Баскетбол, в котором ей не место

      Имаёши ценил чужое время. Всегда. И для него было естественно ожидать, что все остальные будут относиться к столь ценному и невосполнимому ресурсу соответствующе.       Он ждал Кобояси несколько минут, пока переодевались парни и пока Акира, плетясь, как черепаха, убирал на место взятую из подсобки швабру, ждал, пока все разошлись по домам. И только Йошинори остался с ним дожидаться её возвращения.       — Почему ты не пойдёшь домой? Я отдам ей портфель и нагоню тебя. — Как-никак, Суса был его соседом по общежитию, и уж на что, а на недостаток общения Йошинори явно не жаловался. Значит, в его присутствии была иная причина, озвучивать которую друг явно не спешил.       Йошинори в задумчивости сидел рядом с товарищем на скамейке, сцепив руки в замок. Выглядел он… Неважно. То и дело косился на портфель менеджера и снова отводил взгляд. Стоило признать, что сумка выглядела действительно чужеродно и безжизненно без своей владелицы, а от Кобояси, по ощущениям, не осталось и следа присутствия в зале… Будто она всем им приснилась.       Имаёши не любил нагонять жути за пределами игры, и дурное настроение друга не сулило ничего хорошего. Йошинори редко переживал в целом, оставляя бесцельную трату нервов первогодкам и неженкам со скамейки запасных. Но в последнее время он вёл себя странно, и это сложно было не заметить капитану, который проводил с ним большую часть времени.       — Она тебе понравилась?       На лице капитана растянулась хитрющая улыбка, и сквозь прищур и стёкла очков было не разглядеть сияющего ликованием взгляда. Йошинори резко выпрямился, округлив глаза и удивлённо глядя на друга. Тот всем видом показывал свою расслабленность и отрешенность от дурных мыслей и ситуации в целом. Поддеть товарища для Имаёши было сродни детской забаве, не менее любимой и во взрослом возрасте.       — Да нет же! — на одном дыхании выпалил Йошинори, постепенно успокаиваясь. Имаёши и раньше ловил его на удочку, не раз и не два он становился жертвой его «психологических игр» и издёвок. Ему казалось, что он уже давно привык, но временами добрейшей души соседушка показывал ему новые, неожиданные грани его личности.       — Просто… Я не знаю. Я переживаю, что что-то могло случиться.       — Мне казалось, проблемы со зрением у меня, а в розовых очках сидишь ты… Даже как-то жаль…       — Что ты имеешь в виду?       — Ты не думал, что она могла просто отлучиться в уборную?       Уши Йошинори тронула краска. Его всегда поражало, как Имаёши мог без капли стеснения обсуждать вслух такие интимные подробности личной жизни постороннего человека. Тем более девушки. Казалось, в капитане напрочь отсутствует стеснение как таковое.       И всё же Суса невольно выдохнул. Самое банальное объяснение пропажи менеджера даже не пришло ему в голову… Это было странно. Йошинори отдаленно понимал, что это связано, скорее, не с его нарастающим беспокойством за менеджера, а с ней как личностью. Кобояси не производила впечатления сильной девушки, способной за себя постоять. И не казалась ему душой компании, скорее — бесконечно отстранённой, одинокой и даже какой-то… Невыразимо печальной фигурой, неожиданно занявшей его мысли.       — И всё-таки она тебе нравится, — протянул Имаёши, вставая со скамейки и хватая портфель Кобояси за ручку.       — Не говори ерунды, — нахмурился Йошинори. — Просто я вижу, как ей тяжело адаптироваться у нас, и мне хочется помочь. Ты не замечал, что она нас боится?       Имаёши неопределённо пожал плечами.       — Она просто стесняется. Для девушек это обычное дело, тем более для таких тихих.       — Нет, Имаёши, — он уверенно мотнул головой. — Это нечто большее, чем просто стеснение.       