Горе-аристократ

      На утро Луни долго смотрел на себя в зеркало: лицо по ту сторону стекла давало знать о непростой ночи, губы недовольно ползли книзу, брови опустились над глазами, под веками залегла тень. Он выглядел старше на пять лет. С час пролежав в постели, Луни так и не смог уснуть. Если сейчас быстро привести себя в порядок и подняться в кабинет с высокими окнами, то вероятно он застанет там Короля за его утренней корреспонденцией. И возможно сейчас, на уставшую и не способную на тревогу голову, ему хватит смелости на один разговор. Да, пожалуй, что другого и быть не может.              Луни поднялся с обитого бархатом кресла, подошел к кувшину с водой, умыл лицо и шею. Вода была холодная, простояла тут с вечера, обдавала свежестью затекшие плечи и уставшие мышцы лица. Луни вытер лицо полотенцем, надел сорочку и, заправившись, отправился на кухню.              Повар, уже знакомый Луни, встретил его округлившимися глазами.              — Вам не следует беспокоиться, — поднял он руки, прежде чем тот успел задаться вопросом, что принц делает на кухне, где только-только занялись завтраком. — Я всего лишь за льдом. Найдется?              — Естественно! — одухотворенно воскликнул повар. Его тучность не мешала ему быть суетливым, как домашняя мышь. Он юркнул к морозильникам. Луни досталось доброе ведерка льда — такое, в какое кладут шампанское. Но мысль про него он отогнал. Умывание в воде со льдом принесло ощутимое освежение, и теперь лицо в зеркале выглядело здоровым, как будто не принадлежало человеку, проснувшемуся позавчера. Тогда Луни посмотрел на часы на запястье, забрал назад норовившие в глаза волосы и вышел из спальни во второй раз. Стрелка указывала на четверть восьмого. Да, короли в такое время не спят. Если они вообще когда-либо спят.              Дверь в королевский рабочий уголок была открыта — Луни не был удивлен, застав короля склонившим голову над столом. Одет он был едва ли не в халат. Но под халатом была рубашка и штаны. Король создавал себе уют. Он обернулся не сразу, хотя услышал шаги еще из коридора. Луни не собирался пробираться крадучись. Хотелось открытого разговора. Сейчас он добьется определенности и потом, возможно, отыщет Френни, провалится в ее руки, уснет, если она ему позволит. А там ближе к обеду можно будет выпить кофе, осмотреть город под руку с матерью Ирви и сделать еще много вещей, на которые он подписался. А большую часть ночи проведет опять с Ленцем, наверное.              — Не отвлекаю? — спросил Луни в порядке приличия. Король покачал головой и, поставив пером жирную точку в записях, поднял голову от стола и посмотрел на своего гостя.              — Ты нашел момент, когда я могу уделить разговорам с приятными людьми какое-то время. Присаживайся. — Тут Король увидел, что кресло и диван, стоявшие в основной части офиса, были завалены бумагами. Луни усмехнулся и покачал головой. Закрыл за собой дверь.              — Я постою. Ирви хорошо танцует, — напомнил он. Такой хороший эвфемизм для начала разговора о делах государственной важности.              — Когда ты говорил это полгода назад, у этого не было такой нагрузки. — Король поднялся с кресла, предпочел тоже стоять во время серьезных разговоров. Была какая-то магия в том, чтобы говорить стоя. Всерьез, на равных. — Что ж, Франсуа, ты стал непозволительно взрослее с нашей прошлой встречи. Приходишь сюда нарушать мой покой, потому что хочешь ясности в вещах, которые мне самому не ясны.              Луни слышал, упрека в его словах не было. Король стоял, отвернувшись к окнам, и держал руки за спиной, но в голосе его Луни слышал улыбку. Похоже, такие метаморфозы его в какой-то мере обнадеживали.              — Хочу уточнить ваши планы на мой счет. Не люблю недосказанности, — сказал Луни таким тоном, как будто просил торгаша забыть про белли сдачи.              — А кто их любит? — Король повернулся к нему. Сделал несколько шагов по комнате, наконец нашел, что искал — точку опоры. Оперся руками о спинку кресла, буквально навис над ней, как над кафедрой, и выглядел, конечно, внушительно, но Луни подозревал, что опора ему нужна была, чтобы слова дались ему легче. — Мои планы на твой счет? Если только я могу позволять себе планировать на ваш счет, — начал он, ну Луни качнул головой: у короля вполне конкретные планы на его статус Тенрьюбито. — Я рассчитываю, что если ты станешь королем, твоя фамилия не позволит Правительству покушаться на целостность той страны, которую я поднимал из пыли вот этими самыми руками. Это бы уберегло Ирви от престола, но эту мою боль я тебе уже высказал. И прочность опоры позволила бы не стать простой целью для Дофламинго. Вот какие мои планы на твой счет. Были.              Он опустил кресло, распрямился в своем статном росте. Потом убрал бумаги с дивана и опустился на него. Луни стоял перед ним. Не хотелось озадачивать Короля проблемами, прежде чем предложить им решение, но все же никакой таблетки он не видел.              — Исключено, — для начала сказал он.              Король не удивился этому возражению, только покачал головой. Луни переборол желание начинать говорить как банковский служащий — чем-то средним между вульгаризмами и бюрократическим языком. Чтобы побороть это желание, он взял небольшую паузу и опустился напротив Короля.              — Я в розыске. Дозора на острове нет, и возможно вы не знаете, но я уже несколько недель в розыске. Не думаю, что Дозор объявляет в розыск тех, кого еще считает отпрыском семьи, фамилию которой я ношу. Я в розыске, потому что я вышел в море в поиске жизни, которую никогда не дадут королевские покои. Я много знаю про правление и политику, но я никогда себя не посвящу этой жизни. Ноги моей не будет нигде, что зовется правительством, престолом и знатью.              Король молчал, потирая руки. Крутил перстень на пальце.              — Стало быть, никакого выхода нет? — спросил он.              Не у Луни, конечно, но он поднялся и улыбнулся. Теперь, когда он сказал это вслух, когда он знал, что ничто не вернет его в дворцовые комнаты, все стало проще и правильнее. Он встал, расправив плечи, слегка откинувшись назад. Рукава его рубахи свисали ниже запястий, из-под расстегнутого воротника выглядывали ключицы. В своей свободе перед волей короля он страшно напоминал Его Величеству одного человека, но он никак не мог вспомнить кого.              — Придется его найти, Ваше величество.              Так закончилось это объяснение. Король смотрел в глаза этому мальчишке, немного более бестолковому, чем он его помнил. Потом что-то внутри заставило его поверить на слово подростку, стоящему здесь в своей подростковой беззаботности, родившейся из отречения.              Луни пообещал вернуться после разговора с Ленцем — прямо так об этом и сказал, и Король хоть и не сумел остановить поползшую кверху бровь, не стал спрашивать, что их связывает — стоило догадаться. Тогда Луни вернулся к своему обещанию поспать, приплыл в знакомую комнату, где в разбитой постели между взбитыми одеяльями Фрэнни притворялась, что спала.              Она не обернулась от того, что он вошел в комнату. Не отозвалась, когда он повалился в ее постель. Не возмутилась из-за его дыхания на своей шее или из-за его тяжелой руки, придавившей ее к матрасу. Только после нескольких минут, когда показавшееся из-за углов баллюстрады солнце начало норовить в стекло, она отвернулась от окон и накрыла их одеялом. Но Луни уже было все равно. Он заснул, кажется, едва коснулся головой подушки. Фрэнни провела пальцами ему по плечам. Пусть эти пара часов не принесут ему отдыха, но они пойдут на пользу.              Перед обедом он проснулся от улюлюканья ден-ден муши. В трубке голос Ленца сначала долго ругался на сигарету, никак не желавшую раскуриваться на ветру. Луни это дало время опомниться от сна и растолкать Фрэнни. Тогда навигатор решил бросить это дело, откашлялся и, как будто забыв про свою моряцкую брань, оправился:              — Мальчик мой, как твое самочувствие?              — Хорошо. — «И даже лучше», — добавила Фрэнни. — Где ты, Ленц?              — Я в порту. Нет, уплывать не собираюсь. Я обещал познакомить тебя с одним человеком и намерен сдержать обещание. Поэтому лучше скажи мне, где ты, — Луни действительно слышал ветер на той стороне провода.              — Во дворце. Утром говорил с Королем и сейчас не прочь решить кое-что с тобой.              — Вот и отлично, в таком случае я встречу вас у доков. Постарайтесь не тормозить, молодые мои и отчаянные, — и он бросил трубку. Фрэнни поднялась с постели на колени.              — Я не собираюсь помирать с голода, поэтому пойду выпрошу что-нибудь у Патрика, — сказала она, собирая в косу волосы.              — У кого, прости?              — У шеф-повара, ты же с ним знаком.              — Того самого, которому ты назвездела, что я мясо не ем? — светски осведомился Луни, потягиваясь во весь рост в постели.              — Я сказала это не ему, а Ирви, но в конце концов ты все равно так ничего и не ел вчера.              — Да, поэтому прихвати что-нибудь для меня тоже, если тебе не сложно.              Фрэнни надела штаны, взяла малютку ден-ден муши и, махнув рукой, вышла из комнаты. Потом они встретились у выхода и в Доках, завидев издалека Ленца, снова стоящего в своем фраке, помахали ему рукой. Фрэнни несла тарелочку бутербродов-канапе. Луни нес еще корзинку еды, с заботой и любовью завернутой повернутым на готовке шефом. Ленц, едва их увидел, потянул руки к шпажкам.              — О, Фрэнни, вы великолепна, я помираю с голода, — он с блаженством съел бутерброд. — На пустой желудок не повоюешь, как говорится.              — Согласна, — отозвалась Фрэнни с полным ртом. «Фоглафна», — передразнил Луни, и девушка едва ли не поперхнулась. Ленц бережно похлопал ей по спине, смеясь.              — Ну-ну, тише, умереть так бесславно, думаю, вам бы не хотелось.              — Умирать в целом бы не хотелось, Ленц, — отметил Луни.              — Тут уж как придется. — Фрэнни покосилась на него тревожно, заедая нервы куском нарезанного ананаса. Ленц прыснул, обнял ее и Луни за плечи, встав между ними. — Шучу я, мои хорошие. Идемте, нас ждут, — он увел их в город при доках.              Здесь все отличалось от жизни вокруг дворца по очевидным причинам, хотя не так разительно, как во многих местах, где Луни удалось побывать. Низкие домишки красного кирпича стояли над неширокой улицей. Кошка умывалась на крыльце. Хозяйка магазина потрясала палкой ковырявшему кирпичи в кладке мальчишке. Из прохожих — в основном люд рабочий в рубахах, штанах и сапогах шел в сторону доков и раскуривал трубки.              — Вы где-то тут обосновались? — спросила Фрэнни.              — Не сказал бы, что обосновались.              — Внедрились, проникли, вписались, пробрались, затесались? — спросил Луни.              — Тогда, пожалуй, обосновались, — рассудил Ленц. — Ничего не обычного, просто хочется поговорить в покое.              — С кем, кстати? — спросил Луни. Ленц обернулся на него.              — С твоим братом, разумеется.              Луни почесал висок в недоумении, но спрашивать не стал. Должно быть, как именно он соберется знакомить его с покойником, выяснится, когда они будут на месте. Они свернули в переулок, прошли между бочонков под водостоками, вышли на параллельную улицу, по ней поднялись еще немного выше и в одном из длинных низеньких домов с одинаковыми подъездами нырнули в открытые двери. Там Ленц связкой ключей долго мучил двери, но они не поддались, тогда Ленц фыркнул.              — Открывай, — крикнул он, постучав кулаком в двери. — Вечно затыкает скважину ключом с той стороны, — объяснил он Фрэнни и Луни. Фрэнни почти доела бутерброды. Луни шпажкой скрипел о зубы.              С той стороны дверей послышались шаги, которые остановились, постояли в коридоре, а потом в дверях щелкнул дважды замок. Ленц распахнул двери.              — На кой давать мне ключ и не позволять мне им пользоваться, м? — спросил он человека, стоящего в дверях, и незамедлительно мимо него прошел в квартиру. Фрэнни проскользнула за ним, подхватив у Луни корзинку. Луни стоял перед братом с сотней слов в голове, которые никак не хотели формализоваться в речи.              — Потому что тебе тут не проходной двор, — сказал Артур вдогонку Ленцу. — Ну что стоишь, проходи, — улыбнулся он брату.              — Черт бы тебя, — ругнулся Луни, но не договорил и прошел квартиру. Артур запер за ним двери.              