Движемся дальше

10 марта 2004, среда ДЖАСТИН Я успел нарисовать мои розы, пока они не завяли. Еще я хотел, чтобы Брайан сфотографировал меня с букетом, но он не согласился и сказал, что если я расскажу кому-нибудь про цветы, он будет все отрицать. И тогда я просто зарисовал их на память. Может, для того, чтобы было на что взглянуть в один из тех дней, когда мне захочется Брайана придушить, спихнуть с лестницы или утопить в душе. Последние несколько недель у нас все хорошо, но строить отношения с Брайаном – все равно, что взбираться на высокую гору. Как только мы достигаем вершины, что-то сталкивает нас, и мы кубарем катимся вниз, к подножию горы. Иногда я спрашиваю себя, почему же я никак не сдаюсь, но ответ мне известен. Я люблю Брайана. И что бы там ни происходило, я знаю, что он меня любит тоже. Брайан снова начал снимать парней. Правда, порой мне кажется, что он делает это только для того, чтобы поддержать свою репутацию, свой имидж. Может, мне стоило бы противиться этому, но я не стану. Он не клеит парней у меня на глазах и не таскает их домой. Хотя я, конечно, замечаю, что глазами он все время кого-нибудь провожает. Но это нормально, я и сам так делаю, и у меня есть несколько парней на стороне. Но мы с Брайаном оба стараемся друг друга этим не задевать. Я просто хочу, чтобы он знал, что я не стану дожидаться его дома, как примерная женушка. И на прошлой неделе такая стратегия типа как обернулась против меня. В среду вечером мы ужинали у Дебби и приехали туда каждый на своей машине, потому что мне пришлось допоздна работать в студии над проектом. А Брайан допоздна засиделся в офисе – что случается чертовски часто. С тех пор, как он стал партнером, Брайан работает едва ли не вдвое больше, чем прежде. Денег он тоже получает намного больше, но честно зарабатывает каждый пенни. Когда ужин закончился, мы вышли к автомобилям. Брайан остановился у открытой двери моей машины и невзначай сообщил мне, что вернется домой позже. - Увидимся, - беспечно бросил он. – Мне еще нужно кое-что сделать. Я удивился, что он собрался идти снимать кого-то посреди недели. Он редко так поступает – с тех пор, как ему постоянно приходится сидеть над рабочими проектами еще и дома. Обычно он объявляет, что идет в «Вавилон», в пятницу или в субботу. И когда он не зовет меня с собой, я точно знаю, в чем дело (в его рвущемся в бой члене, в чем же еще). В тот вечер я разозлился, что он собрался идти трахаться в будний день, но прикусил уже готовое слететь с языка саркастическое замечание и сказал, как ни в чем не бывало: - Ладно. Увидимся. Пристегнувшись и вставив ключ в замок зажигания, я вдруг обнаружил, что все это время крепко стискивал зубы. Домашние задания в тот день я уже сделал, а отправляться домой и весь вечер в одиночестве смотреть там телевизор или намывать кухню у меня не было никакой охоты. И потому я подумал: «Да ебись оно все!», поехал на Либерти-авеню и припарковался за «Вуди». К счастью, никого из банды там не было, я немного выпил в баре, а потом заметил парня, с которым был шапочно знаком. Он играл в бильярд с двумя приятелями. Его звали Грег, он учился на курс старше меня и занимался скульптурой. Мы с ним пару раз пересекались на студенческих выставках. Я решил прогуляться до бильярдного стола. Бросил ребятам: «Привет!», и они пригласили меня поиграть с ними. Два других парня, Рег и Саймон, были в «Вуди» завсегдатаями. Оба они прекрасно знали, что я любовник Брайана, и таращились на меня вопросительно, но я посчитал, что не обязан никому ничего объяснять. К тому же, уверен, они не раз видели, как Брайан в мое отсутствие кого-нибудь снимал. Мы немного поиграли в бильярд. Могу без ложной скромности сказать, что играю я отлично. Научился у мастера. Потом Рег и Саймон ушли, и мы с Грегом остались играть последнюю партию вдвоем. Я еще не решил, уходить мне с ним или нет. Он ясно дал мне понять, что заинтересован, - посылал красноречивые взгляды и несколько раз похлопывал по плечу после особенно удачного удара. Ростом он был чуть повыше меня. Темные, забранные в хвост волосы и мохнатые, как гусеницы, брови над зелеными глазами. Он казался мне привлекательным – да кому угодно бы показался, он хорош собой в этаком брутальном стиле. Потом мы закончили играть, и я понял, что пора принимать решение. Я собрал наши кии, положил их на место, а затем обернулся и вдруг увидел, что у бара сидит Брайан и смотрит на меня во все глаза. И, несмотря на мою твердую решимость принимать наши полуоткрытые отношения, как должное, я внутренне аж подпрыгнул. Но с виду только улыбнулся и