Gifted: Timelost

Торонто, Канада 2011 Гравий тихо скрипит под ногами, которые несут своего обладателя по тихой улочке на окраине города. Молодой человек идёт ровно, не сбиваясь со своего собственного неторопливого темпа, ловко передвигает длинными, на первый взгляд неуклюжими, конечностями. Руки в карманах чёрных зауженных джинс, на плечах кожаная куртка, застегнутая до самого подбородка, голова низко опущена. На улице давным давно стемнело, и одинокая фигура на пустынной аллее, освещённой лишь тускло мерцающим фонарём, если не вызывает страх, то вселяет неприятное предчувствие опасности в душе случайного прохожего. Тёмная длинная челка скрывает глаза на красивом лице, придавая ему мистическую загадочность, которая пугает, но в то же время манит. Он останавливается перед крыльцом с неброской надписью на двери «Dundas West» и заходит внутрь не задумываясь ни на секунду. Ощущение, будто попадаешь в другой мир через платяной шкаф: внутри бесконечно шумно, уши, привыкшие к тишине, начинают болеть; громкий мужской хохот и гул разговоров обволакивают своей плотностью звуков. Он приспособлен к такому контрасту и не подаёт виду, хотя на виски давит. Пробравшись через толпу любителей хоккея к барной стойке, кричит, чтобы его услышал бармен: — Майк! Майк! — наконец тот отходит от другого посетителя. — Крис, старик, здорово! — Майк протягивает руку, которую охотно пожимают. — Как обычно? Крис только молча кивает и занимает барный стул, который только что освободился от задницы очередного любителя фастфуда. Он отбивает только ему известную мелодию по поверхности стойки тонкими длинными пальцами, ожидая своего заказа. Глаза медленно оглядывают зал, в поиске хоть одного знакомого лица — ни одного. Не важно. Одному ему пить не привыкать, поэтому он благодарно кивает бармену, протягивая три доллара за напиток, и мотает головой, на чай. Первый глоток прохладного напитка щекочет нёбо, холодит горло и разливается теплом по всему телу, как только попадает в пищевод. Как обычно. Пальцы собирают капли конденсата на стакане, оставляя на холодном стекле прозрачные отпечатки, а Крис, то ли по привычке, то ли от нечего делать, вертит головой по сторонам, снова заглядывая в лица уже охмелевших мужчин. — Кого-то ждёшь? — Майк появляется перед глазами. — Нет, — следует лаконичный ответ, подразумевающий конец разговора и нежелание его продолжать. Но бармен другого мнения. — То есть ты сегодня один? Легкая полуухмылка — всё, на что он сейчас способен. Лень открывать рот. — Есть планы на вечер? — Майк хитро улыбается. — Ночь? — Не сегодня, Майк, — Крис опускает голову, пытаясь уйти от пытливого взгляда красивых голубых глаз. — Да ладно! Ты же всегда готов на маленькие приключения в подсобке. Тошно. Тошно от однообразия, грязных намеков и грязного секса неважно с кем: девушка ли, парень. К счастью, Майк отвлекается на очередного посетителя и оставляет Криса наедине со своими мыслями. Он чувствует себя слабым. Слабым и беззащитным. Почему каждый божий день он плетётся в «Dundas West» на Западной Дандес Стрит, пьёт пиво и, если повезёт, трахается с кем-то? Что он вообще забыл в Мальтийском квартале Торонто? Неведанная сила направила его сюда, ещё когда в юности, вынужденный бежать из родного Ванкувера, Крис, имея в кармане всего пятьдесят канадских долларов, приехал в Торонто и наткнулся на милую пожилую мальтийскую женщину, которая любезно сдала ему единственную комнатушку на чердаке своей обители. Мариам, владелица совсем не шикарного, но всё же трёхэтажного дома, Линкольна 1965 года, прокуренного голоса, а так же огромной семьи в четыре поколения, перед своей кончиной обогатить решила вовсе не свою правнучку Оливию с пятью детьми, а молодого, напуганного и не разобравшегося в себе и своей жизни мальчишку, который во время своего проживания с ней успел не только разбить урну с прахом покойного мистера Мариам, но и полюбиться ей и стать дороже, чем собственные внуки. После череды скандалов со всеми многочисленными родственниками женщины, Крис всё же отстоял своё законное право быть обладателем жилой площади и американского драндулета, силы переключать ручник которого хватало только у самой покойной. Канадский китаец, не смотря на свой грозный вид, был человеком с ранимой душой и мягким сердцем, поэтому продать новоиспечённую собственность руки у него не поднимались, и вот уже три года он живёт в бывшем пристанище мальтийской мигрантки в совершенном одиночестве, и только Майк со своим «Dundas West» через перекресток от дома спасают его от прогнившей тоской жизни. Не то, чтобы у него нет своего круга общения, или он обделен вниманием. Напротив: внимания, которым его одаривают со всех сторон, хватило бы на весь Китай и чуть-чуть досталось бы Японии. У него есть постоянная работа в автомастерской, которая является лишь прикрытием от его реальной жизни, чтобы не казаться фриком, у него есть приятели, некотрых из них он бы мог даже назвать друзьями, у него даже есть девушка, отношения с которой, правда, не заходят дальше постели, все тот же Линкольн 1965 года, мотоцикл и большой секрет, с грузом которого он живет вот уже на протяжении десяти лет. Так что, соврёт тот, кто скажет, что жизнь Криса Ву скучна; тем не менее, молодому человеку в ней всё-таки чего-то не хватает. Когда-то он хотел стать баскетболистом, когда-то давно, когда жил на два