Тихий омут

      Доктор Мира Клайджер была молода, талантлива, одинока и любила свою работу. Возможно, больше, чем себя. Не исключено, что поэтому она и была одинока. Многие ее коллеги плюнули бы и на карьеру, и на что угодно, лишь бы оказаться подальше от места, которое на ближайшие годы имело перспективу стать полем деятельности доктора Клайджер. Мира же считала перевод в сие заведение актом высокого доверия к своей персоне.       Только очень и очень ответственный врач, по ее мнению, мог работать заместителем директора в клинике с опасными пациентами, коими славился пресловутый «Сэйлент Харбор» - «Тихая Гавань». В прошлом это был загородный особняк некого высокородного семейства, а ныне пристанище потерянных душ или, проще говоря – психушка, сохранившая от дней былых разве что витиеватый фасад и причудливое имя.       Каблучки Миры выстукивали строгий ритм, словно протестуя против танцующей походки ее «экскурсовода». Она и вся в целом сейчас была воплощенная строгость. Темнокожая, кареглазая и вполне миловидная, затянутая в деловой костюм, уложившая свои пышные, вьющиеся от природы волосы в аккуратный узел на затылке.       Эхо гулко скакало по серому коридору к светлому прямоугольнику в его конце. - Олли Джаггер, – весело представлял пациентов жизнерадостный санитар-стажер Джонни. – Буйный тип. Расист. Довольно долго терроризировал свой район. Закончилось тем, что задушил соседских детей. Двоих. Сволочь.       Мира с равнодушием профессионала заглянула в глазок на глухой железной двери камеры № 3-3. На кровати храпел гориллоподобный татуированный тип. Что и следовало ожидать.       - В тюрягу бы такого, – рассудил словоохотливый Джонни. – Но признали невменяемым. А по мне, так косит.       - Разберусь, - резюмировала Мира. – Дальше.       № 3-5       - Эдмунд Коллинз. Профессор медицины! Считай наш коллега. Убил молотком свою жену, неделю сидел дома с ее трупом, напал на почтальона, проломил голову коммивояжеру – бросался на кого ни попадя. Совсем свихнулся, бедняга!       Джонни хихикнул.       Мира узрела в глазок камеры-палаты лысоватого очкарика. Покачиваясь на стуле с размеренностью маятника, он, судя по движению губ, что-то бормотал себе под нос. Позже Мира не раз услышит эти два слова: «Он здесь».       - Да. Здесь у нас самый цвет, док. Психопаты, убийцы, маньяки…       Доктор молчит.       Организационная структура психушки включала в себя санаторное отделение и отделение «беспокойных», но был еще и Третий Этаж - отделение строгой изоляции…       Там содержались лишь четыре пациента. Их доставляли сюда под конвоем. Их безумный бред унес не одну человеческую жизнь. Любой умалишенный человек, как и любой дикий зверь, потенциально опасен, а эта четверка уже воплотила свой убийственный потенциал.       № 3-7       - Клементина Росс. Я назвал ее Пиявка! Пиявка… Круто, да? Наркоманка. Проститутка. Резала пьяных клиентов и пила кровь.       Мира привычно склонилась к зрачку. Пиявка оказалась черноокой брюнеточкой, хрупкой, как подросток, как призрак ребенка.       - Ей двадцать два... На счету два трупа. И несколько покушений.       № 3-9       - О! – Джонни в предвкушении замер у двери. – Здесь у нас Нечто. Гордость коллекции. Семь трупов. Семь! Ничего, да, для нашей скромной психушки? Копы назвали его Стилет. – Джонни явно смаковал все эти прозвища. – На жертвах были колотые раны от острого тонкого предмета. И на роже у него этакий знак, вроде кинжала… Да вы слыхали, верно, эту историю? Ух, это…       Ничего подобного Мира не слышала и слышать не хотела. Она хотела взглянуть на «гордость коллекции» своими глазами, ожидая увидеть, должно быть, еще одного Олли Джагера.       Пациент сидел к ней спиной так, что сначала Мира видела только прямую спину и светло-русый затылок.       «А он совсем не похож»… - успела подумать она.       Потом объект обернулся. В тот, первый раз, ей запомнились только глаза – глядевшие сквозь нависшие пряди волос, синие, яркие, как ядерный взрыв.       Нет, доктор Клайджер не отпрянула. Но глазок прикрыла. Джонни все понял и вздрогнул за нее.       - Он меня видит?       - Да не должно быть… Не проверял, – отшутился молодой стажер. – Не хотел бы я смотреть на мир с той стороны!