Йошинори встал и поравнялся с другом. Они вместе вышли из зала, так и не закончив этот странный диалог. Имаёши закрыл на ключ дверь, а Йошинори сказал, что не будет ждать, пока он дойдёт до студсовета, и сразу пойдёт к ним в общежитие.       Имаёши остался один наедине с проблемой: где теперь искать Кобояси и есть ли смысл тащить её портфель в кабинет студсовета?       «Это нечто большее, чем просто стеснение», — прокручивал в голове Имаёши слова своего друга. И чем чаще он спотыкался об эту мысль, тем гуще на его лицо ложились тени.       Конечно, он это заметил. Страх Кобояси был для него очевиднее солнца в ясный летний день, но Имаёши едва ли был бы хорошим капитаном, если бы позволил себе лишний раз обратить внимание сокомандников на этот неприятный факт. Или если бы хоть раз поддержал интерес к очередному разгону Вакамацу. Или если бы хоть на секунду заставил товарищей усомниться в выборе тренера. Кобояси хорошо справлялась со своими обязанностями, была вежливой и приносила команде ощутимую пользу и посильную помощь. Остальное было, в общем-то, неважно, но…       Игнорировать тот факт, что Кобояси что-то скрывает, было невозможно.       Это стало особенно заметно после того, как она убежала от Вакамацу тогда, в кафе. Её поведение можно было понять, только признав, что их новый центровой обладал какой-то неприятной и шокирующей информацией о Кобояси, храня её в памяти со средней школы.       Настолько шокирующей, что она не могла спокойно отреагировать в той ситуации.       Имаёши был хорошим капитаном. А хороший капитан должен знать своих товарищей, как свои пять пальцев. Реакция новоявленного менеджера несколько дней не выходила у него из головы, заставляя гадать и строить предположения, но Имаёши привык опираться на факты. Значит, нужно выяснить, что скрывает Кобояси. Спрашивать прямо у Вакамацу нельзя — это подорвёт и без того хрупкий авторитет менеджера. Сама она вряд ли расскажет, хотя попытаться аккуратно вытянуть у неё информацию можно попробовать… Она неглупая девочка, но и он — лучший в этой Академии.       Забросив портфель менеджера за плечо, Имаёши решил сначала поискать Кобояси там, куда её отправил тренер, в кафетерий. По пути к лестнице, ведущей на первый этаж, Имаёши заметил, как толпа девушек очень быстро покидала уборную и нестройным рядочком засеменила вниз. Он никогда не понимал, зачем девушки ходят в туалет компаниями… Одна из немногих загадок, которые он не горел желанием разгадывать.       Среди них Шоичи краем глаза заметил симпатичную девушку с длинными зелёными волосами. Имени её он не знал, зато хорошо запомнил, что это одноклассница Кобояси.       Да уж, тот случай в коридоре не раз всплывал в его памяти, когда Имаёши пытался поймать хоть краем глаза взгляд Кобояси. Жаль таких слабых и безобидных девчонок. Ещё в средней школе он замечал, как к подобным относились его одноклассники.       Толпа быстро скрылась с лестничного пролета, восполнив своим отсутствием тишину коридора. Они так спешили, что когда Имаёши подошёл к лестнице, их шагов на первом этаже уже не было слышно, будто ученицы растворились в воздухе.       И вдруг он встал, как вкопанный, не решаясь сделать и шагу.       В уборной кто-то истошно плакал.       Имаёши обернулся и прислушался, не показалось ли? Нет, в женской уборной, откуда только что вывалила ватага девушек, кто-то заливался слезами и обессиленно шаркал по полу. Имаёши хотел зайти помочь, но… Не решился. По голосу он не смог разобрать, была ли это потерявшаяся Кобояси или другая ученица, но твёрдо решил завтра же оставить прошение дисциплинарному комитету лучше следить за коридорами, мало ли чем могла заниматься толпа в туалете. Имаёши было не по себе, стоя рядом с дверью с протянутой к ручке ладонью.       Он решил сначала поискать Кобояси внизу, как изначально хотел, и тихо ретировался.       