города Ванкувер–Гуанчжоу, когда был совсем не Крисом. Ву носил белую майку с двумя нулями, надписью Bulldogs и буквой C на груди с левой стороны. Тренер выбирал его капитаном три сезона подряд, полностью вверяя ему всю ответственность за команду и каждого игрока в отдельности. Он мечтал о профессиональной карьере баскетболиста, а его рост в сто девяносто сантиметров ему это с легкостью позволял, как и прекрасные данные, которые не могли не оценить даже требовательные спонсоры, прибывающие вновь и вновь посмотреть на игру Бульдогов Сэра Уинстона Черчилля. Но в семнадцать лет случился переломный момент, когда пришлось скрепя сердце бросить спорт и уйти с головой в учебу. Настоящую причину он не мог назвать даже своей матери, которая всю жизнь тряслась над ним, над единственным ребенком и единственным мужчиной в семье, знала все его болячки, все слабости и неудачи. Тем не менее, она ничего не сказала на твёрдое заявление почти состоявшегося взрослого человека «я решил бросить баскетбол и заняться наукой», лишь тяжело вздохнув, погладила сына по голове, который, наконец-то, встал на путь истинный. Крис же пережил эти полтора года очень тяжело: его мучили боли от его нарастающей, во всех смыслах, проблемы, вопросы, ответы на которые не мог дать никто из его окружения, и одиночество. А когда мать начала подозревать что-то странное, он решил бежать. Бежать, не оглядываясь, сменив имя, возраст и все личные данные, которые он только мог сменить. Когда он получил новенькие водительские права, которые с удовольствием (читай: за определённую круглую сумму) ему предоставил его черный друг, обитатель улиц и проныра нелегального бизнеса, наверху, вместо Британская Колумбия, значилось Онтарио, вместо родного города Ванкувера — Торонто, вместо ста девяноста сантиметров роста — сто восемьдесят семь, вместо настоящего имени — Крис Ву. Подозревая, что он не такой, и что, скорей всего, за ним будут охотиться «плохие парни», он со слезами на глазах, чтобы не подвергать опасности близких, бросил мать, которая осталась совсем одна, которая потеряла последнее, что у неё осталось, — надежду, когда, через тридцать дней после официального исчезновения сына, дело закрыли, поставив на папку с документами жирную печать «ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ», за неимением каких-либо зацепок. Прошло три года, и мысли дать матери хоть какую-нибудь весточку, сообщить, что он жив, что он бросил её не просто так, что он любит её, всё ещё посещают его голову. Но время его сильно изменило, и холодная маска, которая раньше лишь внешне скрывала теплоту души, научила его хоронить все свои эмоции глубоко в себе, где-то на уровне почек, чтобы даже близко не подходили к той единственной мышце, в которой до сих пор теплится что-то светлое и совсем юное, заставляя эту самую мышцу разгонять кровь по организму, а тело — жить. Три года назад умер восемнадцатилетний Кевин Ли и родился двадцатилетний Крис Ву. — Так и знала, что найду тебя здесь, — лёгкий шёпот на ухо, и китаец подскакивает на стуле от неожиданности, готовый напасть на нарушителя своего спокойствия. Перед глазами появляется милое личико девушки, обрамлённое мелкими тёмными кудряшками. Она коротко мажет губами по его щеке и садится на соседний барный стул. — Зачем пришла? — интересуется Крис не очень вежливо, но в тоне его ни намёка на грубость. — Соскучилась, — коротко отвечает она, улыбается ещё шире и берёт его за руку. — И всё-таки, кто такой Кевин? Молодой человек резко отдёргивает кисть и отворачивается от настойчивого взгляда, заметно мрачнея. — Сколько ещё раз тебя просить не делать этого? — Чего? — Лезть в мою голову, — цедит сквозь зубы и смотрит прямо в улыбающиеся глаза. — Прости, милый, но ты так громко думаешь, что я не успеваю заблокироваться, — дует губки и хлопает длинными ресницами. Ву заметно смягчается и уже сам перебирает хрупкие девичьи пальчики, не изуродованные никаким ярким вызывающим лаком, лишь украшенные мелкой бриллиантовой дорожкой на безымянном правой руки. Он крутит колечко между пальцами, невзначай поглаживая подушечками нежную кожу ладони. — Эй, — свободной рукой девушка нежно гладит уже начинающую колоться правую щёку и приподнимает лицо, чтоб перехватить напряжённый взгляд, — тебя что-то беспокоит? Видишь, я больше не лезу в твою голову, — легкая, немного грустная полуулыбка. Крис осматривает её лицо: нежные черты, большие зелёные глаза, маленький носик, чувственные губы с подрагивающими уголками, между которыми то и дело показывается розовый язычок, бледная кожа и так контрастирующие с ней черные кудри. Вот оно — его спокойствие и отдушина, его дом и умиротворённость. Только в её руках он чувствует себя самим собой, даже если не открывает ей всей правды. Да, они никогда не навешивали ярлыки на свои отношения, никогда не клялись друг другу в верности, они не пара, оба с лёгкостью отдаются в чужие объятья в холодные одинокие ночи, но они всегда возвращаются друг к другу, к спокойствию, домой. — Босс звонил, просил завтра приех… — она не успевает закончить предложение, как обветренные, слегка шершавые губы накрывают её и прижимаются в лёгком целомудренном поцелуе, какие делят десятилетки за зданием школы. — Пошли к тебе? — говорит Крис, оторвавшись от девушки, которая лучезарно улыбается, рассматривая такие родные черты лица молодого человека.

