Давид и волк

      Хруст снега слышен по округе под ногами лошадей, резво скачущих по лесной глуши, верхом на которых сидели мужчины средних лет. За ними на вороном жеребце поспевал моложавый мужчина с сынишкой лет шести. И мужчина, и мальчик были похожи: оба черноволосые, смуглокожие, у обоих орлиные носы, изогнутые брови и слегка пухлые губы. Сынишка, облачённый в рыжеватую меховую шапку и подобную шубку, чёрные шаровары, коричневые сапожки, был неусидчив и постоянно двигался, мешая родителю вести лошадь. Его серые большие глазки осматривали и лазурное чистое небо, и отдававший синевой снег, лежавший всюду. Группа людей, если судить по висевшим за спиной ружьям, направлялась на охоту.       Неказистая нора, укрытая ветвями деревьев. В ней клубком лежала серая волчица с голубыми глазами. У неё под боком сладко спал чёрный волчонок. Из норы вот-вот собирался вылезти чёрный волк. Тот обернулся и посмотрел на волчицу внимательно, пристально, его серые глаза как-то странно сверкнули, и он ушёл на поиски еды. Та проводила его взглядом и сильнее сжалась, погружаясь в лёгкую дремоту, которая обычно перерастает в крепкий сон, но не в этот раз. Она почувствовала что-то неладное, у неё было какое-то нехорошее предчувствие. Взяв чадо в зубы, волчица побрела на поиски, опираясь на свой нюх.       Поднимался холодный ветер, не предвещавший ничего хорошего. Продрогшие мужчины начали было отчаиваться, но в массивных кустах что-то зашуршало. Один из охотников, рослый мужичина с рыжей бородой, в норковом тулупе, чёрной шапке-ушанке, коричневых просторных штанах, чёрных сапогах, бесшумно слез с серого коня, достал ружьё из-за спины и выстрелил. Раздался хриплый вой, и на их обозрение вывалился серый потрёпанный волк с жирным мёртвым кроликом в зубах, слегка подъеденным. Из бока струилась бурая кровь и окрашивала снег. Все дружно захохотали и похвалили стрелка. Послышался хруст. Мужчины синхронно обернулись и увидели волчицу с волчонком во рту. Тот же выстрелил ей прямо в череп. Та рухнула навзничь, выпустив волчонка, и испустила дух, как и волк. Кроха окончательно проснулся и прижимался к матери, боязливо осматриваясь голубыми глазами. Поправив свой тулуп, мужчина перезарядил ружьё и вознамеривался выстрелить, но прямо перед волчонком появился мальчик.       — Не трогайте его, я хочу забрать себе! — прикрикнул тот, махая руками.       — Давид, ты уверен? — спросил отец, внимательно глядя на сына.       Тот утвердительно кивнул. Мужчина поговорил с своим другом и убедил его оставить волчонка в живых. Все захохотали и начали говорить, мол, сын чудак, как и папаша. Вскоре они ускакали прочь. Давид повернулся к волчонку и попытался взять на руки. Тот зарычал и накинулся на мальчика. Мужчина молниеносно соскочил с коня и оторвал волчонка. Лицо и шея Давида были немного исцарапаны, особенно выделялся свежий кровоточащий шрам, украсивший левый глаз. Мальчик не плакал, не кричал, а лишь ошарашенно смотрел в небо.       — Ты точно уверен? — переспросил мужчина, закутав волчонка в шаль, лежавшую под седлом.       Мальчик вновь кивнул и попытался подняться, но пошатнулся и упал. Мужчина пристегнул закутанного волчонка, не оставлявшего попыток выбраться, положил сына и поскакал во весь опор, придерживая драгоценную ношу и пытаясь понять, зачем его сыну волк, когда они могут взять собаку; в кого Давид такой упрямый, что будет дальше.       