Успей всё сказать

      — Вика, ты же мечтала о ребёнке! Что случилось… Твой Макс… не понимает, что теряет… Вот Витя… тоже… — говорила Таня, размахивая руками и доказывая мне что-то. До меня долетали только отрывки фраз. Я не слушала всю пламенную речь своей сестры. Было просто неинтересно. Одно и то же. Все равно ничего нового не услышу. Макс… Измена… Беременность… Столько всего произошло за последние два месяца. Проблема за проблемой ложились на мои плечи, с каждым днём этот груз давил на меня с большей силой. А ещё это залёт… Хотелось спросить «за что?», но не у кого. Опять плакать на коленях у сестры, как это было в детстве, когда разбила коленку. И со слезами на глазах, выкрикивать в пустоту это «за что?». Она будет вытирать эти солёные ручьи на лице и прижимать меня ближе к себе, чтобы успокоить. Будет дуть на ранку, чтобы сильно не щипало от дезинфицирующего средства. В детстве это был повод поплакать. Но не сейчас. Теперь это выглядит довольно глупо, как мне кажется. Тогда было не больно, сейчас больно по-настоящему. Зачем мы лили слёзы впустую? Что изменилось после того, как мы поплакали? Стало легче? Возможно. А сейчас легче? Нет, ни на грамм. — Вика! Ты вообще меня слушаешь? — послышался возмущённый голос Тани, который резко вырвал меня из раздумий. Я кивнула головой. В горле застрял комок, появилось желание прижаться к Тане и поплакать. Просто так. Без причины. Но опять же не могу — никто не должен видеть меня слабую, мои слёзы. Таня недовольно качает головой. Знает же, что всё равно, я её не слушаю. Но молчит. Она ещё не знает всю правду о Максе, о том, что он мне изменил. А, что изменилось, если бы я рассказала? У меня язык не поворачивается сказать это: «Макс мне изменил». Я бы не выдержала, глядя в глаза сестре, расплакалась. А, успокоив меня, она завела бы свою старую пластинку «А я тебе говорила, что твой Макс не надежный». И я бы после её слов перестала доверять кому-либо. Я сказала сестре, что Макс узнав о моём положении, бросил меня. Представляю, что бы было, если бы я не остановила её — попросила, чтобы она оставила Лаврова в покое. Таня нехотя послушалась. Таня поспешила уйти, ссылаясь на то, что ей надо забрать Алису из школы. Сказала, что придёт завтра в тоже время, как и сегодня. Я не против. Мне очень нужна её поддержка. Надеюсь, она рассказала об успехах моей племянницы, Алисы, та уже во втором классе. Действительно, играть в спектакле в школе главную роль очень круто. Представляю, как Алиса радовалась, когда ей объявили, что она будет играть Дюймовочку. Сестра ушла. Я осталась одна. Уже который вечер. Каждый день пролетал, как в тумане. Серые рабочие будни, один и тот же алгоритм дня: работа, дом. Макса в ресторане я не видела уже, наверное, две недели. Возможно, с ним что-то случилось, учитывая его способности вляпываться, или же он прячется, когда я захожу на кухню, как бы это странно не звучало, но это уже не раз проходили.

***

      — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Баринов, который раз за сегодня. Начала доставать его чрезмерная забота обо мне. Интересно, с чего такая перемена в характере ко мне? Не мог, он просто так изменится за короткое время. — Вить, у меня всё нормально. А у тебя? Головой случайно не ударился? — Кто отец? — проигнорировав мои слова, спрашивает он. От неожиданности, из моих рук выскользнул телефон. Вот так вопросик. Откуда он знает? — Откуда ты знаешь? — моя очередь спрашивать. Молчит, как рыба. До меня наконец-то доходит, кто мог разболтать Баринову про беременность. — Таня? — он кивает. — Отец Лавров? Больше быть некому, — усмехаясь, говорит Витя. А, что смешного? Хотя да, одно словосочетание «отец Лавров» вызывает смех. — Он знает? Судя по всему, знает. Витя наливает очередной стакан коньяка и залпом выпивает его. Продолжает внимательно смотреть на меня, ехидно щурясь. Иногда не совсем понятны его действия и его постоянные усмешки. Перевожу взгляд на пустой стакан на столе… Да и вообще, как он может так много выпивать спиртного? Хотя чему удивляться — это же Виктор Баринов. — Меню готово? — перевожу тему. — В процессе. - М-да, именно такой ответ я и ожидала. Год не может придумать своё новое долбаное меню. — Вот и работай, — говорю я и выхожу из его кабинета. Машинально глазами обвожу кухню… Лавров. Натыкаюсь на его взгляд, не выдерживаю такого напора — опускаю глаза. Стараюсь перестать думать о нём. «Главное не смотреть ему в глаза, главное не смотреть ему в глаза…» — прокручивается у меня в голове.       Оставшийся день я думала об отце своего ребёнка. Было много разных мыслей, в голове творилась непонятная неразбериха. Перед глазами всплывала одна и та же картина: Лавров легонько дотрагивается до моего живота и что-то мне говорит, от чего на моём лице появляется счастливая улыбка. Мне становилось горько от одной лишь мысли, что мой ребёнок будет расти не в полноценной семье. Как и я… — Вик, стой. Мне надо с тобой серьёзно поговорить, — останавливает меня Лавров. Именно сейчас ему приспичило поговорить. Хочу уже поскорее оказаться дома после тяжелого рабочего дня, а ждать покуда Лавров что-нибудь скажет. — Ну, говори. — Я готов воспитывать нашего ребёнка. Любая помощь: деньги, игрушки, одежда… Что там ещё надо маленьким детям? — начинает он. — Но не больше. Я буду жить своей отдельной жизнью, ты своей. Договорились? Стало не по себе от его слов. Не то, чтобы я рассчитывала на что-то большее… Да, рассчитывала… Теперь точно мои последние надежды рухнули. — Договорились.