Два метра до счастья

      - Что ты себе думаешь? – ругался Джошуа. – Ждешь, пока пузо подбородок подопрет? Маккензи тебе голову морочит, а ты уши развешиваешь! Я знаю, что ты ее с альфами знакомил! И Миша знакомил, и все соседи, и друзья, и я подкидывал. Хоть бери, да брачное агентство открывай – с такой-то базой! И что? Ни один ей не понравился! Тоже мне – принцесса! Перебирает харчами, а время идет!       - Джош, давай еще немного подождем! – пытался спорить Дженсен.       Но брат только сильнее сердился:       - Чего ждать, Дженс? Чтобы она родила у алтаря? Короче, так – вы расписываетесь, как и планировали. А, если… ну, гипотетически… если случится ЧУДО, – Джош воздел глаза и руки к небу, – и Маккензи Эклз воспылает страстью к какому-нибудь принцу на белом мотороллере, передашь ее ему из рук в руки и перекрестишься. Аллилуйя! Мое слово – окончательное! Все ясно, солдат?       - Ясно, сэр! – Дженсен пылал, но спорить не стал – бесполезно. Хрустнул зубами, потупившись в дно стакана.       - Вот так-то! Я тут газету принес. Что делать, знаешь, да? Подаете документы в мэрию, вам назначают день, вырезаете бесплатный купон из газеты, пишите объявление о предстоящем бракосочетании и опускаете в редакции в ящичек. Я даже платье ей оплачу, только попроще, пожалуйста, недорогое, без вычуров – не та ситуация. Кольца можете для церемонии наши с Эли взять – потом вернете. Фотограф у меня тоже знакомый есть – ничего не возьмет, он мне должен за одно дело. Обед для гостей – все равно ведь кого-то приглашать надо, хоть брак и фиктивный – наши омеги приготовят. Еще кого-то можно попросить помочь – ты Мэтта Коэна, и я у соседей омегу возьму: он у них торты печет – пальчики оближешь!.. Кстати, об омегах – как там Джаред? Ты насчет него не передумал?       - Нет, Джош, не передумал – он справляется. А насчет готовки – он читать, оказывается, умеет – я ему книги по кулинарии купил, так они вдвоем с Маккензи упражняются.       - Ну, смотри, как знаешь. Если что, свисти, помогу!       - Спасибо, брат!       - Все, я поеду! Не тяни, слышишь? А то живот станет видно, и тот альфа – козел рогатый, хуеблудец, ебарь ее, возьмет, да и подаст на установление отцовства! Будет вам и «не отдам», и «мой ребеночек», и «я его уже люблю», и все, что к этому прилагается! Я понимаю, брат, что тебе все это ни к чему, но у нас не остается выбора, если Мак хочет, чтобы ее малыш носил нашу фамилию и был законным. И чтобы никто не смог предъявить на него свои блядские права! И даже если родится омега, а точнее, ТЕМ БОЛЕЕ, если родится омега, надо действовать быстрее! В той семье, у трахаля этого, новорожденных омег сразу продают в приют – я узнавал.       - Я понял, – вздохнул Дженсен. Выбора не оставалось: – Я только Дэннил уведомлю.       - Это уже твое дело... Ладно, я пойду – у меня экскурсионный тур завтра, засветло надо вылетать, а еще продукты закупить и этих предупредить – мать их, туристов... Пойду отсыпаться и готовиться. Джареду и мелкой привет!       - До встречи, брат!       Джош вышел из бара. А Дженсен остался один – с невеселыми мыслями и пустым стаканом.       - Бармен! Плесни мне еще! Двойного, пожалуй… Или, вот что – давай сотку – без воды и льда!

***

      Документы подали. Маккензи волновалась, как будто это была реальная свадьба. Что с нее взять – бета! Романтичная дурочка…       Про платье Дженсен ей сказал и посоветовал взять на прокат – покупать очень дорого. А Мак заартачилась – ну, беда, прям, с этими бабами! Не пойду замуж в чужом платье, и точка! Не надену, видите ли, на свадьбу, ношеного! Ремня бы ей хорошего, а не платье! Да нельзя – она на четвертом месяце уже. Только сама на горшок ходила, бегала в подгузнике, а уже – мамаша, блин!       Сошлись на том, что ткань купят, а пошьют тоже бесплатно – у какой-то ее подруги омега брата шьет замечательно. Украсить наряд можно будет живыми цветами, благо, погода теплая и цветов в сентябре еще должно быть много.       Вот, и что бы они без омег все делали? Ходили бы голые, голодные, по уши в грязи и со спермоинтоксикацией на всю голову!       В магазин с сестрой Эклз не пошел, гаркнул сурово:       - Маккензи! Не выводи меня из себя окончательно – и так хреново! А в тряпках ваших я все равно ничего не понимаю – возьми Джареда и сходите сами! И, Мак, нацарапаете объявление какое-нибудь в купоне, ладно? Джош газету уже купил. Попроще что-нибудь, хорошо? Без пафоса – просто, чтобы было.       На Хоуме принято обо всех важных событиях давать объявления. В случае с заключением брака, сначала о планируемой свадьбе с датой предстоящей церемонии, а позже о том, что бракосочетание состоялось. Это считается публичным признаем события.       Уведомить общественность про предстоящую свадьбу считается обязательным – а вдруг помолвка была у альфы с какой-то бетой, а тут вдруг он женится на другой! Тайно нельзя – такой брак могут признать недействительным! Ведь бракосочетание – не просто свадьба, часто это еще и заключение контрактов или еще какие-то взаимные обязательства. А потом многолетние тяжбы с обеих сторон! Насильно никого к алтарю не потянут – женись себе, на ком хочешь, никто не запретит! Но разорви сначала помолвку – тоже официально, хотя бы через газету, аннулируй контракты, как положено по закону, а потом уже заключай брак, с кем хочешь. Так же и с разводами – развелся, дал объявление, чтобы все знали, и тогда уже снова можешь устраивать свою личную жизнь вольно, как хочется. И о смерти близкого человека тоже даются объявления, ведь смерть – не только горе, но и возможные имущественные претензии или еще какие-то нерешенные дела, и граждане имеют право знать, что умер их родственник, партнер по бизнесу, должник, кредитор и так далее.       То же самое и с рождением детей – особенно, бет и альф! Вписать имя отца и матери в метрику и заплатить пошлину – это полдела. Необходимо еще публичное признание – такой закон. Только после публичного признания ребенок вступает в полные права как будущий гражданин, обретает родителей и, в их лице, покровителей, содержателей и защитников его прав перед законом. В объявлении обязательно необходимо указать имя младенца, по которому будет видно, признаешь ты ребенка или нет. А, если имя ребеночка в газете не указано, тобой заинтересуются власти. Если ребенок от омеги, можешь не признавать и не давать свое имя. Но тогда ты должен объявить о подаче на усыновление, и тебе подберут кандидатуру – бездетную пару или пару, где рождаются одни омеги, или гомосексуальную пару, и тогда малышу будет дано имя новых родителей, которые автоматически признают его своим, и ты теряешь права на малыша навсегда. После такого усыновления обжалование по закону даже не предусмотрено. Отказался, значит, отказался! Раньше надо было думать! Точка!       Хотя, обычно с альфами и бетами, даже рожденными омегой, проблем не бывает – их признают своими, дают фамилию хозяев и воспитывают, как своих. Более того, в объявлениях не пишут, что детки рождены омегой – пишут, что в семье таких-то родился младенец альфа или бета, который назван так-то и так-то.       С новорожденными омежками – сложнее, но ими тоже занимается особая служба. Об их рождении можно сообщить только туда, в газету не обязательно. Малышу там вшивают под кожу предплечья специальный электронный чип с порядковым номером, и служба будет отслеживать дальнейшую судьбу ребенка – такой чип есть у всех омег и для омеги этого достаточно – вместо метрики. Если пара оставлять малыша не собирается, тогда его поместят в частный приют, где будут растить и учить всему, что должен знать и уметь домашний слуга, чтобы впоследствии найти ему хозяев. Это считается даже лучше, чем растить омегу дома – там их хорошо натаскивают, омеги из такого приюта всегда стоят дороже – они попадают в состоятельные семьи, и почти никогда на улицу или в бордель.       Но, если хозяин решил признать новорожденного омежку, что тоже происходит нередко, то объяви публично, через газету – и лучше сразу, хотя можно это сделать в любое время, при наличии чипа, до его восемнадцатилетия. Потому что, когда омеге исполняется восемнадцать, его судьба должна быть уже определена. А иначе тобой опять заинтересуются власти – почему и сыном не признал, и в приют не сдал, и не ищешь новых владельцев? Может, сам издеваешься, или извращенцу планируешь продать, чтобы он его истязал и мучил, или на органы, или еще куда-то? Определяйся! Омега, хоть и не полноправный человек, но и не скотина безмозглая – тоже надо понимать. Их тоже защищают законы. В идеале, конечно.       - Ладно, – кивнула сестра. – Фу-х! Я так волнуюсь, Дженс!       - С чего бы это? – хмыкнул брат.       - Ну, все-таки замуж выхожу!       - А я не волнуюсь, – парень скривился, как от кислого, – я спокоен, как удав, блин!       - Ну, чего ты, братик! Ты радоваться должен за сестру – у нее такой хороший муж будет!       - Не подлизывайся… Все, ладно, я тебя до дому подброшу, а то меня, между прочим, Морган с дежурства отпустил, чтобы я в мэрию с тобой съездил.       - Спасибо, Дженсик, – Маккензи обняла брата, счастливая. – Хороший мой...       И чего она так радуется? Ладно бы, и правда, пристроилась хорошо! А то так, баловство несерьезное – фикция сплошная! Пыль в глаза соседям! Ей-то, конечно, может, так и удобнее, а Дженсена спросили?       Но, если ребеночка могут отобрать, и сестричка станет от этого несчастной, то он готов. Если бы у него хотели отобрать ребенка – каково бы ему было? Пришел бы чужой дядя и сказал: я отец ребенка Джареда, и имею на малыша все права, поскольку Джаред не в браке, а? Ужас! Представить страшно! Но Дженсен хотя бы не будет вынашивать ребенка – Маккензи будет носить его, чувствовать, как он двигается, толкается. Беречь, охранять, любить еще до рождения. Ей его вынашивать девять месяцев, рожать, а потом у нее пойдет молоко... Дженсену страшно, а каково матери, у которой отнимают ребенка?       Блин, что за блядские законы! Хорошо, что на беременных омег они не распространяются – чей омега, того и приплод! Даже если зачат ребеночек в оргии или на панели. Так что малыша Джареда у Эклзов никто не отнимет ни по каким блядским законам… По крайней мере, до восемнадцатилетия.       Ладно, что-то он уже в дебри забрался в своих мечтах! На работу надо вернуться, а то, если наглеть и на голову садиться, то лояльность начальника может быстро превратиться в холодность, а потом в немилость. А Джеффа лучше не раздражать – он и на руку тяжел, и на решения скор, когда дело касается работы. Служба – есть служба!       А еще надо Дэннил как-то уведомить. Она в курсе, конечно, что планировалась свадьба Эклзов. Но, когда вот так все надвинулось и навалилось, Дженсен считал необходимым сообщить своей девушке о том, что отвратить неизбежное не удалось, особо. Это было бы правильно.

