Давид и волк

      Шум от беготни Давида разносился эхом по дому. Мальчик разыскивал волчонка снова. Повзрослев на целый год, он по-прежнему надеялся сдружиться с ним. Детские мечты — особый вид желаний, требующий исполнения вне зависимости от затраченных усилий и времени. Его нет ни там, ни тут, нигде. Сердце больно обожгло уже в который раз. Сбежал. Вновь. Куда на этот раз? Найдётся ли? Мальчик ударился головой об открытую настежь дверь и упал. Голова пульсировала, в ней разрасталась острая боль. Поднявшись и приложив холодную руку ко лбу, он вошёл в комнату и увидел преспокойно поедавшего кусок баранины волчонка. Не сбежал. Искатель облегчённо вздохнул и хотел обнять его, но осёкся: снова зарычит, укусит, расцарапает, если не загрызёт. Волчонок как не любил его сначала, так и не полюбил впредь. Ему всё-таки не чужда любовь, он же любил родителей, но человечье чадо полюбить он не мог, оно казалось чужим и опасным, как тот большой человек, убивший волка и волчицу. В комнату вошёл отец и напомнил о предстоящей охоте. Давид рванул одеваться. Волчонок мельком глянул в сторону двери и продолжил поедать мясо.       Мороз щипал щёки, придавал им и всему лицу яркий румянец. Снег сыпал хлопьями, застилая подобно покрывалу. Та же компания носилась по лесу в поисках добычи. Давид без интереса осматривался, он не любил охоту, но приходилось ездить с отцом, ведь тот его одного дома не оставит. Они остановились на перерыв. Несколько бесплодных часов дали о себе знать в лице голода как лошадей, так и людей. Мальчик отпросился прогуляться по лесу и побрёл в сторону, где красовались камни. Чем дальше он отходил от компании мужицкой, тем тише становилось вокруг. Деревья качались из-за сильного ветра, то и дело скрипя точно двери с плохо смазанными петлями или кряхтящие старички. Усевшись на один из камешков, Давид подпёр голову руками и задумался. Его коричневую ушанку, чёрную шубку, серые штаны на подтяжках и коричневые валенки припорошило снегом. Он напоминал снежного человечка, до того его усыпало снегом. Мальчик не двигался, смотрел в одну точку и равномерно дышал. Ему хотелось всё-таки приручить неприручаемого волчонка, ему хотелось иметь друга в его лице, с которым он бы мог проводить время. Среди детей и щенков мальчонка не видел никого, стоящего внимания, а в волчонке сразу почувствовал что-то особенное. Он не мог отпустить его, осознать, что будущий хищник его не любит и даже боится, хочет жить на воле, в лесу, как ему и положено.       Мальчишка потерял счёт времени и засуетился. Оглядевшись, он не обнаружил костра, который ещё, казалось бы, недавно видел. Его пробрало волнение и тревога, быстротечно перетекавшие в панику. Мало кому хочется оставаться в лесу одному, будучи семилетним ребёнком. Перед ним кто-то стремительно проскочил, на мгновение посмотрев голубыми очами. Неужто волчонок? Тут-то Давид вспомнил: они с отцом так спешили, что забыли закрыть двери в доме. Вероятно, это было именно он. Рванув в ту сторону, где недавно мелькнули глаза, мальчик мчался изо всех сил. Чувство ревностной собственности зашкаливало в нём с излишком. Если бы кто-нибудь попытался остановить мальчика, он бы увидел в глазах странный блеск, присущий умалишённым. Нет, Давид обладал трезвым рассудком, но не в отношении волчонка. Мальчишка помешался на нём, отрицая существование чего-либо другого и сосредотачиваясь исключительно на нём. Помешательство — явление опасное, от коего непременно нужно избавляться для своего блага. Если развивать его, что и делал Давид постоянными мыслями об объекте помешательства, можно прийти к весьма печальным итогам: не сможешь жить без объекта, из чего следует насильственное удерживание того, будешь вечно думать о нём, считать его своей собственностью и необходимым предметом или существом, нужное подчеркнуть.       Поиски продолжались долго, но были бесплодны. Мальчонка споткнулся об корень и рухнул в сугроб. Снег жёг разрумянившееся лицо. Давид утомился и хотел было передохнуть и воротиться домой, как услышал скулёж неподалёку. Вылезти было не так-то просто, но он всё-таки собрал последние силы и сделал это. Вблизи от злополучного сугроба виднелась яма, из которой исходил скулёж. Глянув на дно, Давид увидел того, кого искал. Волчонок пытался выкарабкаться, но съезжал с крутого спуска, присыпанного снегом. Мальчик съехал к нему и, схватив того да засунув под куртку, полез наверх. Одно падение, другое, третье. За его спиной находился точно такой же крутой спуск, отличавшийся наличием крепких корней. Сообразить человеческому детёнышу ничего не стоило. Взбираясь при помощи корней, он почти достиг вершины, как вдруг руки соскользнули с корней. Он бы рухнул вниз и мог расшибиться, но гревшийся под курткой волчонок вцепился лапами в шею ребёнка и клыками в гнусные корни. Давид тут же схватился за выступ и вылез, подняв волчонка. Стоило последнему оказаться наверху, как он сразу же озверел и начал рычать. Мальчик отполз назад в испуге. Мучитель того повернулся спиной и побежал. Детёныш человечий рванул за ним следом. Лишь бы снова не потерять, лишь бы быть рядом. Как бы ни было подозрительно, но волчонок вскоре выбежал прямо на поляну, где устроили очередной перерыв охотники. Давид буквально выполз следом и рухнул без сознания. Отец мальчика подскочил к нему, положил на лошадь и без каких-либо разъяснений рванул прочь, не забыв захватить и спасителя сына.       