***

      Был уже поздний вечер, но доктору Клайджер еще предстояла встреча с единственным своим начальником в «Сэйлент Харбор» – директором Лорен Кэссиди. Джонни, которому Мира сразу понравилась, поздравил ее с этим событием, доброжелательно предупредив, что предпочел бы войти в камеру к Стилету, чем очутиться в кабинете старухи Кэссиди.       С виду мисс Кэссиди старухой назвать было нельзя. Типичная старая дева, в свои пятьдесят она сохранила тонкую талию и довольно приличные формы. Старость подарила ей землистый цвет лица и благородную седину тщательно убранных волос. Да и, пожалуй, характер.       Своего нового заместителя Кэссиди встретила выражением царственной скуки.       - Пройдите, дорогая. Присаживайтесь.       Мира чувствовала, как серые, воистину старушечьи глазки придирчиво утюжат ее вдоль и поперек. Они остановились три раза – на короткой юбке, на правой руке (нет ли кольца?), на кофточке с сезонной распродажи – и впились в молодое (чересчур молодое!) лицо будущей помощницы. И – кто знает? – может и претендентки на престол.       Говорили официально, долго, нудно. Выложив на стол начальницы чуть ли не всю свою биографию, Мира теряла доброжелательность со скоростью света.       - Ну, что ж, милая, – изрекла королева «Сэйлент Харбор», словно вручая конфетку падчерице – Надеюсь, мы сработаемся. Можете приступать с завтрашнего дня. Джонатан уже показал вам ваш кабинет?       - Пока что я ознакомилась с пациентами.       - На третий этаж заглядывали? - насторожилась Кэссиди.       Мира и впрямь почувствовала себя маленькой девочкой.       - Я, знаете ли, милая, пока что не рекомендовала бы вам иметь дело с этими «клиентами». Вы образованы, привлекательны. Думаю, работа почище, внешние связи, делопроизводство… Вы меня очень обяжете, если возьмете это на себя.       И Мира поставила точку в своем мнении о Лорен Кэссиди. Теперь придется либо взбунтоваться, либо остаться смиреной секретаршей при ее величестве. Что ей и предлагали под соусом «чистой работы».       - Мисс Кэссиди, я имела опыт работы в «Черити» и, надеюсь, буду полезна вам в практике лечения пациентов.       - «Черити»? Ах, да! Прекрасно, что ж, прекрасно. Но, насколько я знаю, в вышеупомянутой клинике вы никак не могли столкнуться с пациентами, с которыми предстоит работать в «Сэйлент Харбор»?       Терпение Миры истощилось.       - К счастью, опыт приобретается в труде, – отрезала она. – Ведь директор «Черити» не зря ходатайствовал мистеру Эвансу о моем переводе в вашу клинику.       Высохшие губы Кэссиди презрительно сжались. Но имя было произнесено весомое, и спорить она не стала.       - Однако, вы упрямы. Это неплохо. В известной степени.       Директриса вздохнула, порылась в ящике своего стола и, извлекши пару ключей, решительно встала.       - Идемте, милочка.       Мира повиновалась, с неудовольствием отметив, что старуха Кэссиди выше ее на полголовы и осанка ее строже.       «Наверно, в молодости она была красива, – подумала Мира. – Но, господи боже, откуда такая мужская походка?..»       Директриса распахнула перед ней дверь с надписью на застекленной табличке - «Архив». Щелкнул включатель, и Мира узрела комнату с бесчисленными и очень древними металлическими стеллажами.       - Дорогая моя, - победоносно заключила Кэссиди. – Вижу, вы личность энергичная и готовы приступить к своим обязанностям хоть сейчас. Вот вам личные дела пациентов – ознакомьтесь с ними, заодно и приберетесь в бумагах. Ключ в замочной скважине. Я предупрежу Джонатана, что вы останетесь поработать. Доброй ночи, милая.       Оч-чень мягко закрылась дверь.       - Хороших сновидений, старая кочерга! – попрощалась с пустотой доктор Клайджер и осмотрелась вокруг. – Потрудись, милочка, наколи дров, перемой посуду, посади сорок розовых кустов… Хорошо, что здесь нашлось, на чем сидеть. Отыскав стеллаж № 1, Мира смело сгребла все серые пыльные папки на букву «А» и потащила их к письменному столу.       Время летело, а с ними и буквы алфавита. На часах было четверть третьего, на столе – дела под буквой «П».       