помахал ему через зал. А сам остался стоять на месте и ждать, что он предпримет. Грег же вел себя так, словно его застали на месте преступления. Увидев, кому я помахал, он захлебнулся воздухом, а затем наклонился ко мне и шепнул: - Хочешь, чтоб я ушел? Я покачал головой, и он отступил, прислонился к бильярдному столу и засунул руки в карманы джинсов. И тут прямо передо мной вырос Брайан. - Привет, - сказал он без улыбки. - Привет, - ответил я. – Брайан, это Грег. Мы вместе учимся. Грег выпрямился и пробормотал: - Как дела? Едва кивнув ему, Брайан повернулся ко мне и сказал: - Я думал, ты поехал домой. - А я думал, ты поехал в «Вавилон». Или в Бани. - Нет, - ответил он. – Я же сказал тебе, мне нужно было кое-что сделать. Пожав плечами, я застегнул куртку и посмотрел на него из-под поднятых бровей. - Я могу сложить два и два. И мне не хотелось сидеть дома в одиночестве. - Да ты прямо математик, - сказал он ровно, а потом взглянул на Грега и добавил. – А как насчет два плюс один? Я неуверенно посмотрел на Грега. Я не особенно люблю тройнички, по непонятной причине мне не нравится делить Брайана с другими. Грег моргнул, перевел взгляд с Брайана на меня, а потом покачал головой. - Я не любитель, - торопливо сказал он, а потом схватил с ближайшего стула куртку. – Но спасибо за игру, Джас. Увидимся. Я ничего не ответил, просто смотрел, как он надевает куртку и уходит. Пару секунд мы стояли молча, а затем Брайан заговорил: - Извини, что испортил тебе все веселье, «Джас». - Ничего страшного, «Брай», - резко ответил я. – Теперь ты домой или тебе все еще нужно кое-что сделать? Брайан нахмурился. - Меня мать попросила зайти, проверить, что там стряслось с переключателем на ее водонагревателе. И я не обязан объяснять тебе каждый свой шаг. Представь себе, я не все время трахаюсь! - О, - удивился я. – Ну, конечно, ты не обязан объяснять мне каждый свой шаг. Но и я не обязан сидеть дома, ждать тебя и гадать, трахаешься ты сейчас или чинишь своей матери водонагреватель. Я повернулся и пошел к двери. Брайан последовал за мной и уже на улице тронул меня рукой за плечо, останавливая. - Подожди. Мы остановились в переулке и помолчали. Потом Брайан тяжело вздохнул. – Джастин, мы вторгаемся на лесбийскую территорию. Ты сказал, что нормально относишься к тому, что я трахаюсь на стороне. Если это типа как не бросается в глаза. - Я нормально к этому отношусь. Это почти что правда, я знаю, что для Брайана это ничего не значит. Однако «нормально относиться» и «любить» все же разные вещи. - Но если ты трахаешься на стороне, то и я буду тоже. Всякий раз, как мне захочется, - а не только когда ты отправишься в «Вавилон» один. О'кей? Несколько секунд мы смотрели друг на друга в тусклом свете уличных фонарей. Затем Брайан снова вздохнул. - О’кей. Но… Из задней двери вывалилось несколько парней, и мы прошли дальше по переулку и остановились возле моей машины. - Но что? Брайан покачал головой. - Ты неправильно это делаешь. - Да ну? - Ты трахаешься с парнями, которых ты знаешь, которые тебе нравятся. Это ведет… к осложнениям. - Брайан, - мягко напомнил я. – Я пообещал тебе – никакой больше скрипичной музыки. Помнишь? Я пообещал. Он с минуту смотрел на меня, наморщив лоб, а потом лицо его разгладилось, и он кивнул: - Ага. Я помню. Тут вдруг меня кое-что осенило, и я спросил: - Брайан, если ты поехал к своей матери чинить водонагреватель, как же ты оказался в «Вуди»? - Увидел твою машину. - Ты что, специально по пути домой сделал крюк, чтобы завернуть в этот переулок? И тут Брайан взвился: - Да пошел ты! Ну хорошо, да, я приехал домой, а тебя там не было. И я подумал, может, ты пошел в кафе. Ты иногда парковался здесь, когда там работал. А мне все равно хотелось есть, так что я решил тоже заглянуть. Вообще-то это не совсем правда, я парковался у «Вуди» только тогда, когда собирался зайти туда после работы. Но это неважно, меня совершенно поразило то, что Брайан отправился меня искать. Я открыл было рот, чтобы рассмеяться и брякнуть что-нибудь язвительное, но тут же заткнулся. В некоторых случаях лучше бывает промолчать. - Ладно, - только это я и сказал. А затем вытащил ключи и открыл машину. – Сейчас я еду домой. - Я тоже. Наверно. Брайан развернулся и пошел прочь по переулку. Я знал, что «наверно» было сказано только для проформы. И что гордость заставит Брайана всю дорогу до дома гнать на бешеной скорости, чтобы меня обставить. Он так кичится своим спортивным автомобилем. А тот, между прочим, старше меня. 12 апреля 2004, понедельник БРАЙАН Телефонный звонок посреди ночи никогда не сулит хорошие