***

      Сутки прошли, как обычно – ничего примечательного. Обычные вызовы, обычная рутина. Одного дикого поймали, двух упустили, и возня с ними еще предстоит в следующие дни – всенепременно. Проявят себя как-нибудь, лишь бы не изнасилованиями или трупами.       Эклз сдал свою добычу Моргану, написал отчет, подбросил Коллинза до дома – отсыпаться. А сам вернулся к себе – с той же мечтой – побыстрее покидать что-нибудь съедобное в рот и заползти в мягкую постельку. Можно взять с собой Джареда – не обязательно для секса – сил на это дело у Дженсена не было. Просто сгрести в объятия, обцеловать его всего и заснуть, уткнувшись носом за ухо или между лопатками. Спокойно и сладко. А потом, когда Дженсен отключался, Джаред тихонечко выбирался из-под его руки и шел заниматься своими повседневными делами. Если сам не засыпал, конечно.       Но – сначала обед. Питаться надо нормально – он мужик или кто?       - Народ, вы дома?       Были, кстати, варианты. Может, они где-то уже платье шьют. Или поехали в соседний городок – там, говорят, салон есть для новобрачных – недорогой и приличный, Мак хотела там к свадьбе что-то присмотреть.       «Народ» оказался дома. Дженсен чмокнул в щечку сестру, потянулся уже чмокнуть и Джареда, и тут его что-то остановило. На приветствие не откликнулись, хотя обычно хотя бы омега выходил встретить хозяина, обнимал его нежно. Хоть булки бы от дивана оторвали! Сидят и молчат, хмурые и понурые, будто умер кто.       - Чего сидите, как с креста снятые? – Дженсен смотрел во все глаза на Джареда, а тот прятал взгляд. – Натворили что-то?.. Ладно, колитесь, я не буду ругаться… наверное, – молчат. Мнутся – оба. Дженсен начинал раздражаться: – Да чего случилось-то?!       Мак вздохнула, протянула брату газету:       - Дженсен… мы… Короче, вот!       - Ну? – парень бегал глазами по объявлениям и…       И тут увидел. Это объявление отличалось от остальных, бесплатных, напечатанных мелкими буквами на прямоугольниках стандартного размера. Это было крупнее, вычурнее, и сразу бросалось в глаза, как бельмо! Откроешь рубрику – и вот оно!       Читал, бледнея и хмуря брови все сильнее. «… августа… года состоялась помолвка… Присутствовали… А также… сентября… года… состоится церемония бракосочетания Себастьяна Бальтазара Роше и Элты Дэннил Харрис… арендован ресторан… платье от… размещение гостей…» Дальше Дженсен читать не мог – что-то в глаз попало, буквы расплылись и затряслись руки. Поднял пустой взгляд – Джаред побледнел, а Мак шмыгнула носом:       - Дженс, ты только не расстраивайся, может, это ошибка какая-то…       Парень покачал головой, то ли изображая «нет», то ли просто пораженный масштабом случившейся катастрофы. Облизал внезапно пересохшие губы, промямлил хрипловато:       - Я тут… съезжу… мне надо. Я забыл… – горло тоже не слушалось.       - Дженс! – звучало уже в спину.       Парень не слышал. Пульс стучал в голове: «Как? Как? Как?»       Дрожали руки – машина не заводилась. Ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Домашние переполошились, выскочили.       - Дженсен! – Мак встала перед автомобилем, преграждая путь: – Давай сначала Я к ним схожу, поговорю.       - Я сам, – заупрямился парень.       - Дженс! Не надо тебе вести машину в таком состоянии. Пожалуйста…       - В каком – таком?! – набычился парень. – Нормально все! Мак, уйди, пожалуйста, с дороги…       - Нет, – девушка подперла руками бока: – Никуда не поедешь! Остынь сначала, ладно? Давай я с тобой поеду. Или Джареда с собой возьми…       - А Джаред здесь с какого боку?       - Дженсен…       - Все, сказал! – Эклз долбанул ладонями по баранке руля, зашипел под нос: – Проклятое корыто, чтоб тебя!       Психанул, выскочил, хлопнув дверцей.       - Подожди, я быстро оденусь… – попыталась возражать сестра.       Джаред молчал и испуганно хлопал ресницами – он все еще немного побаивался вспышек гнева хозяина, но сестре было на них наплевать! Храбрый маленький воробушек – ее сейчас волновал только Дженсен!       - Куда собралась? Дома сидеть! – рыкнул на них Дженс, запирая за собой калитку.       - Погоди, Дженсен!..       - Сказал – сидеть! Оба! Точка!       И хер с ней, с машиной! Банка консервная! Он и так дойдет! Далековато, но ноги сами несли его. Какое там, к чертям собачьим, обедать и спать!       Но – как?! Ошибка? Маловероятно. Может, конечно, злая шутка какого-то недоброжелателя. Бывает же, наверное! Мозг цеплялся, как за соломинку, за ничтожный шанс, что все в объявлении – неправда. Этого не могло быть! Если бы даже… ну, если бы предположить, что это правда… разве Дэнни могла бы так поступить, даже не сообщив ему? А что, если это происки ее семейства, если ее заставляют вступить в брак против ее воли? Ну, тогда…       Тогда держитесь, Харрисы! Пиздец вам со всеми вашими гнилыми потрохами! Эклзы просто так не сдаются!

***

      - Дэнни здесь нет! – повторяла Дебора Харрис, как автоответчик, пытаясь закрыть дверь перед носом Дженсена.       - Мне нужно поговорить с ней…       - Она не хочет тебя видеть…       - Так, ее здесь нет или она не хочет меня видеть? – рычал парень, еле сдерживаясь, красный от гнева.       - Что тебе не понятно? Я ясно выражаюсь! Дэннил выходит замуж. Объявление – не утка! У вас больше нет ничего общего! И никогда не было! Забудь дорогу в этот дом, Эклз! А, если не угомонишься, я вызову полицию! У тебя нет никакого права сюда вламываться и…       - Дэннил! – кричал Дженсен, устав слушать и отступая на шаг. – Дэнни!!!       Дебора, воспользовавшись моментом, захлопнула дверь.       - Дэннил! – Дженс обходил дом, крича громко, чтобы было слышно в верхних спальнях.       А сам слышал только приглушенные вопли Джино:       - Мама, пусти! Пусти меня, я ему… Да я его…       Плевать! Пусть только выйдет – Дженсен размажет этого сосунка по отполированным дорожкам Харрисов, как кусок собачьей какашки!       - Дэннил!!!       Может, ее и правда нет дома? Но верилось слабо – Джино улетал на отдых вместе с сестрой, а теперь вернулся. Естественно, с ней – это же дураку понятно, а Эклз – не дурак! Девушке теперь нужно готовиться к свадьбе и все такое… Дичь какая! Бред! Кто из них всех рехнулся – он один или все сразу?       Что делать-то? Вламываться в дом бесполезно. Дженсен мог – силенок хватило бы! А смысл? Если Дэннил там, она бы его услышала и вышла – он орал на весь квартал, даже шторки в окнах соседей шевелиться начали. Если хотела бы выйти. А если услышала, но не хочет выходить – тут он тоже ничего не сделает. Раз не хочет, значит, тем более, все кончено, только… за что она так с ним?       Возможно, конечно, что мать не врет, и Дэн нет дома. Тогда, тем более – какой смысл разносить в щепки двери? Чтобы его арестовали? И что дальше? Снова звонить Джошу – брат, выручай! Так, что ли? Вот еще! Дженсен разберется сам! Не маленький!       Вышел из двора, присел в задумчивости под забором соседей – у них скамейка была удобная под цветущим кустом вьющейся розы, на которой они часто целовались с Дэннил перед тем, как он прощался с ней у калитки Харрисов. Прислонился затылком к доскам, обдумывая варианты дальнейших действий, от самого простого – позвонить Дэнни с работы и просто поговорить, объясниться. До фантастических – с похищением и погоней: а вдруг любимую решили выдать замуж против ее воли и насильно держат дома, как принцессу в башне замка? С дебородраконом и джиногоблином на страже? Маловероятно, конечно, беты – не омеги, они имеют такие же права, как альфы. Родители могут не соглашаться с выбором дочери, но выдать насильно замуж не имеют право – ей при этом будет достаточно просто не поставить подпись на брачном договоре – и бракосочетание сорвано, а зачем им такие проблемы? А потом подождать до полного совершеннолетия, как они и планировали, тогда разрешения родителей на брак вообще можно не спрашивать. И спокойно расписаться с Эклзом.       Долго думать не пришлось – к Харрисам подъехал автомобиль, взвизгнув тормозами и взметнув облачко пыли. Дженсен, распаренный жарой и вымученный после дежурства, не хотел выходить из своего укрытия – он нехотя раздвинул руками ветки, покрытые розовыми цветами и мелкими шипами, свисающие сверху, подобно шатру. Выглянул, заинтересовавшись, кто там приперся и кому не жалко так тупо убивать тормозные колодки.       И остолбенел. Дорогая тачка – кабриолет пижонского алого оттенка «вырви глаз». Верх откинут. За рулем – блондин альфа возраста старшего Харриса. Дэннил легко выпорхнула из дверцы. Наклонившись, поцеловалась с блондинчиком – в губы. Долгим, нежным, любовным поцелуем. Улыбнулась ему. Подхватила под локоть подругу, тоже блондинку, махнула женишку рукой. Сверкнула кольцом с бриллиантом, больно резанув по глазам и нестерпимо больно по сердцу. И, смеясь и болтая со своей спутницей, побежала в дом – невесомая, загорелая и счастливая. Омега Харрисов потащил за девушками разноцветные пакеты и свертки с покупками. Много, полные руки – Дженсен за год столько не покупал, сколько они за день. И все.       То, что это и есть женишок – Дженсен не сомневался – сердце подсказало ему, кувыркнувшись в груди, сделав полное сальто, и ляпнувшись снова в черную бездну влажных внутренностей. Если бы ни кишки, сведенные от голода, упало бы на дорожку и разбилось вдребезги!       Авто, рванув с места и взметнув передними колесами фонтанчики гравия, давно уже исчезло в конце улицы, а Дженсен все еще сидел, скрытый в тени растений. Его никто не заметил и он сам уже не хотел выходить – не было смысла. Он видел достаточно. Говорить с Дэннил было не о чем. Он не хотел слушать, как она счастлива – не с ним. Не выдержал бы. Не сейчас. Может, позже. Или никогда.       Себастьян Бальтазар Роше. Вот оно, значит, как…       Ноги, как ватные, и в башке – пустота. Плелся по улице, даже не понимая, что идет не в ту сторону. Главное, подальше от этого места. Все равно, куда. Хоть к черту на рога!       Кто-то притормозил возле него. Дженсен не оглядывался, едва ли замечая, что происходит вокруг.       - Дженсен!       Джошуа. Мак, видно, все же позвонила старшему от соседей, испугавшись, что Дженсен с психов наделает глупостей. Заботливая маленькая сестренка…       Дженсен махнул рукой и поплелся дальше.       - Братишка! – снова позвал Джош. – Не дури! Садись в машину!       - Я в порядке! – отмахнулся младший.       - Тем более! – старший подъехал на несколько метров вперед и вновь остановился, открывая дверцу перед братом: – Садись! Тебя домой отвезти? А хочешь, за Мишей заедем и поедем в бар? Нажремся до усрачки!       Подумал. Сел в машину, вздохнул:       - Делай, что хочешь…