✈ ✈ ✈

Пустота. В голове полнейшая пустота. Все мысли испарились, исчезли, перестали существовать. Сейчас ничего не существует, кроме двух тел, которые тянутся друг к другу не только за удовлетворением собственных желаний. За теплотой, за светом, за хотя бы минутным ощущением, что ты кому-то нужен. Руки тянутся за человеком в попытки схватить, удержать, присвоить. Не уходи. Каждая клеточка тела старается запомнить это чувство, запомнить жар и наполниться им до краёв. Что ты делаешь со мной? Губы стараются запомнить кисло-сладкий вкус чужой кожи, проходясь по влажной шеи, груди, рукам. Поцелуи мокрые, тягучие, как мёд, горькие, как дёготь. Сводишь с ума. Глаза в глаза. Рука в руке. Дыхание на двоих. Мятая простынь, скинутое одело, запотевшие окна. Спаси меня? Зубы прихватывают тонкую нежную кожу, будто это последний спасительный сучок, за который можно схватиться перед падением в бесконечную пропасть одиночества. Я здесь. Тела сплетаются в одно, стараются слиться, стараются стать одним целом и больше никогда не быть одинокими. Только инстинкты заставляют не отключаться, не умирать, а продолжать двигаться, когда мышцы ног сводит, кончики пальцев немеют, а горло пересыхает. Поцелуй. Перед глазами плывет, запах пьянит, руки пьянят, губы. И лишь лицо напротив отпечатывается на сетчатке глаза: такое красивое именно сейчас, именно так. Наслаждение тянет вниз, заводит в чащу леса, бросает там и злобно ухмыляется: «Найдешь дорогу обратно?» Нет. И не надо. Хочется остаться тут навсегда, хочется, чтобы тела всегда были вместе, хочется, чтобы это никогда не заканчивалось: глаза в глаза, рука в руке, дыхание на двоих. Спасибо.