новости. И первое, что я делаю, проснувшись от звона, это принимаюсь шарить по кровати в поисках Джастина. Он здесь, позади меня, - и я снова могу дышать. Я сажусь, откидываю покрывало и беру телефон, а он пока только просыпается. - Брайан, это Мел. Сердце у меня снова останавливается. - Гас? - С Гасом все в порядке и с Линдси тоже. Но мы в больнице, и она попросила меня тебе позвонить. Джастин садится рядом со мной и берет меня за руку. - С ним все в порядке, - шепотом сообщаю я и слышу, как Джастин глубоко вздыхает от облегчения. - Что? – спрашиваю я, а потом прочищаю горло и повторяю снова, отчетливее. – Что? У Мел совершенно невозмутимый голос. У профессии адвоката есть свои плюсы – не выдавать голосом волнения Мел умеет превосходно. - Ложная тревога. Более или менее. - Ложная тревога? Я не понимаю, о чем она. Линдси беременна только четыре месяца. - У Линдси было небольшое кровотечение. Доктора особенно не беспокоятся, но все равно решили взять все анализы. Мы тут уже около часа и… - Я сейчас приеду, - перебиваю я и перекидываю ноги через край кровати. - Да не нужно, ты ничего не сможешь сделать. - Гас с вами? Она отвечает «да», и я предлагаю: - Я могу забрать его, если нужно. - О, это нам реально поможет. Он немного поспал, но сейчас проснулся, и теперь всему отделению не дает уснуть. В это я легко могу поверить. К тому же я слышу его голос в трубке на заднем плане. - Буду через десять минут. Я выключаю телефон и отбрасываю его на кровать. Джастин успел уже вскочить и теперь натягивает джинсы. Часть меня вроде как довольна, что он не стал спрашивать разрешения, а просто сам решил, что поедет со мной, чтобы мне помочь. Но другая часть меня, та, что всегда противоречит, смутно злится на него за то, что он решил, будто мне в принципе нужна помощь. Однако, похоже, в моих собственных интересах будет не давать этой части высказаться. Пока мы одеваемся и торопливо спускаемся в гараж, я объясняю ему, что случилось. - Давай поедем на моей, - предлагает он, и когда я раздраженно цыкаю зубом, напоминает. – На случай, если нам понадобится забрать Гаса домой. В твой Корвет детское кресло не встанет. - О, точно. Так что мы выбираем его машину, но я настаиваю на том, чтобы самому сесть за руль. Я еду быстро, но не слишком. Не хватало мне сейчас устроить Джастину еще одну аварию, Дженнифер еще за предыдущую меня не простила. Уверен, у нее есть тайный блокнотик, в который она записывает все ужасные вещи, что я сотворил с ее сыном. Мы слышим голос Гаса еще до того, как стеклянные двери, разъезжаясь в стороны, впускают нас в приемный покой отделения скорой помощи. Сейчас три утра. Гас, должно быть, совсем без сил, к тому же напуган, - и орет во всю глотку. Мел держит его на руках, и когда мы подходим ближе и оказываемся футах в двадцати от него, он видит нас поверх ее плеча, и его ор меняет тон. Теперь он вопит: - Пааааааа-паааааа! Мелани оборачивается и тоже видит нас. - Спасибо, господи! – восклицает она, передавая Гаса мне. Тот обхватывает меня руками за шею и тесно прижимается. - Потише, сынок, - строго говорю ему я, и он чудесным образом затихает. Его вой сначала переходит в судорожные всхлипы, потом он принимается икать и, наконец, потихоньку успокаивается. Не знаю, почему я так действую на Гаса. В обычные дни Мелани это злит до усрачки, но сейчас она этому рада. Джастин успокаивающе сжимает ее плечо, и я вдруг замечаю, что второй рукой он сжал маленькую ступню Гаса. Почему-то это трогает меня – такое простое выражение любви. Джастин любит Гаса и это взаимно. Мел судорожно трет ладонями лицо, вид у нее измочаленный. - Что случилось? – настойчиво спрашиваю я. Суровый тон оказывает на Мел тот же эффект, что и на Гаса. - С ней все в порядке, и с малышом тоже. Просто небольшое осложнение, вроде как такое бывает. У нее началось кровотечение, не сильное, но мы испугались и сразу поехали сюда. И ее забрали делать анализы, а меня с ней не пустили – из-за Гаса. -Надо было раньше позвонить, - мягко говорю я. – Но теперь я здесь. Так что, если тебе разрешат, иди к Линдси. - О, они уж точно мне разрешат, - отвечает она, убежденно кивнув, а затем направляется к посту медсестер. На ходу, не оборачиваясь, она жестом указывает нам на стул, где лежат куртки и сумка с вещами Гаса. Я сажусь на соседний стул, расцепляю руки Гаса, сдавливающие мою шею, и усаживаю его к себе на колено. - Теперь все хорошо, - говорю я ему. - Он, наверно, голодный, - замечает Джастин, опускаясь на колени рядом с моим стулом и убирая малышу волосы со лба. - Ну конечно, ты считаешь, что еда – решение