Здесь Миру отвлек жалобный вой, исходивший из недр ее организма. Ох уж этот ночной аппетит! В детстве сия вредная привычка частенько провоцировала ее на ночные походы к холодильнику. Позже Мира стала больше работать и крепче спать, но если Гипнос не пленил ее хотя бы до часу ночи, она непременно начинала испытывать острое желание чем-нибудь подкрепиться.       К сожалению, сейчас желание не соответствовало возможности. Мира вздохнула, отправила в рот пару подушечек мятной жвачки, углубилась в работу и вскоре была вознаграждена за суровые лишения. Перед ней лежала дело некого Теодора Прэйса.       С фото в фас на Миру глядел самый странный парень, какого ей только приходилось видеть. Светлые волосы в художественном беспорядке. Носик - остренький. Глаза - большущие, рот - с булавочную головку. Он, пожалуй, был симпатичен, даже не смотря на смертельную бледность, синие тени под глазами и бледные до голубизны губы. По левой стороне лица, над бровью и вниз по щеке, тянулся длинный прямой шрам, а другой – кривой, короткий от переносицы – поперек ему. Действительно, похоже на кинжал. Будто кто-то крест-накрест полоснул по лицу. В остальном это чокнутое существо выглядело пай-мальчиком. Только его не человечески яркие глаза принадлежали другому существу. Зверю, поглотившему и уничтожившему бедняжку Прэйса – убийце Стилету.       Мира не могла знать, что в это же время, в другом месте еще один человек склонился над фотографией той же личности.

***

      Для Акселя Фримена это потрепанное фото было счастливой находкой. Одной из немногих, с тех пор как детектив полиции взялся за дело Марка Таккера.       Марк был неизвестно откуда взявшимся сыном Роба Таккера – авторитетного бандита, Оружейного Короля. Роб слыл старичком крутого нрава. Но даже таких, бывает, достают длинные руки. Что и случилось в один прекрасный день, когда Таккера Старшего кокнули при загадочных обстоятельствах. На рынок Оружейного Короля нашлось немало шустрых претендентов. Его рохля-сынок не удержал бразды правления. Он не унаследовал отцовской хватки, зато умудрился вырасти тем еще дегенератом. Марк низвел Империю Таккера до банды тупых вымогателей, торговцев дрянной дурью и дешевыми девками. И все же эти преступления сводились к разряду тех, что вряд ли пришьешь боссу. Полиции оставалось довольствоваться исполнителями. Но семь лет назад горе-наследник все-таки сел, и сел по очень нелицеприятному делу.       Как-то темной ночкой Таккер с отборными головорезами ворвался в дом некого гражданина Джона Прэйса. В доме на тот момент находился восемнадцатилетний сын хозяина Теодор Прэйс и семнадцатилетняя Кристина Эднер.       Позже, одинокая старушка из соседнего домика расскажет, как за полчаса до полуночи слышала странный шум в доме Прэйсов, а потом громко заиграла музыка. Тедди всегда был милым мальчиком, можно же ему с друзьями пошуметь, тем более, что родителя нет дома!       Но музыка продолжала греметь не смолкая до самого утра и, часов в семь, измученная соседка решила угомонить разгулявшуюся молодежь. Не достучавшись до хозяев, она толкнула незапертую дверь. Первым, что почувствовала Свидетельница №1, был острый запах крови. Полиция и врачи прибыли быстро, но для юной Кристины Эднер - все же слишком поздно.       Жаль, конечно. Но особую остроту эти дела минувших дней приобрели недели три назад, когда Марк Таккер бежал из тюрьмы. Через пять дней после побега грянул гром – была зверски убита семья Эплгейт. Еще неделю спустя обнаружен мертвым в своей квартире некто М. Фергюсон.       Таккер скрывался от полиции. Никто не сомневался, что это его рук дело: картины убийств сходились одно к одному. Не ясен был только мотив. Ведь не случайно же головорезы Таккера заходили в дома своих жертв? Не смеха ради переворачивали там все вверх дном и изощренно допрашивали несчастных?       Из всех жертв банды Таккера в живых остался лишь один человек. Если кто и мог пролить свет на эту кровавую головоломку, то только Теодор Прэйс…       Рассматривая невинную рожицу паренька на фото семилетней давности, детектив Фримен еще не подозревал, где он найдет ангелочка Тедди.