✈ ✈ ✈

Девушка лежит на его груди, прорисовывая пальцем еле заметные мышцы, а Крис то и дело отбивается от её непослушных кудряшек, которые норовят залезть ему в нос, рот и куда только можно, приглаживая волосы к шее. Она тяжело вздыхает, упирается подбородком в свою ладонь и смотрит на красивое лицо. Парень продолжает гладить темные локоны уже больше механически, нежели во избежании очередного неконтролируемого чиха, и смотрит в потолок. — Что? — спрашивает он, не опуская взгляда. — Ты всегда был таким красивым? Ву усмехается и приподнимается с подушки, подкладывая под голову свободную руку, чтобы поудобней устроится. — Нет, — всё так же не убирая взора с люстры. — Расскажи о себе. — Ты и так всё знаешь, что тебе рассказывать? Девушка поднимается на руках и нависает над ним, заглядывая в глаза. — Раз ты не разрешаешь копаться у себя в голове, то хотя бы расскажи. Я хочу знать о твоём детстве, — ложится на него грудью, — школьных друзьях, — поцелуй в ключицу, — твоих хобби, — поцелуй в шею, — родителях, — поцелуй в подбородок, — девушках… Крис резко сжимает её в объятьях и подминает под себя. Она красивая: смоленные волосы разбросаны по белой наволочке, глаза горят, кровь ещё не отлила от лица, оставляя на щеках привлекательный румянец, а губы растянуты в искренней, добродушной улыбке. Он рассматривает её и не может оторвать глаз. Почему он так и не смог в неё влюбиться? Она идеальна. Она знает его секрет, она принимает его таким, какой он есть. Она одна из них. — Что означает имя Мия? — неожиданно спрашивает китаец. Девушка округляет глаза, а губки складываются в удивлённую «о». — Моё имя? — А у тебя есть какое-то другое? — искренне улыбается. — Единственная, — всё так же не понимает вопроса, но всё же отвечает без тени сомнения. — Единственная, — как эхо, будто смакуя. Оглаживает овал лица костяшками нежно, будто она вот-вот рассыпается от неловкого движения, и думает, что действительно единственная: единственная, кто всегда рядом, единственная, кто его понимает, единственная, кто не бросит. — А я думал, что-то типа любопытной. Мия заливисто смеётся и переворачивает их тела, с лёгкостью перекидывая ногу через мужские бёдра и седлая их. Наклоняется вперёд, касаясь носами и лбами: так близко, так интимно, кажется, что человек перед тобой на ладони, и не нужны никакие телепатические способности, чтобы узнать, что у того в голове, — достаточно заглянуть в бесконечные темные океаны глаз. — Не расскажешь, — больше похоже на утверждение, чем на вопрос. — Если расскажу, мне придётся тебя убить, — брови заговорщически поднимаются и опускаются, и невозможно сдержать улыбку. — Лучше зацелуй меня до смерти, — девушка копирует его мимику и наклоняется для глубокого, откровенного поцелуя, который перерастает в бесконечную страсть, жаром разрастающуюся в их телах.