всех проблем. Джастин смеется, но потом, посерьезнев, возражает: - Он ребенок, а дети всегда много едят. - Уж я-то знаю, - многозначительно отвечаю я. Джастин хохочет. А потом залезает в сумку Гаса и вытаскивает оттуда пачку крекеров. Гас с жадностью выхватывает из его пальцев печенье и отправляет себе в рот. - Видишь? Я же говорил! – Он снова принимается копаться в сумке, но в этот раз ничего не находит. - Пойду поищу, где можно достать ему сока. Кафетерий закрыт, но в холле есть автоматы. Я знаю. Мы оба изучили эту больницу вдоль и поперек. Джастин возвращается с пакетиком яблочного сока и пластиковым стаканчиком. Но Гас уже съел три крекера и теперь слишком сонный, чтобы осилить еще и сок. Он успевает сделать только один глоток, а потом глаза его закрываются, и он засыпает, раскинувшись у меня на руках и привалившись к груди. Его жесткие маленькие ботиночки довольно ощутимо упираются мне в бедро. Джастин занимает соседний стул, и я замечаю, что его веки тоже отяжелели. Он откидывается на спинку, приваливается головой к стене и моментально отрубается, все еще сжимая в руке ополовиненный стаканчик с соком. Свободной рукой я ухитряюсь забрать у него стакан, пока он его не уронил, и осушаю его одним глотком, просто чтобы от него отделаться. А потом наблюдаю, как голова Джастина дюйм за дюймом сползает вниз по стене и, наконец, укладывается мне на плечо. Я позволяю себе всего лишь раз потереться щекой о его волосы. Они такие мягкие. Мелани возвращается через три четверти часа, и к этому времени рука у меня уже затекла, а спина начала болеть. Этот четырехлетний мальчик весит, кажется, сотню фунтов. Матери, вероятно, обладают недюжинной силой, раз целыми днями таскают на руках мелких засранцев типа Гаса. - Теперь с ней все в порядке, - шепотом отвечает Мелани на незаданный вопрос. – Но они хотят оставить ее до утра. Я отвезу Гаса домой и потом вернусь. - Я могу… Мы можем взять Гаса к себе, если ты хочешь остаться с Линдси на ночь. Вернее, на остаток ночи. Джастин и Гас просыпаются одновременно. Гас начинает ерзать, но успокаивается сразу же, как я велю ему угомониться. Я замечаю, как перекашивает лицо Мел и улыбаюсь, довольный, что произвожу на сына такой эффект. Интересно, буду ли я так же действовать на нового ребенка? На еще одного сына – мы уже знаем, что это мальчик. Я в шутку предложил назвать его Брайан Младший, и, по-моему, Линдси теперь всерьез рассматривает такую возможность. Точно не знаю, как я к этому отношусь, но Мелани наверняка в ярости – а это уже плюс. Интересно, почувствую ли я к новому ребенку то же, что почувствовал, впервые взяв Гаса на руки, – ему тогда было всего несколько часов отроду. Я не хотел становиться отцом еще одному ребенку, вернее, я вообще никогда всерьез не рассматривал такую возможность. Но теперь я почему-то начал ждать его появления на свет. Естественно, я никому в этом не признаюсь. - Спасибо, Брайан, но не нужно. Линдс уже спит, и я вернусь через несколько часов, все равно уже почти утро. - Я донесу его до машины. Кивнув, Мелани наклоняется, чтобы собрать детские вещи. Джастин помогает мне надеть на Гаса куртку и забрасывает детскую сумку на плечо. Вслед за Мелани мы выходим из больницы на зябкий предрассветный воздух. - Она хотела тебя видеть, - любезно сообщает Мелани, пока мы сажаем Гаса в детское кресло. – Но она была совсем без сил от волнения и всех этих чертовых анализов… - Все нормально, я заеду завтра после обеда. Вернее, уже сегодня. Позвони, если что-нибудь будет нужно. - Спасибо, Брайан, - Мелани почти что мне улыбается, а затем захлопывает дверь машины и уезжает. Джастин обвивает рукой мою талию, я кладу руку ему на плечо, и мы идем по пустынной темной парковке к машине. - Спать хочешь? – спрашиваю я его. - Ууугууумм, - подтверждает он, зевая в доказательство. – Но я еще и типа как проголодался. Ужин был так давно. - Дома сможешь поесть крекеров с соком. Джастин смеется и не сильно толкает меня в бок. - Заткнись, - фыркает он, а спустя мгновение добавляет. – А вообще звучит неплохо. Может, заедем в какой-нибудь круглосуточный супермаркет? 