***

      После первой стычки с начальницей, Мира была настроена на жаркую и кровопролитную войну. На деле все вышло сложнее. После первой же встречи Кэссиди потеряла к ней всякий интерес. Она не давала инструкций, не делала замечаний, вообще никак не реагировала, будто не было на свете никакой Миры Клайджер. Директриса ждала одного из двух вариантов – либо новенькая возьмется за работу сама и где-нибудь напортачит, либо смиренно придет к ней за пояснениями, тем самым дав повод тонко намекнуть о том, что предпочла бы видеть в заместителях более опытного работника.       Это тоже была война. Только холодная. Проверка на прочность нервов.       На нервы Мира никогда не жаловалась, а временное затишье решила использовать по максимуму – поближе ознакомиться с работой, удовлетворить свое профессиональное любопытство и позлить Кэссиди. Именно в этот день доктор Клайджер начала вести свой собственный дневник наблюдения за пациентами Третьего Этажа.       Они психи. Убийцы. Они виновны и невиновны одновременно. Как быть с такими людьми?       Мира напечатала: «Клементина Росс. Шизофрения. Системный, ипохондрический бред, заключающейся в патологическом убеждении необходимости потребления человеческой крови. Проходила курс лечения после продолжительного периода наркотической зависимости…»       Пальцы Миры продолжали порхать по клавиатуре, выбивая сухой текст медицинской характеристики, а мысленно она видела перед собой худенькую серую мышку, которая первым же делом сказала:       - Доктор Клайджер, я абсолютно нормальна. Мне просто нужна кровь. Так ведь бывает, когда человеку чего-то не хватает, да? Я знаю, многие люди пьют кровь.       Но, слава богу, не многие вскрывают донорам вены опасной бритвой!»       А вслух Мира ответила:       - О, да, конечно, Клементина! Но такие люди нуждаются в лечении и здесь тебе помогут ничуть не хуже чем в любой другой больнице.       - Нет… - горестно протянула несчастная Пиявочка. – Я все понимаю, здесь психушка. Все потому что я порезала человека. Но ведь тогда я принимала таблетки! Все из-за них. А теперь я бросила. Спросите у доктора Гранта, он лечил меня от привыкания! Я уже полгода ничего не принимаю… Мне нужна только кровь… Я… заболею. Я умру!       «А анализы между тем говорят, что физически ты абсолютно здорова, девочка».       - Нет, Клементина, ты не умрешь. Я попрошу доктора Гранта давать тебе витамины.       Пациентка ударяется в слезы.       - Вы тоже меня не понимаете. Я не сумасшедшая! Я…       Последнее она шепчет, размазывая по щекам слезы.       Тут предстоит поработать. Следующий –       «Эдмунд Коллинз Тяжелое бредовое расстройство с превалирующим бредом ревности. Бред преследования. Наблюдаются стереотипии: пациент раскачивается корпусом вперед-назад и постоянно заламывает пальцы.       Я была дружелюбна. Мистер Коллинз не идет на контакт. Членораздельно произносит только одну фразу…»       - Он здесь.       - Э… Мистер Коллинз, меня зовут Мира Клайджер, я ваш новый доктор.       - Он здесь!       - Мистер Коллинз, если вам что-то нужно или вас что-нибудь беспокоит…       - Он здесь? О-о-он здесь!       Что ж. Здесь разговора не получится.       «Оливер Джаггер. Психопатический синдром. Диссоциальное расстройство личности. Социопатия.       Я была сдержанна. Пациент крайне агрессивен. Возможна умственная отсталость. Следует запросить у Кэссиди разрешение повторной экспертизы на предмет невменяемости».       Джаггер жевал жвачку и смотрел на Миру, презрительно сощурившись, смотрел так, что она зареклась носить на работу короткие юбки.       - Оливер, я доктор Клайджер.       - И че?       - С этого дня вашим лечением буду заниматься я. Если у вас возникнут какие-либо вопросы, я хотела бы…       - А не хотела бы ты поцеловать меня в жопу, нигга?       - Подобное поведение, Джаггер, не ускорит вашей выписки.       Гримаса какой-то ликующей ненависти перекашивает физиономию пациента.       - А, шлюха! Грязная, черножопая шлюха!       Он даже порывается встать, но дюжие санитары Ник и Райан знают свое дело. Мира деловито поправляет прическу. Чтож, ее предупреждали. Но нужно же ей составить о пациенте личное мнение.       И вот – гвоздь программы.       «Теодор Прэйс Шизофрения, системный бред. Пациент выглядит внешне спокойным, однако ощущается постоянное внутреннее напряжение, взгляд расфокусирован. Возможна диссимуляция симптомов.       Я была…»       Мира припомнила, как отворилась мощная дверь камеры 3-9. За дверью (так полагалось на Третьем Этаже) – не менее массивная решетка с небольшой дверцей справа. Самый опасный пациент «Сэйлент Харбор» сидел спиной к выходу, будто и не двигался с тех пор, как Мира видела его в первый раз. Дневной свет из зарешеченного окошка превратил камеру в сюрреалистическое полотно, облекая недвижный силуэт заключенного холодным сиянием.       - Теодор Прэйс? – деликатно кашлянула Мира.       - Тэо, Тэдди, Тэд, – тихо шепнул в ответ сонный голосок.       - Хорошо, - выбрала Мира, невольно улыбаясь. – Здравствуй, Тэдди.       - Здравствуйте, доктор Клай.       И вновь приятно удивил: доктором Клай Миру называли добродушные дауны и милые старушки в старой доброй «Чарити». Может, не могли произнести полностью…       - Нет, доктор Клайджер, – Стилет обернулся чуть-чуть, так что Мира могла видеть кончик его острого носа и длинную стрелочку ресниц – Просто вам идет.       Она на секунду потеряла улыбку, но живо тряхнула головой, разгоняя непрофессиональные мысли.       - Вы все-таки хотите войти? – спросил Ник. Таким тоном обычно произносят «Не говорите, что не предупреждал».       - Безусловно.       Что-то звякнуло в руках санитара.       - Прэйс, встань. Спиной к решетке, живо.       Мира охнула.       - Стоп! Что это такое?       Райан держал наручники. Нетравмоопасные, с резиновым слоем внутри колец.       - Так положено, док, – не без раздражения уведомил Райан.       - Положено? А с тем же Джаггером – нет? – прошипела Мира, оттаскивая санитара за рукав подальше от камеры. Некорректно дискутировать на слуху у пациента.       - Джаггер не убивал семерых людей, – скривился Райан.       - Я не могу установить с пациентом доверительные отношения, если во время разговора он будет прикован к решетке.       - Он привык, мэм, – вмешался Ник – Он опасен.       - Кэссиди не позволяет…       - Убери наручники, – отрезала Мира – С Кэссиди я поговорю.       То был момент знаменательный. Мира впервые пробовала свою власть. Райан фыркнул, но уступил. Теперь успех зависел от ее выдержки и, в немалой мере, от поведения пациента.       «Чтож, мистер Стилет, теперь в вашей власти и моя жизнь, и мой авторитет»… И неизвестно, за что Мира опасалась больше. Разумные санитары остались за решеткой, а пациент был пугающе неподвижен.       Мира уже знала историю Стилета. И вот он, перед ней – Тэдди Прэйс, фарфоровая куколка с невинной рожицей и остановившимся взглядом. Он поднимает голову, сладенько прищурив синие глазищи, и на губах его не то улыбка идиота, не то вполне разумная ирония.       - Какая вы хорошая, доктор Клай. Не бойтесь, док, я тоже буду милым.