В квартире, несмотря на пасмурный день, было светло. Состояла она из всего двух комнат и втиснутой между ними кухни. На столе Фрэнни уже раскладывала продукты с озаренным видом. Ленц открывал форточку и раскуривал сигарету. Артур вытащил ее у него буквально изо рта и потушил о стеклянный стакан. Ленц немедленно возмутился, но Луни уже не слушал, о чем они припираются. Над столом была доска с кнопками для заметок — Луни разглядел вырезки из газет: часть про Мугивар, что-то про события стран, которым он даже не знал названия, черно-белые фотографии с газетными подписями. Одна из вырезок кратко рассказывала о восстании на Мариджое. Были там и цветные фото, одну из которых Луни узнал: Артур, Ленц и Король стояли перед фотографом в обнимку, Артур проливает спиртное, Ленц засмотрелся в сторону.              Луни пробежал глазами по записям от руки: время, места, корабли, имена. Часть из них Луни известна даже очень хорошо — большая часть людей из его прошлого — того прошлого, которое он провел в море. Если вспомнить, они с Артуром тогда встретились. Что за нелепица, Луни считал, что он мертв, и до и после того случая в попойке с летальным исходом. Почему это вылетело у него из головы, почему он не подумал об этом сразу? Если припомнить, Артур был и во дворце, танцевал с Фрэнни — поэтому и она узнала его с порога, но ничего не сказала прежде. Это только гриппом все болеют одновременно, но память-то отказывает по одиночке. Луни усмехнулся. У этого должно было быть объяснение и было бы неплохо его услышать. От Ленца, едва ли не дерущегося за свое право выкурить сигарету, или от Артура, хватающего того за руки и силком отбирающим пачку. Фрэнни разлила чай и кофе и разняла их, предложив выйти покурить попозднее. Подала Артуру онигири и Ленцу мясной рулет, а потом обвернулась к Луни, не сводившего взгляда с них троих и не проронившего не слова.              Нелепая, необъяснимая радость увидеть Артура, к которому он никогда не пылал невероятными братскими чувствами, живым перемешивалась с осуждением его пропажи и лжи, которой она была приправлена. И говорить здесь было нечего. Он улыбнулся Фрэнни, растеряв, кажется, всю свою способность чесать языком, когда это необходимо. От этого в кухне повисла тишина. Артур, по очереди переламывающий сигареты в пачке Ленца, посмотрел на то, как он стоит со слегка ошалевшим видом возле раковины.              — Вот, Ленц, посмотри внимательно, как выглядит человек, которому нужна сигарета, — улыбнулся он и вернул ему пачку. Ленц с печальным видом посмотрел на бесполезную теперь картонку с табачным мусором.              — Я ничерта не понял, если честно, — сказал Луни.              — Позволь объяснить, — начал Ленц и почесал макушку. — Помнится, ты мне сказал, что брат твой подонок, и был, несомненно, прав, — с этим словами Ленц бросил негодную к курению пачку в мусорное ведро. — Но ошибался причинах. Я решил, что лучше него самого никто об этом не расскажет. А коль скоро ты выбрал себе судьбу похожую, то нет ничего дурного развеять некоторые иллюзии на счет того… — он не успел подобрать слова к этой своей мысли, но Артур подбором слов не занимался. Рубил с плеча.              — Насчет моей бесславной кончины пять лет как тому назад.              — Не будь так строг к себе, — протянул Ленц, но его прервал Луни:              — Начни не с кончины. Начни с Мариджои.              — Да ты полон решимости остаться здесь до вечера.              — И даже на ночь, если придется, — ответил Луни.              По Артуру видно было — про себя он говорить не любил. В целом он создавал впечатление затворника и был бледен, не избавился он высокомерия латентного типажа, когда его губы были все время слегка искривлены в насмешке; с людьми посторонними она имела оттенок неприязни, с близкими — снисхождения. Он был высок и хорош собой, но не привлекал внимания. В светлых серых глазах спокойствие было холодно, задумчиво, но в этой перепалке с сигаретами даже под его уставшими глазами залегали морщины от улыбки, которую он не мог скрывать или подавлять. Или не хотел. Она молодила его на добрых десять лет.              Артур оперся задом о кухонную утварь, задумался, окинув взглядом угол между стенкой и потолком. Приглядеть за братом, едва он узнал, что мальчишка с всплеском вывалился из семейной опеки в морские просторы, стало самой собой разумеющейся задачей. Брат оказался не тихоней и не идиотом, и то, что он стоял здесь и требовал правды, пожалуй, было естественно.              Черт возьми, если подумать, теперь, когда оба они отреклись от семьи, они остались только вдвоем друг у друга.