3 мая 2004, понедельник ДЖАСТИН - В последний раз повторяю, Джастин. Я еду в Лос-Анджелес, так что просто заткнись! Голос Брайана холоден, а на суровом лице не видно и следа эмоций. Но на меня он не смотрит. Он совсем закрылся и не позволяет мне пробраться внутрь, даже в глаза не дает заглянуть. Просто продолжает собирать маленькую сумку, а большой кожаный чемодан, уже застегнутый, валяется на кровати. - Но, Брайан, - я стараюсь говорить как можно спокойнее. – Это не тот случай, когда можно просто уйти. Ты должен быть здесь. Ради… хотя бы ради… - Нет. Ради самого себя, Брайан, ради самого себя. И ради меня тоже. - Хотя бы ради меня, - добавляю я, частично для того, чтобы добиться хоть какой-то реакции. Впрочем, можно было бы заранее догадаться, как он ответит. - К тебе это не имеет никакого отношения. Он поднимает брови и бросает взгляд в моем направлении, при этом старательно избегая смотреть мне в глаза. Конечно, мне очень больно от того, что Брайан отрицает мое отношение к этому – как и ко многим другим частям его жизни. Но я знаю, что означают эти его тычки, - так он пытается не дать мне подобраться слишком близко. Я ближе ему, чем кто-либо другой, не считая разве что Майкла. Но сейчас даже и Майклу не удалось бы его переубедить. Может, мы просто слишком ему близки, - я и Майкл. С шумом захлопнув ящик для нижнего белья, он выдвигает тот, что повыше, и выхватывает оттуда хранящуюся там пачку наличных. Выдернув из нее несколько сотенных бумажек, он сует их в карман, а оставшуюся пачку возвращает обратно в ящик. - Если нужны будут деньги, возьми из заначки или сними со счета. У меня можешь не спрашивать. - Брайан, - я пробую другу тактику. – А ты не можешь закончить дела и прилететь домой завтра вечером? - Билеты уже куплены. Я возвращаюсь в среду. Он отворачивается к шкафу, чтобы проверить, не забыл ли чего. - Я могу позвонить в авиакомпанию и обменять твой билет… - Прекрати! Джастин, прекрати это! – он поворачивается и позволяет мне взглянуть ему в лицо. Оно холодное и твердое, словно высеченное из гранита. И я вдруг вспоминаю маски, которые мы делали в арт-клубе, куда я ходил еще в школе. Все мы по очереди клали головы на верстак, и кто-нибудь накрывал наши лица марлей, а поверх нее наносил слой быстросохнущего гипса. Когда гипс застывал, маску снимали, и каждому доставался слепок его лица, который потом нужно было раскрасить. Помню, я своего очень боялся. Гипсовое лицо было безжизненным, бездыханным и абсолютно спокойным. Остановившееся время. Маска смерти. И лицо Брайана сейчас выглядит точно так же. Оно холодно и твердое. И абсолютно лишенное эмоций. Всех чувств… Только маска Брайана меня не пугает, но при взгляде на нее у меня внутри все сжимается. Потому что я знаю, что Брайан не холодный и не твердый. И не бесчувственный, хотя и всеми силами хочет таким казаться. Я вздыхаю и смиряюсь с неизбежным. - Давай я хотя бы отвезу тебя в аэропорт. - Я поеду прямо из офиса, потому я всю эту хрень с собой и беру. Брайан поднимает чемодан и вешает через плечо маленькую сумку. Проходя мимо меня, он бросает: - Ты ведь и так это знал. В эту секунду я кладу руку ему на плечо, но он резко ее стряхивает: - Джастин, отъебись, - рычит он. И я чувствую, как начинаю злиться. А он, разумеется, этого и добивается, на это и рассчитывает. На то, что ему удастся вывести меня из себя, и я оставлю его в покое. Я глубоко вдыхаю, чтобы сдержаться, и иду вслед за ним к двери. А потом спрашиваю уже спокойно: - Ты позвонишь мне вечером, когда доберешься до Лос-Анджелеса? - Будет слишком поздно. Он опускает чемодан на пол и открывает дверь. - Все равно позвони. Пожалуйста! - Пока, Джастин. Он спускается вниз по лестнице, а я стою в дверях и смотрю, как он уходит, раздраженный, грустный и злой. Неужели он никогда меня не впустит? БРАЙАН Мне нужно срочно закончить презентацию для Гановера, чтобы вечером, когда я уеду, Синтии оставалось только доделать финансовые графики и выслать их по факсу в мой отель в Лос-Анджелесе. А завтра утром у меня встреча с клиентами. Я пропускаю обед и к трем часам почти уже все заканчиваю. Ослабив галстук и закатав рукава на рубашке, я мечусь по кабинету, а Синтия пытается собрать по порядку бумаги, разложенные на столе, на стульях и даже на полу. А потом в дверь вдруг стучат. Я закрываю глаза и рычу: - Блядь! Надеюсь, я проорал это достаточно убедительно. У меня нет сейчас времени на посетителей. - Отделайся от них, - приказываю я Синтии, которая уже направляется к двери. А сам решительно расправляю плечи и притворяюсь, будто не слышу, как Синтия вежливо, но настойчиво, говорит кому-то: - Извините, но мистер Кинни сейчас никого не принимает. У него дедлайн. Значит, это не Вэнс, и не Джастин (а я вроде как думал, что это он). Значит, можно расслабиться и заняться этими документами, пока Синтия все уладит. А затем я слышу негромкий голос: - Извините, тогда зайду в другой раз. Резко обернувшись через плечо, я краем глаза вижу, как от двери отходит Джесс. Я вдруг почему-то начинаю сомневаться, закрываю глаза и командую