***

      Дженсен пил. И друг, и брат, подливали ему потихоньку и пытались поддержать и развеселить. Дженсен что-то отвечал, даже улыбался, но сам находился не в баре – витал где-то. И алкоголь его не брал.       Джошуа выпил немного – ему еще «эти дрова», как он выразился, по домам развозить. А Миша накидался изрядно – уже на ногах не держался, хотя выпил меньше, чем друг. Дженсен же вливал в себя, как в коня – и все без толку! Только рожа краснела постепенно, да глаза наливались темной болью – чем дальше, тем сильнее, да тени от усталости залегли под глазами.       - Ладно, хватит! – наконец, заключил брат, поняв, что выпивка не помогает. – Хочешь, к нам отвезу? Отоспишься, Абеля трахнешь…       - Или к нам… Ик! Коэн… – подхватил Миша.       - Спасибо, парни, – Дженсен покачал головой: – у меня свой дом есть. И своя семья.       - Вот, это – молодец! – Джош похлопал братишку по спине. – Поехали домой! Ничего нет лучше семьи, брат! А, когда родятся у тебя дети – все внешнее вообще будет казаться чепухой, поверь мне!       Сначала отвезли Коллинза. Из дома вышел Мэтт, а следом – подозрительно тихая Вики. В другое время, она бы с порога начала пропесочивать мужа! И никакие заверения Дженсена, что это, мол, производственная травма, что Миша получил по голове бутылкой с бухлом и наглотался, и поэтому он такой пьяный, или что случайно виски с чаем в закусочной перепутал, не помогли бы. Выгреб бы Миша по полной – Виктория дама решительная, слова выбирать не станет! А тут – молча подставила плечо. Видно, все уже в курсе, что у Эклзов произошло. Весь город или даже вся планета. Если не вся Вселенная…       Потом поехали к младшему – Маккензи выбежала бледная – переволновалась. Джаред скромно выглядывал из дверей – на его мордашке тоже читалось понимание и сочувствие. И Дженсен был бесконечно благодарен всем своим родным и близким, что они не задавали лишних вопросов – вроде, как все прошло у Харрисов, или как он себя теперь чувствует? Он не смог бы сейчас рассказывать. А в морду дать – мог бы.       Все вопросы – потом. Не сейчас. Может, позже. Или никогда.       Приняли из рук старшего брата вялое тело – Дженсена все же развезло слегка, пока ехали. Или, скорее, даже укачало – слабость накатывалась и голова совсем застопорилась. Не голова, а пустая железная бочка! Джошуа только пальцами тихонько показал на глаза, а потом на брата – мол, следите за ним. Маккензи кивнула. Джош уехал, задумчивый.       Дженсен тяжело упал на стул – ноги подкосились. Не переодеваясь, поел механически, не присматриваясь, что ест. Просто потому, что надо.       Встать сил уже не осталось. Джаред подхватил его, перебросив руку хозяина через плечи.       - Ты что, еще вырос? – не удержался Дженсен, скосив расфокусированные глаза на омегу.       Джаред не ответил. Повел господина в спальню, уложил, раздел. Сам молча лег, подполз под бок, затих.       Солнце клонилось к закату, окрашивая шторы в оранжевые цвета. Джаред даже не мог понять, спит ли Дженсен. Хозяин крутился, вздыхал, дергался во сне, а то вдруг глаза открывал, смотрел невидяще.       - Я здесь, здесь, – почему-то все время повторял мальчик.       И гладил своего альфу – всего. По спутанным волосам, по щетине на щеках. По плечу и мускулистой руке. По груди и животу. Прикасался подушечками пальцев к шраму. Белый рубец длиной сантиметров десять, зашитый не очень аккуратно. Неумехи какие-то штопали! Руки из жопы! Как можно было испортить своими граблями криволапыми такую красоту? Его красивый мужчина… Дура эта Харрис, что променяла Дженсена на какого-то богатенького хлыща! Как она могла?!       Красивый. Бесподобный!.. И вовсе он не похож на омегу! Аккуратные черты лица, полные губы, слишком выразительные и яркие, чтобы их не замечать. Ровный нос с четко прорисованными крыльями. Темные брови, открытый взгляд больших ясных глаз, пушистые реснички. Кожа тонкая, с веснушками. По всему телу. Идеальная, если бы не этот отвратительный шрам! Но Джаред любил и этот шрам – он любил все в своем альфе! И не вполне ровные ножки, и пухлые губки с пухлой попой, и упрямый подбородок, и нежные руки, и широкие плечи. И даже немытые со смены волосы и запах пота – это такие мелочи, на которые даже внимания не надо обращать! И этот уродливый шрам на животе любил. И содрогался, когда представлял, что если бы нож прошел чуточку не так, то, возможно, Дженсена уже в живых бы не было. Врачи спасли – заштопали, даже внутри что-то зашивали. Маккензи сказала, омегу защищал. Омегу – подумать только! Его смелый, мужественный, самый лучший альфа! Страшно даже подумать, что он мог умереть!       Джаред очень хотел, но не знал, как помочь. Омега не имеет никаких прав на своего альфу. И ничем не владеет, даже собственными детьми. Все, что у него есть – это он сам, и он может только отдать всего себя. А это такая малая цена за любовь… Недостаточная, как ему казалось. Что он может? Только любить. И только быть рядом.       Еще раз провел пальчиком по белой полосе. Вздохнул – тогда пронзили ножом его тело, а теперь воткнули нож в сердце – первое было опасно, но второе, пожалуй, гораздо больнее… И последствия - гораздо разрушительней! Тогда нож порезал Дженсену живот, и рана зажила, только след остался. А теперь ему располосовали сердце, и даже шрама не будет. Зато эту рану не зашить, не заштопать, не заживить лекарствами. Не зарастет, оставив после себя только тонкую белую полосу на любимом теле. Долго будет кровоточить и болеть по ночам.       Придется врачевать его по-другому – любовью. И больше никак – другого лекарства против сердечных ран нет. Ни на одной планете, ни в какие времена, ни у каких человеческих существ. Его просто не существует.       Дженсен спал. Или нет. По его щекам потекли вдруг слезы, но он их не вытирал – то ли реально плакал во сне, то ли не хотел выдавать себя – вдруг, омега ничего не заметит?       А Джаред чувствовал, как его собственное сердце разваливается на куски. И ноет от жалости и сочувствия.       Тихонько заглянула Маккензи – она тоже волновалась. Омега укрыл голого Дженсена тонким одеялом – инстинктивно, хотя это последнее, на что хозяйка сейчас обратила бы внимание. Подумаешь! Она что, голого мужчину не видела? Даже если это ее родной брат. А вот раздавленного горем брата, пожалуй, не видела давно. Беспокоилась. Джаред только махнул на нее рукой – мол, я буду рядом и одного его не оставлю. И снова бережно обнял своего мужчину. Мак кивнула понимающе и молча удалилась к себе.       Наступала ночь. В доме было тихо. Штора потеряла свои яркие краски и постепенно потемнела. У соседей включился фонарь во дворе.       Джаред обхватил своего любимого мужчину за широкий торс, положил голову на грудь, чтобы чувствовать, как он дышит и как бьется его сердце. И чтобы защитить от всех на свете пустышек Харрис! Чтобы на пушечный выстрел не приближались!       Никому больше не отдаст!