Неприглядная деревенька приветствовала горевшими в деревянных однотипных домиках огнями и сновавшими туда-сюда людьми да собаками. Вечерело. Поднималась вьюга. Солнце почти покинуло свой пост, одаривая последними лучами землю. Средний домик в два этажа на окраине с пристроенной конюшней стоял одиноко. Мужчина слез с коня и завёл его в пристройку, отвалив овса, закинул себе на правое плечо сынишку, в левую руку взял уснувшего волчонка и вошёл в жилище. Сложив их поначалу на пол, он зажёг свечу. В комнате стало чуть светлее. Обделанные деревянной лакированной вагонкой стены, пол и потолок, старый кирпичный камин, два обитых лисьим мехом кресла-качалки, шкура медведя на полу, деревянные книжные шкафы, несколько растений, незамысловатые подсвечники из чёрного металла, чучела животных, коричневые шторы на три металлических окна — такая обстановка навевала уют и выдавала жилище истинного мужчины-охотника. Уложив Давида в одно из кресел, обработав ранения и положив волчонка на пол, хозяин принялся разжигать камин. Покончив с этим, он ушёл на кухню готовить что-нибудь съестное.       За окном сновала вьюга. Мальчик сначала открыл правый глаз, затем попытался раскрыть левый, но ощутил тупую боль. Едва слышно вздохнув, он слез с кресла-качалки и подсел к свернувшемуся в клубок и мирно спавшему волчонку. «Почему нельзя питаться чем-то другим? Разве мы зря выращиваем продукты? Зачем было убивать волков? Они не нападали, они шли себе спокойно и никого не трогали. Я ещё попытался бы понять, если бы они проявляли агрессию и нападали на нас. Но при таком раскладе понять не могу. Теперь волчонок остался без мамы и папы, ему очень больно и одиноко, потому-то он и напал на меня, чтобы выместить свои чувства. Я его не брошу,» — подумал Давид и осторожно дотронулся до шерсти спавшего. Сухая и тёплая, взъерошенная и цветом напоминающая ночное небо. Волчонок тихо и ровно дышал, иногда виляя хвостом. Мальчик, погрузившись в раздумия не по его годам, внимательно наблюдал за ним и не услышал, как глухо скрипнула дверь, и стремительные шаги отдавались всё ближе и ближе. На плечо легла большая тёплая рука.       — Сын, ты понимаешь, на что решился? — спросил мужчина. — Это тебе не щенок, с которым можно поладить и сдружиться, а дикий волк, которому ты не нужен.       — Понимаю, пап, — начал Давид. — Я, в отличии от вас, не способен кого-то убить или бросить на произвол судьбы. Я хочу стать ему другом любой ценой! Возможно, будет сложно, но попробовать стоит.       Мужчина увидел в глазах сына огонь и вспомнил себя в детстве, когда выпрашивал у своего отца жеребёнка дикой кобылы. Улыбнувшись, он потрепал по голове мальца и положил миску с молоком к носу волчонка, мальчику же дал кружку с молоком и тарелку с поджаристой картошкой и ароматной говядиной. Давид с мужицким аппетитом скушал еду и, сладко зевнув, улёгся рядом с крохой. Отец качнул головой, укрыл его заранее принесённым пледом и ушёл.       Дверь скрипнула от очередного порыва ветра. Волчонок очнулся и первым делом опустошил миску молока, после этого обратил внимание на спавшего рядом мальчика. Тот свернулся в клубочек и напряжённо дышал. Осиротевший понюхал его и направился на улицу, деловито повиливая хвостом. Хлопья снега застилали землю слоями. Хмурое небо навевало тоску. Стоял нестерпимый холод, подкрепляемый северным ветром. Начиналась вьюга. Волчонку было хоть бы хны, он двинулся в сторону леса. Его следы быстро засыпало. Он не понимал, куда и зачем шёл, главное, чтобы подальше от людского жилища, поближе к родной среде леса.       