самому себе: «Нет-нет-нет!» А потом внезапно разворачиваюсь, быстро иду к двери и окликаю его. - Джесс, - зову я. Он меня не слышит, и я повышаю голос. – Джесс, все нормально. Заходи! Естественно, Джесс последний человек в этом мире, которого я сейчас хочу видеть. Так какого же хуя я его окликнул? Он останавливается и оборачивается. - Брайан, - говорит он, в то время, как я жестом приглашаю его войти в кабинет. – Ты занят, я загляну попозже. - Нет, через полчаса я улетаю в Лос-Анджелес, так что заходи сейчас, - я оборачиваюсь к Синтии. – Собери бумаги и сама разложи их по порядку. Справишься? А потом сделай нам кофе. - Конечно. Если Синтию и удивляет, что я позволил кому-то нас прервать, она ничем этого не выдает, просто с моей помощью собирает все бумаги и уносит их на свой стол. Я закрываю за ней дверь, запираю ее на замок, и поворачиваюсь к стоящему посреди моего кабинета Джессу. Шагнув к столу, я открываю нижний ящик и достаю бутылку «Джим Бима». - Нет, Брайан, спасибо, - спокойно возражает Джесс. – Я не пить сюда пришел. Может быть, Джесс сюда и не пить пришел, но я все равно отвинчиваю крышку и подношу бутылку к губам, не тратя времени на стаканчик. Мне это нужно, даже если Джесс и не хочет. Сделав большой глоток, я сажусь за стол и жестом указываю ему на стул. - Кто тебе сказал? – невозмутимо спрашиваю я. И, прежде чем он успевает ответить, добавляю. – Джастин? Джесс садится и скрещивает ноги. - Да. Разглядывая бутылку «Джим Бима» и приказывая себе завернуть крышку и убрать ее обратно в ящик, я говорю мягко: - Ему не стоило совать нос в чужие дела. - А разве ты – не его дело? - Нет. Голос у меня резкий, и, взглянув на Джесса, я вижу, как он качает головой. - Нет? Да ебись оно все… - Что он тебе сказал? Джесс выпрямляет ноги, наклоняется вперед и внимательно смотрит на меня. - Он сказал, что два дня назад Линдси потеряла ребенка. - Это так. И что? Джесс пару секунд смотрит на меня, а потом говорит мягко: - И что ты не хочешь об этом говорить. - И что? Он не отвечает, просто сидит и смотрит на меня. Тишина тянется невыносимо долго, и, наконец, я отвожу глаза. - Джесс, - говорю я, все же справившись с собой и сунув бутылку в ящик. – Не обо всем на свете нужно разговаривать. Джесс спокойно возражает: - Ну, о потере ребенка стоило бы поговорить. Вот теперь я действительно не могу на него смотреть. Не могу отвечать. С трудом сглотнув, я пару раз глубоко вдыхаю через рот, а потом качаю головой. И все равно около минуты я не могу говорить. А потом прочищаю горло. - Он еще не был ребенком. Линдси просто… Линдси просто была на пятом месяце беременности. И я в любом случае его не хотел. - А почему, Брайан? Наконец, мне удается поднять глаза на Джесса. Я откидываюсь на стуле, расслабляюсь и заставляю себя рассмеяться. Получается почти естественно. - Из меня никакущий отец. Да и потом, кому вообще нужен второй ребенок? - Линдси был нужен. А ты согласился. - Она меня уломала. По какой-то причине Линдси всегда удается вытянуть из меня то, чего я делать не хочу. Откинувшись на стуле и снова скрестив ноги, Джесс спрашивает: - Значит, теперь она станет уговаривать тебя сделать это снова? У меня сжимается горло, и я ничего не могу ответить. Мне отчаянно хочется снова вытащить «Джим Бим», но из гордости я продолжаю цепляться руками за край стола. Я не какой-то там сраный алкоголик! - Брайан? Покачав головой, я бормочу: - Были некоторые… осложнения. Она больше не может... - Оо… Мне очень жаль. От звучащего в голосе Джесса сочувствия у меня все скручивается внутри. И все что мне остается, это беззаботно пожать плечами. Я сказал ему правду, я действительно не хотел еще одного ребенка, так что для меня все это не так уж страшно. Конечно, для Линдси – да, но я сейчас не могу об этом думать. В кабинете повисает тишина. Мне, правда, больше нечего сказать. Вообще нечего. Нужно заняться работой, я приказываю себе подняться и сказать Джессу, что ему пора. Он поймет меня, он уйдет. Но почему-то я продолжаю просто сидеть и смотреть, как сжимаются мои лежащие на столе руки. Наконец, Джесс прерывает молчание: - Джастин сказал, похороны будут завтра. - Похороны! – я внезапно понимаю, что почти кричу, и, взглянув на Джесса, добавляю тише. – Да никто, блядь, не устраивает ебанные похороны ебанному младенцу, который никогда и не жил. Это же пиздец, как нелепо! - Некоторые люди устраивают. Это им помогает, Брайан. - Ха, - фыркаю я и, сдавшись, наконец, резко выдвигаю ящик, выхватываю из него бутылку и отпиваю еще глоток. Это меня успокаивает, вернее, сам факт того, что я выпил, успокаивает