***

      - Дэннил звонила, – как бы между прочим, заметил Морган, просматривая очередной отчет Эклза после очередного дежурства.       - Что хотела? – спросил парень бесцветно.       - Сказала, хочет объяснить.       - Ага. Ясно.       И все.       Кстати, Моргану тоже все было ясно. Надо же! Решила все же позвонить! Это в утро свадьбы! У Джеффа было огромнейшее желание послать суку на хуй и не говорить об этом звонке Дженсену. Еле переборол себя! А как не скажешь? Потом, не дай Бог, случится что-то, а он будет виноват. У молодых судьба решается, а он отмолчится. И вообще – какое право он имеет вмешиваться в судьбы людей? Может, передумала невеста?..       Хотя, нет, вряд ли! Она сказала, если дословно: «Я должна ему объяснить…». Не «Дженсен, спаси!», или «Дженсен, я тебя люблю, прости, дуру». И не «приезжай скорее и встань рядом со мной у алтаря, вместо того старикашки». А – «объяснить». Если бы передумала – примчалась бы! Прилетела! Могла бы такси вызвать, если бы надо было. Нет же! Совесть ее замучила, видите ли! Душа у нее не на месте. Она хочет объяснить, почему так поступила, и облегчить часть своего груза. Скинув его на Дженсена, между прочим. Не дождется!       Но и не передать нельзя. Эх, черт же! Телефон конторы поменять, что ли?       Дженсен молодец – не отреагировал. Ни истерики, ни лишних вопросов, ни бестолковой беготни к неверной возлюбленной. Гордый. За эти недели Дэннил имела миллион возможностей увидеться с Дженсеном, если бы хотела. Не хотела, значит. И он тоже навязываться не станет. Переживает только, мучается. Кажется, даже похудел. Ему больно. И обидно – что он может противопоставить тому богатенькому, кроме любви и честности? Ничего! А, как оказалось, этого так мало! Совершенно недостаточно! Сердцу не прикажешь, конечно – кому, как Джеффри Дину, ни знать об этом! Но не по сеньке была выбрана шапка… Эх, парень!       - Домой поедешь? – спросил Морган.       - А то куда же! – вздохнул Эклз.       - Ты… это, с барами завязывай, – нахмурился Джефф.       Эклз, похоже, чуть улыбнулся – едва заметно, уголками красивых губ. Ничего! Дженсен – сильный, справится. Непросто будет, но он сможет! Родные его поддержат, помогут, не дадут пропасть. И Миша, хоть он и оболтус! Надерутся, сегодня, конечно, снова, в хлам. В жопу нахлестаются! Но это ничего – это временно. Это пройдет. А, если нет, то Морган сам его выдерет – не даст такому парню погибнуть. Не позволит! Было бы ради кого!       И сестричка у него хорошая – заботится о нем дома, обхаживает. И омега – влюбился, похоже, в хозяина. Хороший мальчишка. Главное, чтобы не залюбил теперь до полусмерти! Ласковый мальчик, преданный. А, главное, умный – не позволяет себе Дженсена жалеть, не распускается сам и альфу держит в тонусе.       Им сейчас всем нельзя распускаться, всей семье. Выдержать надо. Потом еще судьбу, возможно, возблагодарят, что так получилось! Возможно…       Но эти губки… блин, вашу мать! И почему Эклз – не омега? Забрал бы Джеффри его к себе и никакой сучке-бете его бы не отдал!

***

      Шумной компанией ввалились в бар и пили, пили, пили. И еще ржали – какая разница, над чем! Как сумасшедшие!       Хохмил, в основном, Миша – анекдоты травил, рассказывал байки, корчил рожи. Барменшу подкалывал – жопастую бету с грудью размера седьмого – она вяло огрызалась и смешно парировала в ответ. Дошло до сиртаки всей толпой и танцев на столе. Дженсену сейчас необходима была такая веселая бесшабашная людская карусель – так меньше думалось, иначе он просто боялся сойти с ума.       Чем больше людей, тем лучше! Даже одного Коллинза ему показалось недостаточно – взяли еще мужиков с работы, кто был не занят. Морган только не пошел – прорычал сердито, что, мол, кому-то же надо и работать! И, между делом, отобрал у Эклза ключи от фургона. Джеффри Дин прав – с барами и выпивкой надо завязывать. Но не сегодня. Сегодня – свадьба Дэннил Харрис, его бывшей девушки. Черная дата, пасмурный день, черные мысли…       - Эклз, слышь! – Миша снова выводил Дженсена из мрачного молчания, не давал уйти в себя: – Смотри! – и, обхватывая рюмку губами, поднимал со стойки без помощи рук, выпивал, вливая в горло напрямую, брякал стеклом о стойку, вытирал смешливые губы: – А тебе – слабо!       Вот еще! Детский конкурс!       - Сотку! – командовал Дженс тучной барменше. – Руки держите!       Наклонялся, тщательно окружая стакан ртом (это вам не дринк, тут посложнее будет!), осторожно отрывал тару с выпивкой от полированной столешницы – парни сзади держали руки. И, под одобрительные возгласы, вливал обжигающий виски в себя.       - Ну-у, ка-а-анешно, – хмыкал Миша пьяненько, – та-а-акими-то губищами…       И смеялся, видя взгляд исподлобья, могущий напугать кого угодно, но не друга. Обнимал крепко, похлопывая по спине:       - Ну, не дуйся, шучу я! А нет, так пригласи меня на дуэль! Как мужики разберемся!       - Дуэль? – Дженсен прищурился: – Опять продувать будешь и накачаешься с горя! А Вики тебя убьет!       - Обижаешь, красава! – Миша улыбался затуманенными глазами, разведя руки в стороны: – Ща я тебя, как сосунка!..       - Коллинз, блядь, достал! – рычал Эклз.       - Да я не в том смысле! – хохотал друг. – Я ж без намеков – честно! Задницей моего омеги клянусь!       Все остальные тоже катались со смеху.       - Ну ладно, сейчас посмотрим, кто из нас мужик! Бармен! – басил Дженс.       Впрочем, он не сердился – на друзей не обижаются. Это была видимость, традиционно веселившая всех остальных. Уж кто-кто, но парни с работы точно не смогли бы упрекнуть Эклза в недостаточной мужественности.       На стойке – по пять рюмок крепчайшего виски на каждого. Никакой воды или закуски!       - Начинаем по сигналу. И-и-и… – кричал Коллинз.       Остальные, обменявшись ставками, замерли и не дышали.       - Ты мимо рта не пронеси, снайпер, – щурился Эклз, держа руку наготове.       - Начали! – командовал тот, кого выбрали рефери.       Раз! Пустая рюмка, перевернутая вверх дном, со стуком опустилась на стойку. Два! Бац! Три. Бац! Четыре…       - Ура! – кричали мужики, когда Эклз грохнул пятой рюмкой так, что она чуть не разлетелась вдребезги, а Коллинз только поставил свою – четвертую.       - Нет, погоди, – Миша хватал Дженсена за руки: – Не считается, я с первой замешкался. Ик! Отвлекся на декольте нашей Королевы, – он поклонился барменше, – я требую реванш!       - Миша, Виктория… – напомнил Эклз с улыбкой.       - Да хрен с ней! Ой, блин… Ик! В смысле, я с ней дома разберусь, моей голубкой сизокрылой…       - И с ее скалкой! Смотри, снова лишит тебя секса…       - А омега мне на что?       - …и поедет на выходные к маме, вместе с Мэттом, а детей на тебя оставит…       - Вот, блин! Ик! Вот это – да, это проблемка… – Коллинз делал вид, что задумался под хохот мужиков: – А я их к своим отвезу – пусть с внуками поразвлекаются. А потом заберу – Вики не узнает ничего! Давай еще раз!       - Миша…       - Давай, мальчик, не ссы! Бармен!       Налили снова. Ставки, нетерпение, азарт, и…       - Начали! Раз! Два! Три! Четыре! Пять!       Мужики хохотали, а Миша давился четвертой рюмкой – в его синих глазах стояли слезы, морда покраснела, как глиняный кирпич.       - Успокойся, Коллинз – ты проиграл уже! – смеялись парни.       - Это. Дело. Чести! – булькал Миша, давясь пятым виски.       У Дженсена на глазах тоже выступили слезы, только не от натуги, а от смеха. Реально отвлекся и забыл обо всем. Весело было – никто даже не заметил, как в бар ввалились еще несколько человек. Копы, чтоб их! Вечные соперники и ржавые гвозди в попах.       Один из них, самый заносчивый, беспардонно вклинился плечом между Мишей и Дженсеном. Все затихли от неожиданности.       - Пьешь, Эклз?       - А сам не видишь, Мартинес? – парировал парень, постепенно накаляясь.       - Вижу.       - Ну, а если насмотрелся, – подал голос Миша, – то иди своей дорогой. Ик!       - В честь чего это, Коллинз? – коп нагло осклабился: – Мне очень хочется посмотреть, как Эклз сядет за руль – вот такой тепленький и бухой, как выпускница.       - Не повезло тебе, Мартинес, – улыбнулся Дженсен, – я не сяду сегодня за руль! Машина моя на приколе – под надежным крылом Моргана, а я вызову такси. Так что иди-ка ты… в бар за углом.       Бенито тоже улыбался – улыбкой василиска:       - Что, папочка не разрешает играться машинкой? Или он твой любовничек – прости, если напутал чего…       - Что ты хочешь, Бенито? – Миша тоже начал краснеть, но пока еще держал себя в руках, изображая улыбку.       - Выпить хочу – имею право! Я такой же гражданин, как ты, Коллинз, тоже имею право здесь находиться, тем более, в нерабочее время. И перехватить рюмочку.       - Вот и пей… молча. Чего лезешь? – раздражался Дженсен. – Мы общественный порядок не нарушаем, никого не трогаем…       - Не надо, Дженс! Ик, блин! – Коллинз прижал парню плечо, повернулся к копу: – А ты не трогай его – не задирайся, ясно?       - Оу, – Бенито лыбился, – еще один любовничек? Популярный омега, однако…       - Мартинес! – Дженсен сжал руки в кулаки.       - Не надо, Дженс! Не трогай его, а то развоняется! – это уже подошли остальные мужики.       - Драться – на улицу! – гаркнула барменша.       Коллинз повернулся к ней:       - Ну, что ты, Королева, мы не собираемся драться. Было бы с кем…       Бенито снова оскалился:       - А действительно! К тому же, я так понимаю, у вас мальчишник!       - В смысле? – напрягся Дженсен.       - Ну, ты же женишься, как я слышал, а, Эклз? На родной сестре, мужики, вы слышали, а она беременная…       - Тебе какое дело? – Дженсен еле сдерживался – Коллинз подхватил его с одной стороны, а кто-то из мужиков осторожно контролировал горячего альфу с другой. Атмосфера звенела от напряжения.       - Да никакого! Мне ж ваше дите не крестить! – улыбался Мартинес. – Просто я тебя понимаю – такое горе… Не повезло тебе, Эклз. Кортеж тут видел с полчаса назад – свадебный. Наконец, Харрисы и Роше объединили семьи – давно мечтали. Деньги к деньгам! И Дэннил такая красивая… Очень дорогая сучка! Понимаю, отчего пьешь, Эклз. Двойное горе, да?       - Что ты мелешь, Мартинес, ты в своем уме? – злился Коллинз, еле сдерживаясь сам и еле сдерживая друга.       - А что? Правду говорю! Сестричку обрюхатил и упустил богатую невесту – куда ж хуже? Есть от чего спиться! Или Дэннил наконец твой зад рассмотрела, а, Эклз?       - Бенито, – зашипел Дженсен, – ты сказал, что ты не при исполнении? Шестерки твои – тоже?       - Да, красавица, – лыбился полицейский, – у них тоже смена закончилась, так что у нас – хренова туча времени. Так как, только мне отсосешь или всем по очереди, а, омега?       - Я альфа, козел! – шипел Эклз.       - Да ладно, альфа! Харе пиздеть! С таким ебалом сладким только хуи сосать! Мужики, слышите, может, у него и пизденка имеется?       Мартинес только руку успел протянуть, чтобы схватить Дженсена за пах, как получил в хлебало кулаком! Никто из друзей Эклза не успел среагировать – друзья-то пьяненькие, тормознутые, а Дженсена адреналин давно привел в норму. Хрясь! И кровища из носа – прямо на барную стойку!       - Ах, ты ж!.. – заревел коп.       Понять что-либо через секунду было уже невозможно – все слепились в дерущийся, вопящий, матерящийся шар. А громче всех вопила сисястая Королева, не боясь, толкая сцепившихся альф к выходу:       - Вон из моего бара, уроды! Мартинес, я сейчас же звоню твоему начальнику! Достал, скотина! Вон все на улицу, сказала! Чтоб я вас здесь больше не видела! Эклз, твою мать! Коллинз! А ты, Бенито, оплатишь мне ремонт – мне похер, что ты – коп! У меня два десятка свидетелей, что ты первый начал! Урод ты, а не коп… Я сама тебе рожу разобью, если еще раз появишься, дрянь! И матери твоей позвоню…       Дальше Дженсен не слышал – его выпихнули за дверь. Кажется, он при этом прошелся по Мартинесу ботинками. Кровь заливала левый глаз. Коллинз вывалился следом, держась за губы. Остальные тоже подтягивались, кряхтя и оттряхиваясь.       Приятели-копы подняли Мартинеса, потянули по улице. Кричали, правда, еще что-то обидное в адрес ДОДЛО и Эклза персонально, но мужики только улюлюкали и начали даже смеяться. Как не поглумиться над поверженным врагом?       - Вот уроды, блядь! – ругался Коллинз – ему было больно. – Чуть зубы не выбили, скоты… А ты как?       Дженсен вытирал ладонью кровь с лица:       - Нормально – бывало хуже. Мартинес пытался по яйцам бить, сволочь!       - Ну – и?       - Не попал. Зато я ему хорошо морду подрихтовал и под дых врезал. Черт! Кровище, блядь…       - Дай гляну! – Коллинз вытянул платок, промокнул кровь: – Рассечение. Не глубокое... Даже бить, как положено, не умеют, шавки брехливые! Только на язык и крутые!.. Прижми платок – быстрее остановится… Блин, теперь меня Вики точно убьет!       - За драку?       - Нет, я джинсы порвал…       Дженсену отчего-то стало смешно.       - Им тыщща лет в обед, твоим джинсам! – хохотал Эклз. – Они же старше твоего знаменитого бежевого плаща!       - На два года всего… Блядь, Дженсен, мне смеяться больно… А вы, мужики, вы как?       - Нормально, – улыбались парни, осматривая друг друга: – Хорошо повеселились… Только, Миш, чего теперь ждать? Арестов? Копы все-таки…       - Ничего не ждать – мы честь друга защищали, – успокаивал Коллинз. – К тому же, Королева – родная сестра матери нашего Бенито. А мать его – вот так держит! – Миша сжал разбитые пальцы в кулак, демонстрируя, как сильно держит Бенито его мать: – Если она узнает, что ее дитятко опять первым в баре драку начал – она его сама в огороде закопает! И они были не при исполнении обязанностей. А вне службы и без формы, они – обычные граждане. Так что, ничего не бойтесь, парни, идите спокойно по домам! А, если Джеффри спросит, что произошло, скажете правду – он поймет. Врать ему не надо. Заодно, еще один голос за нас будет, если что…       Попрощались. Парни ушли – кто домой, а кто назад в офис – получать пиздюлей от Моргана.       Как ни странно, Эклзу полегчало – он выплеснул накопленное напряжение на придурка Бенито и его подтявкивающих шакалов. А разбитая бровь, синяк на многострадальной заднице и саднящий локоть – мелочи!       - Дженсен, – Миша присел на бордюр, – давай и правда такси вызовем – что-то мутит меня… И на штанах дыра – того и гляди, яйца по пути потеряю.       - Ладно, – улыбался Дженс. – Только для этого в бар надо вернуться, а там твоя Королева Фурий не остыла еще.       - Ничего, иди звони – она поймет. Хорошая женщина. Мы с ней пару раз… давно уже. Думал, там и останусь…       - Где – там, Миш?       - Между ее булками. Это ж не попа – это ж горы и снежные вершины… Ик! Замечательная женщина! Главное, под горячую руку к ней не попадаться, а то можно и выгрести – похлеще, чем от тебя! Ты кулак ее видел? Как моя голова! Она не Королева – Богиня… Ик, блин! Только Вики мои слова не передавай…       - Ясно с тобой все, ловелас. Пойду звонить. И… спасибо тебе, Миша!       - Да брось ты! А зачем же тогда друзья!.. Ик! Дженс, а у тебя деньги на такси есть? Я, кажется, в баре все оставил…       - Разберемся!.. – Эклз снова засмеялся, вспоминая хруст переносицы Бенито: – А правда – хорошо посидели!       - Точно!       Дженсен улыбался – а зачем же тогда нужны друзья…