В доме ещё осталось тепло после утреннего протапливания камина. Уложив изнемогшего искателя у камина и закутав в одеяло, мужчина посмотрел в сторону дверей, где сидел волчонок и ел заранее оставленную ему свинину. «Всё-таки Давид не зря мучился со своим дикарём. Я не думаю, что он проникся к моему сыну любовью и верностью, но ведь он вывел его, что имеет значение немаловажное. Однако, это голубоглазое создание по-прежнему агрессивно смотрит и на Давида, и на меня, но нападать стал-таки реже. Когда малой очухается, надо непременно узнать подробности,» — наливая в миску молока и слабо улыбаясь, подумал отец мальчика. В нём теплилась надежда, что мечта сына сбудется, правда, поведение волчонка возвращало в реальность и напоминало о том, кем является голубоглазый проказник, что это практически невозможно. Никто не говорит, что невозможно, сказано, что практически невозможно. Значит, есть доля вероятности, шанс, надежда.       На улице вечерело. Снегопад прекратился. Мороз и ветер усилились. Давид беззаботно сидел у камина и читал книгу про воинов. Волчонок кемарил у дверей. Раздался громкий стук, после которого отворилась дверь, и вошёл небезызвестный убийца родителей волчонка. От него несло перегаром и потом. Отец мальчика, выйдя с кухни, подскочил к нему и сказал на ухо:       — Вадим, какого лешего ты пожаловал? Иди проспись лучше, потом и поговорим.       — Бронислав, чего шушукаешься? — громко сказал явившийся. — Я по делу пришёл… ик… по важному такому делу… ик…       — Уйди, пожалуйста, проспись и завтра приходи, — умоляюще сказал хозяин дома.       Вадим хотел возразить, но ему в ногу впились волчьи клыки. Тот заорал от боли и схватил проказника за шкирку. Волчонок смотрел ему в глаза и рычал, намериваясь закусать до смерти. Тот захохотал раскатистым хохотом и обозвал негодника шавкой, сильнее сжав руку. Давид соскочил с места, пнул по ноге незваного гостя и, схватив выпавшего волчонка, побежал на второй этаж. Бронислав вытолкал Вадима, выслушав проклятия, оскорбления и угрозы. Волчонок хрипло порычал на мальчика, царапнул по груди, прикрытой синей рубахой, и спрыгнул с рук. Снова парадокс: помогая волчонку, Давид в качестве благодарности получает агрессию и ранения, но никак не что-либо положительное. Стоит добавить, что волчонок всё-таки помогает горемычному приручителю аж третий раз, чисто из личной выгоды. Всё-таки он привык, что его кормят и содержат в тепле, а без мальчишки ему это не грозит. На Вадима напал исключительно из личной неприязни. Эгоистичность его и другим оказывается в помощь. Он рвётся в лес больше из вредности и желания помучить ребёнка, вечно разыскивающего его, чем из желания жить жизнью, уготованной волкам. Тут эгоистичность негативна по отношению к другим живым существам. Бронислав осторожно вошёл в комнату и увидел сына, сидевшего на полу и прикрывавшего новоиспечённое ранение.       — А твой эгоистичный волчонок знает, что и когда делать для личной выгоды. Снова ранил? Эх, надеюсь, эти царапины не останутся, как остался шрам над глазом. Идём обрабатывать, и заодно расскажешь, что произошло в лесу, — потрепав сына по голове, миролюбиво сказал отец и пошёл с ним за руку прочь.       Волчонок побегал за хвостом и решил спуститься вниз. Свобода перемещения позволяла ему ходить туда, куда вздумается. Спустившись, он увидел подлатанного Давида, сидевшего у папы на коленях и оживлённо о чём-то рассказывавшего. Нагнув голову на левый бок, волчонок уселся на ступеньках и наблюдал. Он не особо понимал их речь, но по ним было видно, что они счастливы друг с другом. Волчонку хотелось бы быть с папой и мамой, как раньше. О нём никто не подумал, лишая тех жизни. О нём вообще кто-нибудь думает? Нет. Давид держит для себя, а больше никому и дела-то нет. Вряд ли кому-то приятно осознавать, что он никому не нужен, что он является лишь игрушкой в чьих-то руках. Как же риски мальчика, его усердие, терпение, привязанность и надежды? Будто всё это вернёт малышу утерянное счастье, будто он поверит представителю рода убийц. Разве волчонок поверит тому, кто был тогда там и не сделал ничего для их спасения, а спас его, обрекая на вечные муки без семьи и в чуждых условиях? Попыток сбежать было до бесконечности много за прошедший год, но в итоге Давид находил его и возвращал к себе. Мальчик слез с колен отца и двинулся в сторону лестницы. Голубоглазый проказник рванул наверх и спрятался под шкаф, прикрыв мордашку лапами. Не найдя того, ребёнок пожал плечами и пошёл обратно к отцу.