меня еще до того, как алкоголь успевает попасть в желудок. – Я туда не пойду. - Похороны – это тяжело. Особенно похороны ребенка. - Да почему все называют его ребенком? – голос у меня срывается и явно звучит слишком уж злобно. Помедлив, я добавляю уже более спокойно. - Он даже ни разу не вздохнул. Нельзя быть ребенком, если ты даже ни разу не вздохнул. Почему никто, кроме меня, не видит тут логики? Джесс ничего не отвечает, и я бросаю: - И вообще у меня дела в Лос-Анджелесе, я сегодня улетаю. И не вернусь домой до среды. - Брайан, я не уговариваю тебя пойти на похороны – если вдруг тебе так показалось. Я думаю, с Линдси там будет ее семья, они ее поддержат. Как я понял, ты этого делать не хочешь. Я решительно запихиваю бутылку обратно в ящик и уже спокойнее отвечаю: - Все равно это не настоящие похороны. Мел сказала, это что-то вроде семейной церемонии. Только Линдси и Мел и… И она хотела, чтобы я тоже пришел. Линдси хотела… А я… Джесс, я не могу. Ну вот, я это и признал. Я просто не могу этого сделать. Кивнув, Джесс говорит серьезно: - Наверное, она поймет. Ты говорил, вы дружите много лет, она поймет, что для тебя это слишком трудно. - Да, она поймет, - соглашаюсь я. – Наверное. И потом, это же нелепо, - устраивать похороны не-ребенку. Маленькому мальчику, который даже ни разу не вздохнул. Который родился, - я сглатываю, - мертвым. Я не замечаю, что Джесс встает, и когда моего плеча касается его рука, я подпрыгиваю. И, не глядя на него, добавляю хрипло: - Мне нужно успеть на самолет. Я не могу больше разговаривать. Знаю, ты поймешь. - Конечно, - кивает Джесс и слегка сжимает мое плечо. Затем он отходит от стола и направляется к выходу. У дверей он прощается, и я заставляю себя поднять голову и посмотреть на него. - Легкой дороги, Брайан. Скоро увидимся, да? Кивнув, я вскидываю руку и машу ему, а затем разворачиваюсь к компьютеру и включаю почту. Некоторое время я просто таращусь на экран, толком не видя, что там высветилось. Потом входит Синтия и шлепает мне на стол портфолио с презентацией для Гановера. - Ну вот, - говорит она безмятежно. – Все в порядке. Как только будут готовы финансовые графики, я по факсу пришлю тебе их в отель. - Хорошо. - Брайан, ты хотел уехать в полчетвертого. А сейчас уже без пятнадцати четыре. - Блядь, я опаздываю. Я быстро встаю и ставлю портфель на стол. Синтия ловко сует в него папки, а я тем временем расправляю рукава рубашки и надеваю пиджак. А затем беру портфель и спускаюсь в гараж. 4 мая 2004, вторник ДЖАСТИН Мне позвонила Линдси и попросила прийти в похоронную контору вместо Брайана. Мне так хреново было от того, что он там не будет – не сможет быть. Я очень боялся, что Мелани начнет прохаживаться на счет отсутствующего отца. Знал, что никак не смогу его защитить, и все же попытался бы, начни она наезжать на него за то, что он не пришел. Я знаю, что Линдси все понимает, – или, по крайней мере, принимает Брайана таким, какой он есть. Но еще я знаю, что он ей там очень нужен. И меньшее, что я могу сделать, - для них и для Брайана – это прийти туда вместо него. Я помню, как расстроен был Брайан, когда три недели назад нам позвонили посреди ночи и сообщили, что Линдси в больнице. Мы все тогда испугались, что она потеряет ребенка, но это была лишь ложная тревога. По крайней мере, так сказал врач. Так что в эту субботу, когда Мелани нам позвонила – застав нас на пути в «Вавилон» - мы ожидали, что будет та же история. Но к тому времени, как мы добрались до больницы, Линдси уже потеряла ребенка. Как только Брайан услышал новости, лицо его мгновенно сделалось пустым, - он как будто захлопнулся, и с тех самых пор ничего не изменилось. В ту ночь он просто развернулся и вышел из отделения скорой помощи. И вылетев за ним минуту спустя, я увидел только, как мелькнули шины отъезжающего с больничной стоянки корвета. Домой он вернулся только вечером в воскресенье. И с того самого дня он совершенно отказывался со мной разговаривать. Я добираюсь до похоронной конторы медленно, трясусь в пробке и строго-настрого приказываю себе не плакать. На церемонии будем только Мел, Линдс и я, и поскольку я мужчина, я должен быть сильным ради них. Служащий за стойкой в фойе объясняет, что мне нужно пройти в маленькую комнату дальше по коридору. Мел и Линдси уже там. Они поднимаются мне навстречу, обнимают – и несмотря на всю свою решимость я тут же начинаю реветь. Мы стоим, втроем, обнявшись и плачем вместе. Мел отстраняется первой. А потом мы все опускаемся на скамейку, я – в центре. Через несколько минут дверь открывается, и в комнату входит