***

      Кто как развлекается в свой выходной – кто пьет и дерется, а кто замуж выходит.       Бенито не врал – он действительно видел пышный кортеж, который гусеницей протянулся в центр города – даже движение застопорилось минут на пять. Много дорогих машин – с молодоженами и гостями, ехали и сигналили, и забрасывали прохожих конфетами и мелкими монетками.       Шикарная свадьба! Харрисы состоятельны, а семья Роше – безусловно богата! Кабриолет, украшенный шелковыми лентами и живыми цветами, платье, сшитое на заказ у лучшего столичного модельера, кольцо с бриллиантом в десять карат. Лучший ресторан, арендованный целиком под празднование – до самого утра. Корреспонденты и фотографы. Жених – богатый, представительный, успешный. Красавица-невеста – всем на зависть! Свадебное путешествие на частный остров, принадлежащий Себастьяну и спешно перестроенный под любовное гнездышко. О чем еще может мечтать девушка?       Одно удручало невесту – Дженсен так и не перезвонил. Но Дэннил отбрасывала эту мысль – не хватало расстраиваться из-за такой мелочи в день своей свадьбы. Почему мелочи? Потому что сама катастрофа случилась некоторое время назад, и ничего исправить сегодня было нельзя – этот звонок ничего бы не решил… наверное. Раньше надо было думать, а потом так все закрутилось, что Дэнни сама не успела толком понять, как уже стояла под руку с женихом у алтаря.       Внезапно показалось, что… Нет, бред, конечно! Показалось, будто пахнет Дженсеном. Сильно и остро – даже голова закружилась. Оглянулась испуганно – шальной взгляд скользнул по лицам гостей. Нет, просто показалось, он не может быть здесь. Никак не может. Полный бред! Надо выбросить это из головы, а иначе так с ума сойти недолго! Дэннил просто ошиблась. Взяла себя в руки и, потупив глаза, сказала «Да».       Ресторан, подарки, танцы. Оркестр, не знающий устали. Речи гостей – пространные, долгие, нудные, которые она слушала наполовину. Вкусный и богатый стол, к которому она едва притронулась. Улыбающиеся родственники, веселящаяся Лорен, одобрительно кивающий Джино. Гордящийся дочерью папа, плачущая от счастья мама…       И челнок – не такой, как у Джошуа Эклза – тот убитый совсем. А этот – красивый, блестящий, летел почти бесшумно над самыми волнами океана, устремляя острый нос на закат. Будто пытался догнать гаснущую Адвентуру. Облака, расписанные оранжевым и алым, отражались в воде, словно в небо взметнулось взорвавшееся вдали гигантское пламя.       Великолепный, как и все у Роше, дом на берегу, окруженный пышными деревьями, утопающими во мгле. И снова тысячи белых и красных роз, напомнивших о той ночи… И только они двое и…       - Омега! – Дэннил почему-то покоробил этот факт.       Себ позвал омегу прислуживать им. Остальные все улетели прочь с острова. Пара катеров только осталась в акватории – патрулировать воды и защищать молодых от нежелательного вторжения.       А тут – омега. Логично, наверное, ведь не мыть же посуду молодой жене в первое же утро? И не идти на кухню, чтобы приготовить обед – на это омеги есть! И не заниматься уборкой. Ей даже свадебное платье не снять самой – настолько сложной оно конструкции. Но все же…       - Он тебе не нравится, дорогая? – Себастьян обнял Дэннил и поцеловал в губы: – Хочешь, я его в море утоплю?       - Ты что?! Нет!!! – испугалась Дэнни.       - Я шучу, – улыбнулся Себ. – Заменим прямо завтра, если…       - Нет, не надо. Пока не надо…       - Как скажешь, дорогая. Хочешь, найдем тебе азиата, как у Лорен? Или можно будет стерилизовать для нас любого другого…       - Себ! – Дэн нахмурила брови.       - Прости, дорогая, я что-то не то говорю, да? Это я от волнения… Дать ему указания? Он поможет тебе раздеться и наберет ванну…       - Я сама, – вздохнула Дэнни.       - Хорошо. Я вернусь, когда ты будешь готова, – поцеловал молодую жену и удалился.       Позже, одетая и причесанная для брачной ночи, Дэннил ждала своего молодого (не очень) мужа. Была ли она готова? Нет, не была.       А Себастьян в соседней комнате тоже наводил последний марафет, волнуясь, как мальчишка. Красотка Харрис, а теперь уже красавица Роше, ждала его. И он надеялся, что хоть немножечко любила. Хотя, разве это – главное? Что мог дать ей этот влюбленный мальчишка – нужду, нищету, вечную усталость и кучу сопливых кривоногих детишек? А Себастьян может бросить к ее ногам пол-Хоума!       - Как я выгляжу? – спросил у омеги. Просто, чтобы не молчать. Мнение омеги альфу не интересовало – не слуге судить, насколько неотразим хозяин.       - Вы безупречны, господин, – ответил тот.       Надо же! Какие слова знает! Неужели в их собачьей школе такому обучают?       Ну, что ж, пора – плохо заставлять женщину долго ждать, тем более такую, как Дэннил. Он – чистый до скрипа, лицо выбрито, немного парфюма – дорогого, чтобы не заглушить запах феромонов, а лишь усилить его. Белоснежная шелковая простыня, будто бы небрежно наброшенная на бедра – это он сам придумал. И такой же ослепительно белый галстук-бабочка на голую шею. И все – больше ничего.       Ах, да, еще в руке – белая роза, на которую намотана подвеска в виде сердца – редкая алая жемчужина на тончайшей золотой цепочке изящного плетения. Элегантно, дорого, просто, но не банально. Как и все у него.       - Галстук поправь! – командовал омеге. – Дай розу, только воду со стебля оботри. Колючки срезал?       - Как приказывали, господин Себастьян.       - Хорошо.       - Простимулировать Вас? – омега присел перед хозяином на корточки, распахнул осторожно шелк, чтобы не помять ткань, хотел взять член и засунуть его в рот.       - Когда-нибудь, безусловно! Но не сегодня, болван! – рыкнул Себ. – Сегодня у меня и так все колом стоит – уже с утра. Завтра мы обсудим с госпожой Дэннил, как будем тебя использовать. А пока будь неподалеку – возможно, понадобится твой язык для уборки. Все понял?       - Да, господин, – послушно кивнул омега.       - А пока что – исчезни!       Омега поклонился и удалился.       Себ еще раз вздохнул глубоко, чтобы унять сердцебиение, и пошел в спальню. Готов ли он? Нет, не готов.       - Ты прекрасна, – Себастьян восхищался искренне: – Я так тебя люблю, дорогая.       Протянул девушке розу. Ее ресницы и руки подрагивали. Волнуясь, она не смогла распутать цепочку – Себ помог ей. Застегнул на изящной шее дорогое украшение, поправил крупную жемчужину – подвеска красиво легла в ложбинку между грудей.       - Спасибо, – прошептала Дэнни.       Он обнял свою жену, поцеловал в приоткрытые губы. Стаскивал с точеных плеч тонкие лямки сорочки и целовал кожу на шее и плечах – девушка подставлялась под поцелуи, молчаливая и заторможенная, как во сне. Спустил кружевной шелк ниже и целовал ее соски ненасытными губами – Дэннил откинулась на постель и дышала глубоко и порывисто, сбиваясь на полустоны. Ей хотелось забыться и отдаваться ощущениям. И не думать ни о чем больше. Никогда.       Целовался Себастьян классно – Дэннил извивалась под его губами, которые становились все смелее и жарче. Сорочка полетела на пол. Себ спускался все ниже, целуя девушку и лаская ее руками. Шептал, как любит ее, как она восхитительно прекрасна и как он очарован каждой ее черточкой, каждым изгибом.       Вот уже его руки раздвинули стройные бедра. Роше вдыхал ее запах и его штормило от дичайшего желания, глаза почти закатывались, а грудь разрывалась от резких рваных выдохов. Как же она пахла – умопомрачительно! Себ лизнул ее влагалище, еще раз. И еще. Жадный рот припал к половым губам – Дэннил выгибалась в пояснице и судорожно хватала пальцами дорогое постельное белье, пока Себ вылизывал ее, забирал складки в рот, всасывал их внутрь. Проникал языком в щель, вылизывал и там – нагло и жарко. Дэнни хотелось кричать. Роше, как услышал:       - Не сдерживайся, дорогая, нас никто не услышит. И меня переполняет страсть, как и тебя… Дышать тяжело, любимая… Я так долго о тебе мечтал…       Нестерпимо долго. То ли полжизни, когда увидел, как хорошеет, подрастая, дочь партнера. То ли с того дня, когда пала цитадель Дэннил Харрис – с той пьяной ночи они больше так ни разу и не разделили постель. Только омегами удовлетворялись – оба. И оба изголодались. Любовь – не любовь, но то, что их тянуло друг к другу, это несомненно!       И сейчас – даже Дэнни уже хотелось большего, а что говорить про Себа! Его трясло от нетерпения. Колотило, как подростка во время первого гона. А как она стонала, заводя его еще больше! Альфа теребил языком клитор, а сам пальцами проник во влагалище, растирая по его стенкам обильную смазку – девочка текла сильно и запахом заполнила всю спальню. Она его хочет! От такого счастья Себ готов был сам вырвать себе сердце и принести любимой на золотом блюде!       Облизал ее влагалище вместе со смазкой – безумно вкусно! Но он успеет еще насладиться вкусом и запахом любимой – у них столько еще сладких ночей впереди! Забрал в рот все, что смог – все набухшие складочки возле заветного входа – всосал шумно, слушая, как любимая вскрикивает от наслаждения.       Выпустил их изо рта, приподнялся на руках, подтянул себя выше. Сбросил свою простынку, обнажаясь. Рванул с пульсирующей шеи ненужный уже галстук-бабочку, потерся твердым пенисом о ее вход. Целовал девушку в губы, а она обхватила его за шею, тянула на себя нетерпеливо. ЕГО страстная БЕТА, его Дэннил. Та, которую он сейчас пометит вновь, и которая теперь будет принадлежать только ему.       Приставил налитую кровью головку к щели, подался тазом вперед, налег – пенис входил, как по маслу, скользя и погружаясь в зной и пленительную тесноту. Себастьян застонал протяжно, погружаясь весь, целиком. Девушка, вроде бы, напряглась немного, но бояться нечего – теперь ей больно не будет, только приятно. Она уже не девственница, и это он, Себастьян, его крупный пенис, подготовил ее к наслаждению. Хорошо, что сбил целку уже тогда! Пускай обманул и заманил в ловушку! Зато теперь – никакой крови, никакой боли, никаких неприятных ощущений. Разве что чуть-чуть, когда нальется узел. Но так надо. Бета – не омега, это омеги не бывают девственниками – их создали для траха, они с рождения дефлорированы самой природой. Там только дырки, куда влазит все, что угодно. Бездонные разъебанные дупла!       Беты – более нежные, более утонченные создания. Они должны пройти через дискомфорт первой сцепки – без этого никак.       