Одно верное решение

Все столы в столовой перетащили в один угол, а стулья поставили рядами, оставив, впрочем, довольно большое пространство между первым рядом и стеной, чтобы у выступающей была сцена. Расселись все почти мгновенно — никто не хотел пропустить долгожданное объяснение — так что когда Ньют, Томас и Тереза зашли в столовую, места оставались только в последних рядах. Терезу, правда, тут же подозвала Соня, рядом с которой пустовал один стул. Томас хмыкнул, глядя на удаляющуюся Терезу. Занимать места заранее, чтобы сидеть вместе. Девчонки. Как будто по отдельности они бы не восприняли слов Пейдж. Но вместе с этой снисходительностью он почувствовал и неожиданное тепло. Он был рад, что Тереза начала вести себя как обычная семнадцатилетняя девушка, что у неё были подруги, занимающие ей место, и что она не оказалась в абсолютном одиночестве. Хоть что-то во всем происходившем в последние несколько недель было правильным. Ньют отвлёк его от размышлений, потянув за локоть к ближайшим двум стульям. Долго ждать им не пришлось. Дверь сзади хлопнула, и в комнату быстрым шагом прошла женщина, одетая во все белое. Она вышла на импровизированную сцену, оглядела собравшихся и коротко кивнула в знак приветствия. Томас подумал, что она не из тех, кто попусту тратит своё время. Женщина начала свой рассказ, который был больше похож на сухое изложение фактов. Это было понятным: речь шла о масштабном научном эксперименте, а не об увлекательных приключениях группы подростков. Томас слушал краем уха. Ньют был прав: с этой историей он оказался знаком очень хорошо. До самого важного Ава Пейдж дошла только к концу своей речи. — Тем, у кого были стёрты воспоминания, мы готовы их восстановить, — сказала она. Томас встрепенулся и посмотрел на Ньюта. Тот едва заметно наклонил голову, не отрывая взгляда от женщины, только что пообещавшей вернуть ему его прошлое. В целом Томас был согласен с другом. Существовать вот так, с шестинедельным жизненным опытом, ему не улыбалось. К тому же вернувшиеся к нему обрывки воспоминаний только подстегивали интерес. Больше информации по этому поводу Пейдж пообещала предоставить завтра: на отдельном собрании, где будут только глэйдеры. Томаса это вполне устраивало. После собрания все начали расходиться по своим комнатам. Всех иммунов, похищенных Правой Рукой или ПОРОКом, собирались в ближайшее время отвезти обратно в Денвер, и они ушли паковать те немногие вещи, в основном одежду, которые им были выданы в ПОРОКе. К Томасу и Ньюту подскочил Минхо. — Вы где живете, парни? — поинтересовался он. — Вас все ещё держат в больничных палатах? — Да, — раздался голос позади друзей. Обернувшись, они увидели молодого высокого шатена в белом халате. — Я доктор Киндл, — представился он, пожимая руки Томасу и Ньюту. — Нейрофизиолог. И вы двое пока что находитесь под моей опекой. — Почему? — вскинулся Томас. Один из его главных инстинктов, "Не доверяй ПОРОКу", дал о себе знать. — Мой курс лечения закончен. Доктор Киндл мягко улыбнулся. — Томас, мы тебе не враги. Теперь точно нет. И я не собираюсь давать тебе никакие лекарственные препараты. Ты ещё не стабилен и всего лишь должен находиться под моим наблюдением. К тому же, в палате, в которой будете находиться вы с Ньютом, будет намного тише и спокойнее, чем в комнате, принадлежащей вашим друзьям. — Это да, — пробормотал Минхо. Томас кивнул, заставляя себя расслабиться. — А вот для Ньюта курс лечения ещё не окончен, — продолжал доктор Киндл, — и ему точно необходимы тишина и покой. Вообще-то, мы можем не селить вас вместе, а оставить в тех палатах, где вы находились последние полторы недели. Друзья синхронно покачали головами. Оставаться в одиночестве не хотелось ни одному из них. Томас подумал, что это напомнило бы ему белую комнату, в которой он провёл в изоляции три недели, а что до Ньюта... Чего он хотел меньше всего — так это снова быть самому по себе, как тогда в Дворце Кранков, после того, как Томас, Минхо и остальные, участвующие в спасительной операции, покинули это место. — Хорошо, — сказал шатен. — Честно говоря, это и меня устраивает больше: не придётся ходить из комнаты в комнату, чтобы проверить, как вы там. Доктор Киндл закончил осмотр обоих меньше чем за полчаса. Тесты у них были примерно одинаковые: светил фонариком в глаза, щёлкал пальцами над ухом, просил достать пальцем до носа. С последним заданием Томас не справился и чуть не выколол себе глаз, после чего Киндл от него отстал. С Ньютом он провёл больше времени — после проведения тестов ещё какое-то время тихо с ним о чем-то говорил, задавал много вопросов. Под конец дал подростку две большие белые таблетки и стакан воды, сказал выпить и только после этого вышел из комнаты. Само помещение Томаса устраивало. Здесь было чисто и тепло, мерно шумел кондиционер под потолком, нагоняя в комнату нагретый воздух. В целом больничная палата выглядела так, как и должна выглядеть: две кровати у стен с тумбочками рядом, друг напротив друга, белый стол в углу, ванная за белой дверью. Раздражало только