женщина. Это священник, что несколько лет назад проводила свадебную церемонию для Мел и Линдси. Меня снова ей представляют. Я уже забыл, как ее зовут. Оказывается, ее имя - Преподобная Митчелсон, но она просит меня называть ее Сарой. Линдси объясняет, что я здесь вместо отца ребенка, который прийти не смог. Я слышу, как Мелани шипит: «Не захотел», и весь подбираюсь. Но больше она ничего не говорит. Сара начинает говорить о том, что мы собрались здесь, чтобы почтить память сына Линдси и Мелани. Это не похороны, но признание того, что этот возлюбленный ребенок существовал, какой бы короткой ни оказалась его жизнь. Затем она принимается рассказывать о том, какой ценностью обладает любая жизнь, и о том, что дети даруются нам для того, чтобы жизнь на земле возрождалась снова и снова, и о том, что любая жизнь имеет значение, даже если она лишь на миг заронила любовь в наши сердца. Потом она просит нас взяться за руки и помолиться. И я крепко прикусываю губы, чтобы снова не заплакать, и, правда, стараюсь молиться, хоть толком не верю в бога. И в маленькой комнате, где нас только четверо, так тихо. И дышать невозможно от чадящих свечей и приторного запаха цветов, лежащих на краю стола. И как только я начинаю думать, что больше этого не вынесу, - не вынесу духоты и боли, от которой тесно в груди, как вдруг раздается тихий стук в дверь, а затем она распахивается. Мы все поднимаем глаза, и я, пораженный, давлюсь воздухом, потому что в комнату входит Брайан и аккуратно прикрывает за собой дверь. - Чем мы можем вам помочь? – спрашивает Сара. А он отвечает: - Я – отец. Мы с Линдси поднимаемся на ноги, и он обнимает нас. И даже Мелани подходит ближе и кладет руку Брайану на плечо. Я смотрю на Сару и вижу, что она мягко улыбается.

***

Наконец, тяжкое испытание остается позади, и мы с Брайаном – каждый на своей машине – приезжаем домой. Он просит меня заказать обед, говорит, что слишком устал, чтобы куда-то идти. Я распаковываю его сумки, а он пока идет в душ, и как раз, когда выходит оттуда, доставляют еду. Пока мы едим, Брайан рассказывает мне о Лос-Анджелесе. А я говорю ему, что в следующую командировку в Калифорнию он должен взять меня с собой. - Должен? – он на секунду замирает, а потом накалывает на вилку последний кусочек цыпленка «Альфредо» и отправляет его в рот. - Ага, - я тороплюсь договорить, пока он не успел прожевать и не начал спорить. – В июне мы должны снова поехать в Сан-Франциско и отпраздновать нашу годовщину. Проглотив кусок, Брайан поднимает брови и посылает мне один из этих своих взглядов. - Годовщину? Годовщину чего? Того дня, когда меня укачало на корабле, плывущем в Алькатрас? - Ты отлично знаешь годовщину чего. Того дня, когда ты подарил мне браслет. Я встряхиваю в воздухе запястьем, и свет бликует на золотом ободке. - А, этого, - говорит он, беззаботно вытирая рот салфеткой. - Может быть, если мы вернемся на тот наш пляж возле Золотых Ворот… Может быть, в этот раз ты сможешь просто сказать мне эти слова, а не прочитать их. Как думаешь? - Джастин, ты опять меня достаешь. Да, я опять его достаю. Я все время его к чему-то подталкиваю. Но извиняться за это я не буду и останавливаться не собираюсь. Брайан сам хочет, чтобы я его подталкивал, хотя и никогда не говорил этого прямо. Но я четко помню, когда он дал мне на это разрешение. Это случилось сразу после того, как я расстался с Итаном, и перед тем, как мы с Брайаном снова сошлись. «Попробуй постоять за себя для разнообразия, - он тогда едва не кричал. – Покажи, что у тебя есть яйца!» Я понимаю Брайана – насколько один человек вообще может понимать другого, понимаю, может быть, даже лучше, чем самого себя. И потому я продолжаю его подталкивать. Как Сизиф, обреченный Олимпийскими богами вечно заталкивать на крутую гору тяжелый камень. Всякий раз, как Сизиф добирался до вершины, камень снова срывался вниз. И всякий раз он брался за него снова и толкал, и толкал его вверх, в гору. - Ну, давай, камень, пошли в постель, - зову я Брайана. И к моему удивлению он смеется, обнимает меня за плечи и прижимается лбом к моему лбу. - Ты что, Камю читаешь? – шепчет он. – Выпендрежник! Не дожидаясь моего ответа, он быстро целует меня в губы, а затем поднимается, относит тарелку в кухню и сует ее в раковину. - Ну, пошли тогда, - говорит он, на ходу оглядываясь на меня через плечо. – Иди, закатывай камень наверх, в спальню. Остановившись у ступеней, Брайан посылает мне озорную ухмылку. И, рассмеявшись низким, гортанным смехом, прибавляет: - Пошли, и я наглядно покажу тебе, каково это, когда тебя камнем придавило.