится Фёдоров, выворачивая руль, и салон автомобиля снова погружается в тишину. Вообще он, конечно, подумывает о том, чтобы выкинуть девушку из машины к чертям, потому что это от неё все проблемы. От неё и от её дурацкой бестиражной книжонки, про которую мужчина даже забыть успел, пока… — Мы тут уже были, — звучит жалобный голосок. — Что? — Мы тут уже были, — повторяет девушка. — Я помню вон то дерево. Мы ездим кругами. — Хуйня, — не соглашается Мирон. Он бы заметил. Или нет? Поля-то все одинаковые, и деревья тоже. — Мы ездим кругами, — настойчиво повторяет Анастасия. Выглядит она так, будто вот-вот топнет ножкой или что-то вроде того. — И что тогда? — да что за бред, как они могут ездить кругами, если едут по прямой. Или не по прямой? Блять, если бы он больше смотрел на дорогу и меньше думал о всякой хуйне, сам бы заметил. — Надо свернуть, — она указывает взглядом на виднеющийся поворот. Фёдоров тоже его заметил, кстати. Но что толку, сворачивать туда, если этот поворот ведёт в никуда, вся эта дорога — какой-то бред, все это какой-то бред. Тем не менее, он зачем-то повинуется, и сворачивает на другую дорогу. Тут больше совсем не попадаются дома, что просто пиздец как странно. В какой они глуши? Как вообще они могли выехать куда-то, где нет домов? — Если есть дорога, значит, она куда-то ведёт, — философски замечает Анастасия. — И вот тут она даже получше стала. Путь действительно приобрёл гладкий асфальт — слава богу, а то не вернуться бы было Мирону в Питер с целыми колёсами. Он недовольно смотрит на Хмельницкую, та встречает его взгляд и отворачивается в окно. Мирон смотрит на дорогу и снова тишина, которую он вспарывает спустя от силы минуты три. — Это блять что за… Девушка удивлённо смотрит на него, затем прослеживает его взгляд. — Еба-а-ать, — как-то жалобно — испуганно тянет она, и Фёдоров бы посмеялся над тем, как нелепо рухнула её кулиса вежливости и учтивости, если бы не белый дорожный знак, гласящий о начале населённого пункта:

«Горгород»