Себастьян начал осторожные фрикции. Ему было приятно. И Дэнни тоже – она расслабилась, задышала ритмично и глубоко, закрывала темные глаза от удовольствия, постанывала все громче. Роше двигался резче, глубже, быстрее – член внутри скользил, увеличивался, твердел, горячел.       Разбухал, надувался. Вот уже и тесно, и даже больно, будто щипит и слегка жжет – почти, как в первый раз. Дэннил ахнула и зашипела. Уперлась тонкими руками в его волосатую грудь.       - Кричи, дорогая. Кричи, если хочешь, не сдерживай себя! – шептал альфа и целовал свою бету в приоткрытый рот, трахал его языком, посасывал губы.       Влагалище плотно обхватило узел у основания. Себ задвинул себя еще дальше – до самого лобка, втиснулся, закрепился. Дэннил немножко запищала, но больше от страха – она не ожидала, что будет так тесно внутри. Так много Себастьяна она не готова была принять. Но альфа не дал себя оттолкнуть, а организм девушки уже поймал пенис альфы в надежный капкан. Сперма брызнула внутрь – Дэннил показалось, что горячая струя ударила прямо в диафрагму.       Роше перекатился на спину, чтобы супруге было не тяжело. А, может, ему самому было так удобнее обнимать ее содрогающееся в оргазме тело, целовать губы, прижимать ее к себе, ласкать спину и грудь. Делать с ее пойманным в капкан телом все, что он хотел. Девушке делать ничего не надо было – ее тело делало все, что нужно, само. Внутри влагалища происходило черт знает что – волны стискивали узел, обжимали его, сдаивали головку где-то в глубине. Еще больше наслаждения, еще больше спермы. Волны страха сменились волнами удовольствия. Из паха – в поясницу и, через спинной мозг и отключающуюся голову – прямо в приоткрытый в оргазме рот. Словно удары током! Дэннил закричала, кончая.       - Кричи, громче кричи, мне нравится, как ты кричишь, – шептал Себ, любуясь женой, нанизанной на его узел.       Ничего более возбуждающего он до сих пор еще не видел! Себастьян смотрел – и не мог насмотреться. Богиня, облаченная в прекрасное тело, стонала и билась в экстазе, принимая его семя и зажав внутри себя его пенис. Роше рычал в оргазме, не справляясь со взрывом чувств и фейерверком ощущений – его носило и мотало и повергало в полнейшее безумие! Его Дэннил, его любимая, корчилась от удовольствия, сидя на нем и принимая свой первый узел. Стонала и кричала от дикого неконтролируемого наслаждения. А потом упала на него и растеклась по его груди в изнеможении.       И снова постанывала и отвечала на поцелуи. Кажется, Дэннил в восторге от всего – от пошлых звуков, с которыми Себ целовал и обсасывал ее подпухший рот, от того, как сильно он мял ее упругие ягодицы, пытаясь втиснуться в нее еще глубже, еще дальше – хотя, куда уж! А то начинал ладонями мять ее небольшие груди и покручивать напрягшиеся плотные ягодки сосков – сильно крутил и давил пальцами. Вне возбуждения ей было бы больно, а сейчас бета только распалялась от этого сильнее. Стонала, дышала чаще, резче, прогибалась в пояснице, похотливо выставляя попу. Волны мышечных спазмов внутри влагалища ускорялись рефлекторно, массировали головку, ласкали, выдаивали резко, жестко – контролировать это она пока не умела.       Пенис внутри запульсировал и выстрелил новой порцией спермы.       И – Дэнни накрыла новая волна удовольствия. Она приподнялась, села, упираясь в мужа руками, закричала, зажмурившись. Ей так все было непривычно, так ново и даже немного страшно. Но очень приятно. И запредельно хорошо, когда новый оргазм захлестнул ее! Дэнни кричала и извивалась, не в силах сдвинуться ни на сантиметр – узел, плотно схваченный, не даст ей сползти в сторону, не даст избежать оплодотворения.       Себастьян блаженствовал! Это – его жена. Его самка. Навсегда! Его собственность. Которая корчится и кричит от удовольствия. Которая понесет от него – не сегодня, так после первой же течки точно! И родит ему красивых и здоровых детей – много.       После третьей волны оргазма влагалище молодой жены начало отпускать узел альфы. Мало, но для первой сцепки и для беты – весьма недурно.       Себ снова перекатился, укладывая обессиленную Дэннил на спину. Подержал еще у нее внутри пенис. Вытянул, выдавив остатки спермы внутрь влагалища. Осмотрел свой инструмент – хорошо, крови совсем чуть-чуть. Можно сказать, нет совсем. Достал заранее припасенное изобретение для бет и омег – осторожно вставил в разгоряченную щель, все еще слегка пульсирующую от затухающих спазмов.       - Что это? – слабо прошептала девушка, не открывая глаз. Сил шевелиться не было.       Недлинная и нетолстая трубка из скользкого водоотталкивающего материала – не более половины пениса Осрика Чау.       - Влагалищная пробка, – пояснил Себ, вгоняя устройство между ног любимой: – Не беспокойся, дорогая, это не причинит тебе дискомфорта.       - Зачем она? – не понимала Дэннил.       - Так положено. Чтобы семя оставалось внутри. Ты можешь отдыхать, любимая, с ней тебе ни в душ идти не обязательно, и омега не понадобится. А для себя я позову, если ты не против.       Дэннил не знала. И не имела сил, чтобы отвечать. Наверное, так действительно положено – откуда ей знать? Ее же никогда еще не трахали настолько по-настоящему!       - Войди! – позвал Себ.       Вошел омега, ничуть не смущаясь голых молодых. Пристроился у господина между ног, чистил языком его расслабляющееся хозяйство от спермы и смазки из влагалища Дэннил, а сама девушка даже не знала, как к этому отнестись. Может, так и надо делать – ведь это ее первая ночь в роли жены. Но почему-то подумалось, что Дженсен так не поступил бы. Заскребло что-то внутри – смутное и не очень приятное. Красиво, вроде бы все, романтично – дом, постель, кружева, цветы, золото, роскошь. И тут она, Дэннил – посреди этого всего – с пробкой между ног. И омега с членом Себастьяна во рту. Не так как-то все. Не так, как представлялось.       Омега закончил с гигиенической процедурой для хозяина, вылизав ему весь пах. У омеги в тонких штанах тоже стояло.       - Госпожа? – поинтересовался буднично.       - Ступай прочь! – ответил за нее Роше.       Себ подумал, что молодой жене пока непривычно такое положение вещей. Потом привыкнет. Или научится делать это сама, если не захочет видеть омегу в супружеской спальне после секса. Будет вылизывать мужа, и это тоже должно быть божественно! А потом пойдет в душ. Или он вылижет ее сам – интересно, какая на вкус сперма – сильно противная? Омеги же глотают и не кривятся! Но, если любимая захочет – он тоже научится. Себастьян готов был на такую жертву – ради любимой женщины.       Но это позже. В идеале – вообще после того, как зачнется их ребенок. А пока – влагалищная пробка. И никакого подмывания.       Дэннил тоже не решилась пока спорить. Вдруг, так положено? Вдруг, так все делают? Ведь про такое не будут рассказывать подружки, и в книгах про это не написано. Может, после сцепки так и делается, и она, заспорив, будет выглядеть глупо. Потом разберется. И с услугами омеги тоже. Может, достаточно полотенец, как с Дженсеном? Но…       Но главное, не думать про Дженсена. Дженса уже нет в ее жизни и никогда больше не будет. Ни его рук, ни восхищенного взгляда, ни запаха. Себ тоже ничего – и пахнет хорошо, хотя и иначе. Но он – не Дженсен. Дело даже не только в том, что он не настолько молод и привлекателен, как Эклз. Просто он – не Дженсен, и этим все сказано.       Зато Себ – ее муж. Не когда-нибудь там, через год или позже, а уже сейчас. Солидный, состоятельный человек, с твердым положением в обществе. Уважаемый. И обожает ее. И родители его почти боготворят, а подружки завидуют. Теперь у нее будут от него дети, а Дженсен… Он тоже женится, и забудет ее. Если уже не забыл. Мужчины так непостоянны…       - А когда можно будет это убрать? – Дэннил было неуютно с этой чужеродной штуковиной внутри.       - Полежи еще немного, – улыбался Себастьян. – И мы повторим.       - Повторим?       - Конечно, дорогая – это же наш медовый месяц. Через несколько дней мы, конечно, вынуждены будем вернуться в город - у тебя учеба, у меня бизнес. Но мы и там будем принадлежать друг другу - настолько часто, насколько будет хватать сил. Любимая...       - Мне … странно как-то, – решилась сказать, – может, не…       Себастьян понял по-своему:       - Можем позвать омегу. Или я сам обслужу тебя – с удовольствием. Ты теперь только моя. Навсегда…       Навсегда? Неужели – это навсегда? Навсегда этот мужчина, его белобрысые дети, навсегда будущее с ним, обеспеченное и расписанное на годы вперед? Вроде, хорошо все. О таком можно только мечтать! И секс с ним – улетный! С Дженсеном было хорошо, но не настолько. Множественный крышесносный оргазм – с ума сойти можно! Охренительный секс! Но это как секс… с незнакомцем. Как случайный перепихон в очень дорогом мотеле. Может, конечно, все наладится, они лучше узнают друг друга и станут хотя бы друзьями. Может, вообще, Дэннил с жиру бесится? Но девушка чувствовала себя потерянной. Телу хотелось, чтобы в него вставили снова и хорошенько выебали столь прекрасным мужественным инструментом, как у Роше. А душа, да еще и заткнутая пробкой, ощущала себя потаскухой, шлюхой привокзальной, раздвигающей ноги перед этим чужим для нее человеком.       Себастьян же о таких мелочах, как душа, естественно, не думал. Он упивался своим счастьем. Уверенно развел супруге ноги и вылизывал вокруг пробки, наслаждаясь вкусом и запахом Дэннил, своей жены – он мог бы это делать до бесконечности. В перерывах между сцепками, естественно. Все – только для любимой женщины! Все, что она захочет!       А омегу надо будет менять – этот ей, видимо, не очень приятен. А лучше пусть выберет по своему вкусу второго – для себя, а Роше ей его подарит. И пусть спит с ним, когда Себастьян уезжает по делам, пусть не скучает одна. А, когда забеременеет, Себ оплодотворит и его тоже, чтобы он помог выкормить их с Дэнни ребеночка. Тогда и грудь у его любимой не растянется, и рожать она сможет чаще. Они будут счастливы. И Дэннил никогда больше не вспомнит своего смазливого голодранца.       Роше благодарил небеса за свое счастье, за обстоятельства, за Джино, за Осрика и за Лорен. Благодарил, вытаскивая перепачканную спермой пробку и заменяя ее снова на свой эрегированный пенис. Благодарил, втрахиваясь в любимую женщину, начиняя ее своим семенем, слушая ее крики во время сцепки, обнимая и лаская ее великолепное тело.       И целуя ее в мокрые от слез щеки. Роше не удивлялся – некоторые от счастья тоже плачут. От переполняющего через край безбрежного счастья…