Давид, оклемавшись и увидев, что волчонка нет по близости, кинулся его искать. Обрыв весь дом, мальчик его не нашёл и не на шутку взволновался. Он выбежал на улицу в одной чёрной кофтёнке, всё тех же шароварах и вязаных красных носках. Нигде во дворе не было волчонка. Давид понёсся в лес. Ветви и ветер издевательски били в лицо, он неоднократно спотыкался то об корни, то об камни, то об что-либо ещё, но останавливаться и сдаваться не собирался. Упрямства было хоть отбавляй, однако, никто не знал и не понимал, от кого или откуда у него это упрямство. Мальчик помимо упрямства обладал настойчивостью и целеустремлённостью, довольно много знал для своего возраста, был весьма эмоционален, импульсивен, но, вместе с тем, отходчив и способен обдумывать действия, слова. Правда, были детали, портившие столь мужественный портрет: слабое здоровье — эта пробежка грозила свалить его с очередным заболевание, причём, вполне возможно, довольно-таки серьёзным! — и нежность к живому, будь то травинка или зверушка, не мог он есть, не извинившись мысленно перед съедаемым, что настоящим мужчинам несвойственно.       Волчонок продолжал плутать, пытаясь уловить хоть какой-нибудь запах. Чего ему неймётся? Сидел бы себе среди людей, в тепле и уюте, в любви и заботе. Нет же, ему захотелось свободы. Хотя это не удивительно: волк — животное вольное, приручению поддаётся с трудом, либо не поддаётся вообще. У волчонка был характер гордый, вольнолюбивый, агрессивный (к месту и не совсем). На его глазах убили его родителей, что не могло не сказаться на нём. Правда, малыш до конца не осознавал произошедшего, как и люди, теряющие кого-либо, не верят в потерю, до последнего надеются на иной исход, правда, со временем признают действительность и не редко впадают в разные зависимости. Отчасти переживание потери роднит людей и волков. Правда, последние не тонут в иллюзиях и занятиях, развеивающих боль, как человеческое большинство, они живут с этим, высоко поднимая голову и уверенно идя вперёд. Есть, чему поучиться, не так ли?       Давид утомлённо передвигал ноги, падал и вставал, но шёл, не зная куда, но зная зачем. Силы покидали мальчика, дышал он рвано, его трясло. Неподалёку послышался шорох. Белка иль какая иная зверушка? Собрав оставшиеся силёнки, мальчик подошёл к кустам и — к своему огромному счастью! — обнаружил там волчонка, решившего устроить перерыв и подкрепиться толстой мышью. Завидев мальчонку, тот попятился назад и хотел было кинуться наутёк, но неудачно зацепился шерстью за куст и застрял. Давид попытался дотронуться до найденного сокровища, но в ответ получил мощный удар лапой по ладони. Кровь текла быстро, капая на снег и окрашивая его в багровый цвет. Это не остановило человечишку: он с силой взял под мышку бунтовавшего и направился в сторону дома. Однако, и волчонок не собирался сдаваться: доев мышь, укусил за кровоточившую руку и надеялся тем самым высвободиться, но не вышло. Закусив от боли губу, уставший ребёнок сильнее прижал к себе ношу и двинулся домой. Волчонок не оставлял попыток выбраться из натиска, правда, ни одна не увенчалась успехом.       У входа в дом стоял отец в вязаной серой шапке, чёрном плаще, серых брюках и чёрных сапогах, покуривая сигару. При виде мужчины у мальчика прибавились силы, он улыбнулся и подошёл к родителю. Тот молча дал ему хороший подзатыльник, затолкал в дом и грубо отправил на второй этаж. Давид побрёл наверх, по-прежнему держа неукротимое, даже задремавшее, существо при себе. Мальчик смекнул, что отец крайне недоволен его выходкой, о чём он ему непременно скажет. Его не волновали последствия, его волновали результаты. Всё-таки он нашёл того, кого так упорно искал, кто от него старательно убегал и калечил его. Давид поймал счастье, как сам считал, и приволок назад, не удосуживаясь подумать, счастлив ли волчонок. Человеческий эгоизм не знает границ. Ещё одна отталкивающая черта мальчика — эгоизм, включающий в себя присвоение, обладание. Рухнув в плетёное из прутьев кресло, тот устало закрыл глаза и прижал к себе спавшего волчонка. По светлой комнате, в которой он и находился, рассеивался свет с улицы. Скромно, но комфортно меблированное помещение навевало спокойствие, умиротворение и уют. Распахнулась дверь, вошёл отец.       — Давид, неужели ты не понимаешь, что ты ему не нужен, что он хочет на волю? Насильно мил не будешь, знаешь ли. Выпороть тебя мало. Мать, когда жила с нами, избаловала тебя безмерно, — гневно процедил мужчина.       — Не сотрясай воздух и не трогай мать, папа, — безразлично сказал Давид. — Если кто-то из нас и не понимает, то это ты. Мы с ним поладим, ему всего лишь нужно время.       После этих слов мальчик потерял сознание. Мужчина хмыкнул и позвал ожидавшего в коридоре пожилого врача. Осмотрев мальчика, он оповестил, что у ребёнка изнеможение и жар. Выписав лекарства, тот простился с хозяином дома и удалился. Отец Давида недовольно буркнул себе под нос и вышел из комнаты. «Мария, почему ты его избаловала? Теперь он шею свернёт, лишь бы сдружиться с этим волчонком. Почему ты вообще ушла от меня к другому? Эх, дорогая, мне тебя не хватает, да и сыну тоже,» — промелькнуло у спускавшегося по лестнице в голове.       Волчонок проснулся и выкарабкался из объятий мучителя. Спрыгнув с него и обнюхавшись, он потряс головой и принялся обследовать помещение. Запахи сменяли друг друга: то пахло хвоей, то дубом, то какими-то травами, то сыростью, то мясом, то чем-то ещё. Непостоянство ароматов объяснялось открытым окном, выходившим на лес, и расположением комнаты над кухней. В углу стоял ветхий ящик, который привлёк внимание исследователя. Тот сдвинул крышку носом и увидел какую-то книгу в выцветшем переплёте и старую, едва различимую фотографию людей, лежавшую на ней. Присмотревшись, волчонок увидел отца Давида, обнимавшего за талию молодую красивую шатенку с большими серыми глазами, державшую на руках карапуза. Находились они на какой-то веранде. Отец Давида был одет в соломенную шляпу, салатовую рубашку, тёмно-зелёные штаны на подтяжках и светло-коричневые калоши. Девушка была одета в синее платье с длинными рукавами и открытыми плечами, юбка коего доходила до колен, да белые балетки. Её волосы кудрями лежали на плечах. Карапуз был завёрнут в белую пелёнку. Рядом с ногой девушки сидел волк, тот самый отец волчонка. В комнату вошёл мужчина и быстро подскочил к волчонку, поднял фотографию.       — Неужели Вадим убил того самого волка? Мария б не простила, всё-таки это был её спутник, затерявшийся при последней их прогулке в лесу. А ты, маленький плут, ешь мясо и не шарься нигде, — в раздумии произнёс тот.       Напичкав сына лекарствами, отец Давида взял ящик и ушёл. Волчонок сидел в ступоре. Было понятно, что он удивился наличию отца на изображении и ничего не понимал. Мальчик задёргался, открыл глаз и посмотрел на единственное живое существо, не считая его самого, в комнате. Волчонок злобно зарычал и залез под шкаф. Давид, шатаясь, слез с кресла и пополз на четвереньках, протянул руку в надежде погладить, на что получил болезненный укус. Рука вновь начала кровоточить. Повторная попытка не увенчалась успехом. Мальчик врезался лбом в дверцу шкафа. На пол свалилась стеклянная ваза и с грохотом разбилась. Мужчина буквально ворвался в комнату.       — Сын, тебе необходимо соблюдать постельный режим, а ты тут шаришься. Отстань от него, кому говорю! — злобно крикнул тот, взял сына на руки и вышел прочь, оставив волчонка одного, что последнего несомненно радовало.