Но в кафетерии он менеджера не нашёл. А когда вернулся к уборной, там было уже тихо и пусто, и через приоткрытую дверь виднелся разбросанный по полу мусор, а среди него одиноко валялось помятое жестяное ведёрко на мокром и грязном кафеле… Неужели здесь всё-таки была драка?.. Её били ведром?..       Имаёши быстрым шагом рванул в сторону кабинета студсовета на третий этаж. Он не особо надеялся встретить Кобояси там, он даже не особо понимал в каком она состоянии, но очень сильно надеялся, что ошибся в выводах. Третий этаж был залит тёплым вечерним светом, ускользающим вслед за солнцем. На горизонте начали сгущаться тучи, закрывая собой ясное весеннее небо сизым рваным полотном. Ни души. Эхо шагов вторило дыханию и утопало в тишине.       Кобояси нигде не было.       На удивление, зал студсовета не был пуст. Одноклассница Имаёши, амбициозная Масаюки Каору, всё ещё сидела за одной из сдвинутых полукругом парт в окружении бумаг и… Переписывалась с кем-то в телефоне. Выглядела она уставшей и какой-то загруженной.       Между ним с Каору давно существовало негласное соревнование — матч за первенство в удержании сторонников из студсовета и класса и борьба за всеобщее внимание. Имаёши не особо любил оказываться в центре событий в том самом смысле, когда тебя превозносят и обсуждают на каждом шагу. Ему достаточно было просто хорошо выполнять свою работу и делать Академию, где учатся его товарищи лучше и лучше. К сожалению, именно эта дотошность в вопросах качества работы студсовета вкупе с должностью выдающегося капитана баскетбольной команды поставила его фигуру на пьедестал образцового ученика. Их нынешний президент в шутку называл его своей «правой рукой», хотя все знали, что должность заместителя закреплена за другим.       Масаюки часто показывала своё недовольство, непривыкшая скрывать эмоции, и читалась, как открытая книга. Временами это было даже забавно, но Имаёши не мог не признать тот факт, что она так же много работала на благо Академии и старалась вырваться в лидеры. Масаюки импонировала ему своей настойчивостью и целеустремленностью. Вот только ей катастрофически не хватало той природной черты, которой были наделены все выдающиеся «впереди идущие»: эмпатии. Ей было глубоко плевать на тех, кто не входил в её близкий круг общения, а помогала и работала на благо студсовета, будто исключительно из желания выделиться и реализовать личные амбиции. Как ни старайся прятаться за маской добродушия, а люди часто чувствуют фальш.       Возможно, именно поэтому Имаёши и не старался притворяться лапочкой, когда ему хотелось поиграть на чьих-то нервах. Репутации его «тёмная сторона» не вредила, а наоборот, будто добавляла его личности мистического шарма и пару дополнительных очков харизмы. Имаёши понимал, что частично дело было в превалирующем мужском составе студсовета…       Он открыл дверь кабинета, привычно улыбаясь, и Масаюки рефлекторно выключила экран телефона и повернула в его сторону голову. Она явно не ожидала встретить одноклассника в такое время в студсовете и, пребывая в плохо скрываемом шоке, даже забыла поздороваться. Молчание легко и играючи нарушил сам Имаёши, поприветствовав коллегу.       — Привет, Имаёши, — тусклым голосом ответила Масаюки, тут же переключив внимание на кипу бумаг на столе.       