✈ ✈ ✈

Крис сидит на кровати, спустив ноги на пол, а локти сложив на коленях. Он смотрит в окно, где ещё темно, но звёзд уже не видно. Хочется улететь туда, отмахнуть облака руками, пробиться сквозь завесу скопившейся в невесомую вату влагу и увидеть мир. Не тот, в котором мы живём, а тот, который более, чем за сто тысяч лет, человечество так и не смогло изучить. Как высоко можно подняться на крыльях? Икар хотел долететь до солнца, и чем закончилась эта история? Чему она учит? Возможно тому, что нельзя переоценивать свои возможности. А может тому, что не всё даётся с первого раза, и надо подниматься с колен и пробовать ещё раз? Как далеко летают птицы? Крис усмехается от одной мысли посоревноваться с ними: куда ему, человеку в сто девяносто сантиметров и восемьдесят килограмм тягаться с мелкой юркой птичкой, которая была создана для того, чтобы жить в небе. Не человек. Как там? Рождённый ползать — летать не может? Он роняет голову на руки и устало трёт опухшие глаза. Нежные руки оглаживают мужские плечи, спускаются вниз по рукам к предплечьям, возвращаются наверх и продолжают свой путь по спине, по двум безобразным рубцам, которые тянутся с обоих сторон — от лопаток до середины поясницы. Большие пальцы осторожно и ласково ведут вверх-вниз по измученной спине, после чего их заменяют мягкие губы, готовые забрать всю ту боль, что каждый раз разрывает только что зажившие шрамы. Крису нравится, когда она так делает, нравится, что ей не противно, что кому-то не противно, потому что его тошнит от этого уродства. — Покажи их, — тихо просит она, обвив руками сильную шею. Крис поворачивает голову к девушке так, что она дотягивается и касается губами его щетинистой щеки. — Скоро рассвет, — еле слышно. — Покажи их, — Мия игнорирует. Молодой человек осторожно скидывает с себя тонкие руки, встаёт и подходит к окну, упираясь ладонями в холодное стекло и оставляя на нём свои отпечатки. Он опускает голову и немного горбится. Это всегда больно, всегда мучительно, но по-другому никак: это часть его, часть его жизни, часть его тела. Это то, с чем он живёт десять лет, и вряд ли от чего сможет избавиться по собственной воле. Он ещё тогда, в свои семнадцать лет принял себя таким, принял целиком и полностью, он перерос это, перерос себя. Деформированная кожа на спине разрывается в какую-то долю секунды, и тут же из неё вырастают два огромных белоснежных крыла, некоторые пёрышки которых окрашиваются в кровавый. Их размер действительно поражает — сейчас они сложены, прикрывая нагое тело, они чуть выше макушки китайца, а их концы треугольниками лежать на деревянном полу. Мия тянется пальцами, чтобы потрогать шёлк оперения, погладить эту искрящуюся красоту. Она обводит ладонями всё, до чего может дотянуться, а плечи Криса то и дело передёргиваются от лёгкой щекотки. Девушка в немом восторге тянется щекой к мягкости пера, обнимая его со спины, прижимаясь обнаженным телом. Ву осторожно разворачивает в её руках, зарывается пальцами и носом в волосах, а крылья, распахнувшись практически на всю свою длину, осторожно обволакивают два тела, которые так и не насладились близостью и теплом друг друга, заворачивая их в один кокон на двоих, даря мягкость и нежность чувствительной кожи. — Это лучше, чем просто обниматься, — тихо бормочет девушка в его грудь. — Почему мы раньше так не делали? Никто и не думает ей отвечать, сейчас хочется вот так вот стоять в объятьях ангела и запомнить этот момент каждой клеточкой своего ненормального тела, забыть, хотя бы на секундочку, в этих объятьях все свои проблемы, неудачи, всю свою ненормальность. Крис тяжело дышит и пытается запомнить запах родного тела, будто в последний раз, будто больше никогда не увидит, не дотронется, не обнимет. Руки крепче сжимают хрупкую фигурку, а Мия и рада задохнуться в его тепле. Пока он рядом, пока он держит её вот так, ей ничего и не надо. Может быть, это любовь? А может быть и привязанность. Но одно она знает точно — она умрёт без него, пропадёт, сгинет, но никогда не скажет о своих истинных чувствах, никогда не покажет свою слабость, ни ему, ни, тем более, кому-то ещё. — Мне пора. Рассвет, — Крис осторожно отпускает её и натягивает джинсы на голое тело. — Надо успеть, чтобы не спалить крылья? — она, завернувшись в одеяло, грустно улыбается, пытаясь сдержать накатывающиеся слёзы. Он лишь ухмыляется, открывает окно и падает вниз с семнадцатого этажа.

✈ ✈ ✈

Солнце уже начало обжигать своими августовскими лучами, кое-где играясь с ещё не растворившимися каплями утренней росы на мокрой траве, блики от которого слепят глаза уставшего китайца, только что приземлившегося на крыше одного заброшенного здания, недалеко от своего дома. Крис уже подходил к крыльцу своей обитель и улыбался предстоящим планам: душ и кровать. И спать до посинения, благо он сегодня выходной. Как только он переступает порог и захлопывает за собой дверь, его оглушает звук падения чего-то очень тяжелого этажом ниже, после чего следует ещё пара непонятных глухих ударов, мужской возглас и тишина. — Что за… — Крис уже бежит по лестнице вниз, схватив по пути бейсбольную биту (откуда она у него дома вообще взялась?), готовый убить любого вора, который посягнул на его имущество. Как только он спускается на первый этаж, то видит между полками с книгами и диваном пацана лет семнадцати, азиатской внешности, который сидит на полу и испуганно жмется к дивану. Он весь грязный, потрёпанный, как бездомный котёнок, а лицо ему кто-то хорошенько разукрасил. Вряд ли он тут, чтобы что-то украсть, понимает Крис и опускает подготовленную для удара биту с плеча. — Ты кто, мать твою, такой?!