освещение — от лампы на потолке исходил неприятный голубоватый свет, режущий глаза. Томас сел на свою кровать, подложив под спину подушку, и достал из кармана записку. Прежде чем прочитать её, посмотрел на друга. Не потому что боялся, что Ньют вдруг увидит её, а потому что внешний вид того насторожил подростка. Ньют тоже сидел на кровати и, не двигаясь, рассматривал две таблетки у себя на ладони. На лице его застыло такое выражение, будто ему предстояло принять очень сложное решение. — Будешь жрать мои мозги? — пошутил Томас, имея в виду таблетки и надеясь как-то разрядить обстановку. На Ньюта, который вёл себя странно, он насмотрелся сполна и совершенно не хотел возвращения этой картины. — Это другие таблетки, — покачал головой Ньют без улыбки. — А что у тебя тогда случилось? Ньют помолчал пару секунд, словно не зная, должен ли отвечать, и все же ответил: — Я выпью это лекарство, и меня надолго вырубит. Нам нужно поговорить перед этим? — он перевёл взгляд на шею Томаса, пересеченную тонким длинным синяком. — Ты же сказал в столовой, что не помнишь, что произошло? — удивился парень. — А что мне нужно было сказать? — Ньют взмахнул руками, слегка разбрызгав воду из пластикового стаканчика. — "Посмотрите, пожалуйста, на моего лучшего друга, которого я душил, пока он не отрубился, за попытку спасти мне жизнь"? Я соврал, но я помню. Я помню, как затягивал цепь, пока ты не перестал сопротивляться. Я думал, что убил тебя. Знаешь, как я обрадовался? Я был на седьмом небе от счастья, когда ты прекратил трепыхаться. Я вышел в коридор, и меня сразу же схватили охранники, а мне было плевать, что со мной сделают — так я был рад, что убил тебя. Ты все ещё уверен, что не хочешь поговорить об этом и готов оставить все, как есть? Потому что мне хреново, Томми, хреново смотреть на этот жуткий синяк и знать, что его оставил я и что даже умельцы из ПОРОКа не смогли свести его на нет, как они сделали это с моими ссадинами. Ньют выпалил это все на одном дыхании, будто боялся, что если замолчит, то не сможет заставить себя продолжить. От его слов у Томаса по рукам побежали мурашки, но он все же твёрдо покачал головой. — Не о чем здесь говорить. Ты был не в себе и не нёс ответственности за свои поступки. И потом — что может изменить наш разговор? А синяк сам уйдёт со временем. Он даже не болит, — здесь Томас соврал. — Так что лечись и пей спокойно свои таблетки. Ньют долго смотрел на него, и Томас не отвёл взгляд. Наконец подросток кивнул. — Как знаешь. Тогда тема закрыта. Он по очереди проглотил таблетки, запив их водой, и откинулся на спину. Через пару секунд он захихикал. — От них такой приход, Томми, не хочешь попробовать? Томас недоверчиво посмотрел на него. — Так вот что ты имел в виду, когда сказал "вырубит". А я-то думал, ты спокойно уснёшь. Ньют что-то пробормотал в ответ, но Томас его уже не слушал. Чувствуя, как бешено стучит сердце, он развернул записку Лоуренса. Все тот же косящий влево подчерк оказался ещё и прыгающим, кое-где сползающим со строчки. Пацан, хотел бы я сказать тебе это лично, но, боюсь, не успею. Я болен и прячусь, не хочу, чтобы меня заметили. Лекарства я не дождусь, потому что слишком мне плохо. Я был заражён ещё до того, как мы встретили Ньюта, и знал об этом, но не хотел верить. Что ж, теперь скрываться от самого себя стало невозможно. Так как я тебя больше не увижу, хочу, чтобы ты знал: ты действительно Кандидат. Ты действительно особенный. Не знаю, что такое в твоей голове и откуда оно там взялось, но ты со своими решениями сильно отличаешься ото всех, кого я только знаю. Но я тебе не завидую: этот твой склад ума навлечёт на тебя уйму неприятностей. Но он же тебя из них и вытащит. Томас, я уверен, что ты дойдёшь до конца и горжусь, что смог тебе в этом помочь. Когда все (дальше буквы мешались в кучу, и Томас не смог разобрать слов, как ни пытался) у тебя будет впереди целая жизнь. Не потрать её зря. Хотя И записка оборвалась. Но несмотря на то что Томас понимал, что никогда не узнает всего, что хотел бы передать ему Лоуренс, он ощущал, что самое важное тот все же донёс до него. "Не потрать жизнь зря." Томас отбросил записку на одеяло и закрыл глаза, чтобы не заплакать. Ньют все же заснул и теперь лежал на кровати, закрывшись рукой от неприятного освещения. Томас поднялся, тихо дошёл до двери и выключил лампу. Потом вернулся на кровать, разулся и залез под одеяло, предварительно найдя записку и положив её на тумбочку, чтобы не помять. Спать не хотелось, но это был единственный способ избавиться от той кучи мыслей, которая медленно вертелась у него на уме, вызывая головную боль. Хотя, может, спать и не следовало. Может, следовало обдумать все именно сейчас и не откладывать этот процесс на потом. Приняв такое решение, Томас выделил из кучи мыслей одну: ту, которая несомненно его радовала. Он уже сделал то, благодаря чему мог утверждать, что не потратил свою жизнь зря. И это не было нахождением лекарства. Это было что-то намного более важное. Он спас жизнь Ньюту. Он спас жизнь лучшему другу.