***

      - И как ты по улице шел такой? Позорище! – ругалась Маккензи, обрабатывая рану на лице брата.       - Я в такси ехал, – оправдывался Дженсен, – Мишу отвез – и сразу домой.       - Виктория ругалась?       - Еще бы!       - И правильно! Вас бы выпороть, дурошлепов безголовых! Ну, вот сколько можно – опять побитый, а? Допрыгаешься когда-нибудь – черепушку проломят. И что я с тобой тогда делать буду?       - Ты даже разницы не почувствуешь – сама говоришь, что я и так безголовый! – силился улыбнуться парень. – Ладно, не кричи. Это не я начал – Бенито Мартинес, бес ему в ребро!       - Мартинес? Это который еще в школе тебя цеплял и который теперь полицейский?       - Тот самый.       - Ох, – вздыхала Мак. – Ну, что мне с тобой делать? Тут зашивать надо – кровь не останавливается. Джаред, принеси еще бинты, пожалуйста… Ты мне через две недели нужен целый и красивый! А тут – снова, как боксер выглядишь! Нам же фотографироваться!       - Через две недели следа не останется – сама знаешь. Будет у тебя муж целый и… А я красивый?       У девушки сердце оборвалось – так странно прозвучали его слова. До этого все было шуткой, а вот тут – стон души, ее боль. Дэннил сегодня вышла замуж, а тут Мак со своими глупыми упреками! Может, он и специально напился, и на драку нарвался – может, ему легче так! Не ей судить! Переживает, что его бросили – сильно переживает, хотя и скрывает. Но эти глаза – большие, наполненные болью. Глаза родного человека, которому плохо – бездонные омуты страдания.       - Ты очень красивый, – смягчилась девушка, не сумев скрыть горестного вздоха.       - Правда?       - Правда… Ну, не сейчас, когда моська вся в крови и синяк на пол лба, а вообще…       - А многим я не нравлюсь. Вон, за омегу все время принимают...       - Они – идиоты! Ты у нас – самый красивый! Джей, скажи ему!.. Ну, что ты киваешь башкой, как дрессированный ослик в цирке! Так скажи!       - Очень красивый, – покраснел Джаред – даже рука задрожала, которой он прижимал бинт к ране на лице любимого.       Дженсен вскинул глаза на омегу – тот потупился, застеснялся. Вот же, странный мальчишка! В постели только и не стесняется, а как озвучить свои чувства, снова краснеет, будто в первый раз! Или настолько сильно влюбился? Ну, хоть кто-то его любит…       Чуть не застонал – в родных стенах черные мысли нахлынули с новой силой. Дэннил вышла замуж. Элта Дэннил Харрис Роше. Не Эклз. Больно…       Закрыл глаза, сдержавшись, обнял своего омегу за попу, прислонился небритой щекой к теплому боку. Старался успокоить дыхание. Мак прижалась к нему с другой стороны, капала на спину слезами, всхлипывала:       - Я тебя люблю, Дженсен. И Джаред тебя любит. И Джошуа. Все будет хорошо…       Вот еще! Не хватало, чтобы жалели! Дженсен нахмурился:       - Так ты не передумала? Насчет меня?       - Никогда! – Мак упрямо вскинула маленький подбородок: – Любая девушка мечтала бы о таком муже! Хотя, ты и бестолковый – спросил об этом тогда, когда документы в мэрии уже подписаны! А еще ты пьянствуешь, шляешься по кабакам и дерешься с копами! – девушка надулась.       - Постараюсь больше не драться, разве что по работе, – вздохнул, поднял обреченный взгляд: – Мы через две недели поженимся, сестричка. Только спать я с тобой не буду!       Среди трехполых инцест – не редкость. История вида на Эдеме началась с инцеста. На Хоуме он не особо поощряется, но и не порицается.       Но не для Дженсена. Не смог бы он так поступить с его Мак – с его маленькой принцессой. Ни за что! Сорвать с нее пижаму с мишками, в которой она еще в пятом классе спала, а потом… вставить ей свой неслабый таран и терзать ее щуплое тельце узлом… Бр-р-р! Ничего ужаснее Дженсен за всю свою жизнь еще не представлял! Кровь свернулась в венах от ужаса!       - Очень надо! – шмыгнула носом Маккензи.       И благодарно обняла брата, как обнимала бы отца – не как будущего мужа, а просто родного человека, с которым тепло и спокойно. И потому, что она его любит.

***

      Джаред помог своему альфе привести себя в порядок – у Дженса болел локоть, синяк на попе и сбитые костяшки пальцев на правой руке. Омега купал своего мужчину, стараясь, чтобы мыло не попало на раны. Осторожно обмыл лицо – кусочек бинта на брови все еще медленно пропитывался красным. Какой же он красивый! И как он может сомневаться! Бедный Дженсен…       Напился снова – от горя. Подрался в баре – Джаред даже улыбнулся – настоящий альфа! Как может хоть кто-то сомневаться! Мальчик ни секунды не сомневался, что его мужчина в драке победил. И кого – копа! Драться плохо. Но победить копа – дело святое! Копы убивают беглых омег и их за это даже не наказывают. Подонки и отморозки! А победить негодяев – круто! У Джареда – не мен, а супермен!       Дженсен устало поднялся, держась за руку – омега вытер его полотенцем. На руках бы понес, да побоялся, что не поднимет – все-таки Дженсен массивнее молоденького омеги. К тому же, Джаред беременный и ему нельзя поднимать тяжелое – так Маккензи говорит. Его в этой семье берегут, потому что он много раз видел, как у других хозяев омеги с брюхами пахали, как все остальные, да еще и получали за то, что им было тяжело – чтобы, мол, не ленились.       Отвел хозяина в спальню. Хотел унести грязную одежду, чтобы хотя бы замочить – Дженсен не дал. Притянул омегу к себе, осторожно повалил на кровать, обнял, уткнулся носом в подмышку. Джаред не дышал.       - Ты и правда меня любишь? – спросил, не поднимая грустное лицо.       Мальчик задрожал. Кровь бросилась в щеки. Он не знал, почему так происходит. Он больше не боялся хозяина, разве что чуть-чуть. И любить своего альфу – нормально. Но почему-то каждый раз ему становилось неловко. Целовать в постели и доставлять наслаждение любыми способами – это он уже делал охотно и так часто, как хотел Дженсен и как хотел он сам. Но вот говорить о своих чувствах вслух – было стыдно.       Эклз уловил паузу и поднял глаза, чем смутил парнишку еще сильнее – почти до ступора.       - Или тебя научили так говорить? – спросил Дженсен еле слышно.       - Нет, нет. Я Вас.. я тебя люблю, потому что…       - Почему, Джаред?       О, боги, почему же?! Что ответить-то? Почему человека любят? Или за что? Разве вообще – есть ответ на этот вопрос?       - Не знаю, – на глаза Джареда навернулись слезы: – просто люблю…       Джош любит его, как младшего братишку. Маккензи, как старшего. А Джаред… даже если он любит его, как любила бы собачонка – только потому, что Дженсен – его хозяин, даже это неплохо! Дженсену так было нужно сейчас, чтобы его просто любили. Просто так – не за титул, состояние или бриллиант в десять карат. А просто его самого – с этими пухлыми губешками, круглой попой и побитой физиономией. Просто любили и были рядом.       Джаред тоже это понял – любящим сердцем. Дженсен вжимался в его тело так сильно, жадно дышал его запахом, обвивал обеими руками – словно цеплялся, идя ко дну. Он не хотел сейчас секса, а хотел ласки, нежности, заботы и не хотел оставаться один.       Хрен с ней, с одеждой – постирать и завтра можно! Или Мак постирает сама – у него хорошая хозяйка, она поймет, почему омега не доделал домашние дела и остался со своим господином, и не будет его наказывать. Ни словом не упрекнет!       Лежали рядом. Дженсен не спал – моргая, щекотал кожу мальчика ресницами. Просто обнимались, переплетясь ногами. Правда, штаны Эклз с омеги стянул и швырнул куда-то, не глядя. Гладил его голое тело. Наклонился и поцеловал в живот – туда, где потихоньку росла новая жизнь. Было приятно и немножко страшно.       Джаред тоже привстал и, немного подумав, прижался губами к ягодице и поцеловал хозяина в белую булочку – ту, что не пострадала в драке. А потом даже слегка прихватил ее зубами – не больно, но ощутимо – так вдруг захотелось это сделать! Дженсен шумно вдохнул и закрыл глаза – ему понравилось:       - Вкусно? – спросил тихо.       - Угу, – промычал Джаред, не выпуская кусочка попы из зубов.       - Ну ты… балда! – кажется, Дженсен улыбнулся, и потрепал омегу по лохматой голове.       Ну и хорошо! И слава Богу! Пусть называет, как хочет, лишь бы отошел быстрее от своего шока, пережил свое горе. Его мужественный альфа.       А то, что он снова будет плакать в подушку – Джаред никому не расскажет! И никогда – даже Маккензи! И просто погладит своего альфу по сильному плечу. И обнимет настолько нежно, как вообще умеет. И будет рядом до рассвета, а, если Дженсен захочет, то до конца жизни, какая бы она ни была…       Омеги учат друг друга – нельзя мечтать, чтобы не сделать самим себе разочарование еще сильнее, еще разрушительнее. Чтобы потом не было невыносимо больно, когда все закончится. А у омег счастье заканчивается всегда – рано или поздно.       Джаред не мог не мечтать, потому что больно было уже сейчас – за Дженсена, за своего любимого человека. Но надо верить, что у него все будет хорошо, и помочь всем, чем можешь.

***

      Дэннил специально надела это платье – длинное, почти в пол, мешковатое, темное, наглухо застегнутое. Она никогда такие не носила и ее вряд ли можно было в нем узнать. Да еще и шляпка с полями и густой вуалью дополняла ее нелепый образ. Словно вдова, скорбящая по ушедшей любви, и заглянувшая в храм помолиться. Дэнни надвинула шляпу на глаза, убрала в пучок волосы и спряталась под вуаль.       Дрожа, прокралась по рядам и встала позади Дженсена. Совершенно неоправданный риск и чистейшей воды авантюра, но не прийти она не могла! Если бы муж узнал, что она здесь – о, боги!..       Людей мало – Джош с женой, Коллинз с женой, одинокий Морган, Фелиция Дэй со своей красавицей Тиффани, несколько одногруппников Маккензи с колледжа, еще немного каких-то незнакомых людей – видимо, с работы Дженсена или Джошуа, пара посторонних зевак. И Джаред, который озирался вокруг с открытым ртом. Странно было видеть в церкви омегу, да и самому ему было неловко – мальчик был тут впервые и не знал, что делать и куда девать длинные руки. Он прихорошился – пушистые каштановые волосы, брюки со стрелками, начищенные туфли, строгая сорочка в мелкую полоску, галстук и яркий румянец во всю щеку. Как равный, стоял со всеми вместе, лишь немного позади и в стороне от своего альфы.       Трехполые не религиозны, но после революции некоторые церкви оставили – скорее, не как культовые сооружения, а как залы для торжественных церемоний, вроде регистрации детей, похорон или свадеб. А что – просторно, красиво, нарядно и акустика хорошая – хоть на последнем ряду стой, а услышишь каждое слово, все до единого! И они, каплями расплавленного металла, все равно упадут тебе на сердце – все до единого…       Дэннил успела к самой важной части церемонии.       Дженсен – под руку с сестрой и невестой в одном лице, в простом костюме и белой сорочке. В белым цветком в кармашке. Свежевыбритый, подстриженный, уверенный и спокойный, с сияющими грустными огромными зелеными глазами. Сверхъестественно красивый! До тошноты и остановки сердца!       Маккензи – в недорогом, явно пошитом вручную, но очень милом платьице из белого атласа, украшенного живыми цветами и в кружевной фате. В руках – огромный букет, который, казалось, стащили на ближайшей клумбе и наспех сформировали сами. Но Мак была свежей, как утренняя роса, и хорошенькой, как все на свете невесты. И, с едва заметным, округло выпирающим из блестящего атласа, животиком.       - Дженсен Росс Эклз, согласны ли Вы взять в жены Маккензи Стоффер Эклз, чтобы… бла-бла-бла…       Твердое «Да» – низким тембром, прогудевшим под потолком и даже в церковном колоколе. Голос, от которого Дэннил чуть не скрутило пополам.       - А Вы, Маккензи Стоффер Эклз, согласны ли… Бла-бла-бла…       Скромное, но такое же уверенное «Да» от девушки.       Молодые обменялись кольцами и поцеловались. И рассмеялись – наверное, они с сестрой впервые целовались в губы и им показалось это смешным. А у Дэн сердце кровью обливалось от этого искреннего смеха и от того, как Дженсен облизал губы, оглянувшись на омегу и улыбнувшись ему. И от смущенных ямочек на щеках Джареда – милых темных складочек.       Дэннил, конечно, не пойдет поздравлять молодых – она и так поступила со своим бывшим парнем плохо, зачем еще портить ему его праздник? Она вообще не должна быть здесь. Она – фантом, призрак, она – не она, а кто-то другой. Зачем она пришла - растравить душу? Или убедиться, глядя на всю эту бедноту и убожество, что сделала правильный выбор? Или почувствовать себя конченой дурой? Она сама не знала ответ. Дэнни просто слушала его голос, смотрела, как он улыбается, когда его поздравляли гости. И вдыхала его запах, которого ей теперь будет не хватать всю оставшуюся жизнь. Ее слабого запаха Дженсен не услышал – он слышал только, как мощно пахнет Джаред – как всегда, феромоны его омеги окутали его с ног до головы и вытеснили из его личного пространства запахи всего остального мира.       Ну, вот и вся церемония. Все, что предоставляет государство в рамках проплаченного минимума. Еще фото на память, кафе, если у Эклзов нашлись на это деньги, и свадебное путешествие – в небольшой дом в непрестижном районе, где они и так все живут.       Сейчас молодые супруги и их гости выйдут из церкви, так и не обратив внимание на одинокую бету, молитвенно склонившую голову позади широких плеч жениха. И оставят ее совсем одну.       Элта Дэннил Харрис Роше. Не Эклз. Больно…       Она тихо плакала в двух метрах от своего утраченного счастья…