Нервно перелистывая документы из клубов с различными просьбами и разбрасывая их в три стопки, она перестала обращать внимание на заклятого соперника. Дёрганные и резкие движения чуть не рвали некоторые листки, оставляя шрамы заломов. Кобояси здесь, закономерно, не было, и Имаёши, оглядевшись украдкой, уже хотел развернуться и выйти, но вдруг вспомнил один интересный факт…       Когда он просматривал вместе с президентом студсовета анкеты клубов, то заметил, что Кобояси училась в той же средней школе, что и Масаюки. Подозрение закралось в уголочек памяти: вдруг они были знакомы? Каору всего на год старше их новоявленного менеджера…       Имаёши неспешно дошёл до стола Масаюки и бесцеремонно привалился на противоположный край, держа руки в карманах и заглядывая в кипы бумаг. Сумка Акико болталась на левом плече. Оказывается, стопки Масаюки распределила как «одобрить», «отказать» и «обсудить». Вторая оказалась самой плотненькой.       Каору раздражённо вздохнула, закатив глаза и прекращая разбирать исписанные чёрным листы.       — Ты что-то хотел, Имаёши?       — Как ты догадалась? — с широкой улыбкой ответил он, щурясь и смакуя каждую чёрточку её недовольства на смуглом лице.       — Ближе к делу, у меня очень много работы.       Он провёл рукой по уже разобранным листам, мельком вчитываясь в содержание просьб. Имаёши тянул время то ли на зло Масаюки, то ли собираясь с мыслями. И когда её тонкие пальчики забарабанили по столешнице в нетерпении, он вдруг с каким-то добрым и даже слегка извиняющимся выражением на лице прервал молчание:       — Масаюки, ты же знакома с нашим новым менеджером? Кобояси.       От Имаёши не укрылось, как тень пробежала в её взгляде и залегла в маленькой морщинке между бровей. Загадочная эта девушка — Кобояси Акико. Почему у девушек она вызывает столько скрытой агрессии? Он сделал вид, что не замечает эмоций Масаюки, а та натянула дежурную улыбочку с капелькой яда на уголке губ и вернулась к бумагам, лишь бы не сталкиваться взглядом с приставучим Имаёши.       — Ну, допустим. А что?       — Что ты можешь о ней рассказать? Она очень закрытая и зажатая и, если честно, я не совсем понимаю, что она за человек и чего от неё можно ожидать.       Уловка на миллион, которая всегда безошибочно срабатывает на таких, как Каору: признание собственной беспомощности и молящая просьба в комплекте с мягким тоном без капли язвительности. Её улыбка стала ещё резче, а взгляд, опущенный в листы, ещё жестче. Три просьбы подряд без раздумий отправились в стопку «отказать».       Она клюнула.       — Да ничего особенного.       Масаюки не была идиоткой, как от неё могли бы ожидать парни из студсовета, для которых симпатичное личико приравнивалось к беспросветной глупости и наивности. Поиграть на эмоциях коллег она, конечно, могла, но выдавать так очевидно свою причастность к злоключениям Акико было бы крайне глупо. Особенно в присутствии её капитана. Почему он вообще пришёл сейчас? Неужели Акико побежала к нему после встречи с Акиямой, и тот пришёл разнюхивать её причастность к импровизированному самосуду?.. И всё же сейчас перед ней открылась невероятная возможность посеять зерно сомнений в команду и насолить выскочке Кобояси.       — Она всегда была такой странненькой… Молчаливая, закрытая, ни с кем не делилась, что у неё на душе, и друзей у неё не было.       Имаёши молча слушал её и с каждым словом всё больше разочаровывался. Он не узнал ничего полезного, у него тут же закралось подозрение: ну не может с ничего молодая девушка оказаться изгоем в школе. Значит, должно было быть ещё что-то… Решающее обстоятельство, из-за которого неприязнь к Акико достигла такого накала.       — Просто…       Масаюки тихонько вздохнула и смолкла, привлекая внимание притихшего капитана.       — Будьте с ней осторожнее. Слухи всякие ходили…       Имаёши замер, ожидая продолжения рассказа. Брови его против воли поползли к переносице.       — Ты только никому не рассказывай, ладно? — Масаюки перешла на заговорщицкий шёпот и огляделась по сторонам, будто в такое время ещё кто-то мог бродить по коридорам и разнюхивать чужие секреты. Она подалась вперёд и продолжила так тихо, что не будь вокруг такой гробовой тишины, Имаёши вряд ли бы что-то расслышал. — Говорили, что она завела отношения с баскетболистом, а когда её отец узнал об этом, она ему наговорила всякой чуши… В общем, кончилось всё тем, что парня отстранили от занятий баскетболом до самого выпуска, а она ушла на домашнее обучение почти на год…       Имаёши ошарашенно воткнулся взглядом в зелёные глаза Масаюки. Такого исхода он явно не ожидал.       — Её отец что, важная шишка?       — У неё очень строгие родители, — Масаюки вернулась к спокойному тону и равнодушному выражению лица и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Консервативные. А отец, да. Какой-то крутой юрист.       Имаёши в раздумьях коснулся рукой шеи. История Масаюки вызывала сомнения по многим причинам, начиная от патологической скромности Акико и заканчивая ненадежностью самой рассказчицы. В конце концов, это могли быть просто приукрашенные слухи. Люди любят сказки. И чем страшнее, тем лучше.       — Я вижу, что ты сомневаешься. Возможно, это и правда просто россказни. Не бери в голову.       — Ты знала этого парня? Которого отстранили?       — Не-а, — не моргнув глазом, солгала она.       Имаёши вновь стих. Кобояси — роковая любовница, разрушившая карьеру спортсмену? Что-то из разряда фантастики.       — Но я не раз видела их вместе с Акико в школе, пока училась в выпускном классе. Мне больше интересно, почему вдруг она снова пошла в баскетбольный клуб? Она же так далека от спорта, да и в математике и литературе она была куда сильнее многих… Могла бы пойти в кружок наших чтецов или «математическое айкидо»…       Имаёши встал с парты, всем своим равнодушным видом показывая свою незаинтересованность в дальнейшей беседе. Масаюки аж опешила, слишком неожиданно он провернул свой выпад. Капитан приветливо улыбнулся ей и направился к выходу, помахав на прощание.       — Спасибо, Масаюки! Удачи тебе с работой. До встречи.       — До свидания, Имаёши.       От досады она нахмурилась, глядя, как силуэт капитана удаляется сквозь коридор. И тут же улыбнулась простой мысли: ей всё же удалось на долю секунды вывести его из равновесия.       Имаёши же, выйдя из кабинета, неспешно направился в сторону спортивного зала, проверить, не вернулась ли Кобояси за своей сумкой. История Акико из уст Масаюки показалась капитану какой-то… Неправильной. Пазл в голове не складывался, как не верти детальки. Акико под ручку со своим страхом и стеснением в воображении Имаёши встала рядом с безликим безымянным баскетболистом в роли его возлюбленной. Он мог бы представить, что Кобояси могла заинтересовать парня. Но вот то, что она могла бы действительно лишить его возможности продвигаться в спорте дальше… Воображение рисовало Кобаяси с дьявольскими рожками в виде причудливого альтер-эго менеджера, доселе им незнакомого. Обратный путь незаметно пролетел сменой промежуточных кадров.       Не дойдя до зала буквально несколько метров, Имаёши взглянул в окно, в сторону внутреннего дворика. Тишина безлюдной улицы, шелест ветра, запутавшегося в ветвях уже почти сбросившей все цветы сакуры, вечерние тени сгущались и тянулись к стенам Академии чёрными липкими лапами. Картина вызвала на лице невольную улыбку. А на мостике между корпусами одиноко стояла одна-единственная фигурка в длинной синей юбке, которая колыхалась на ветру. Акико перегнулась через ограждение, заглядывая вниз, будто что-то уронила. Полы юбки и пиджака чуть подлетели на ветру, неосторожно обнажив бедро…       Когда Имаёши дошёл до запасного выхода, ведущего к мостику, Кобояси уже сидела на корточках возле стеклянного ограждения и, дрожа, обнимала колени. Подойдя ещё ближе, он обратил внимание, что девушка настолько зажата и погружена в себя, что даже не замечает его приближения. Лица не было видно за распущенными волосами, зато Имаёши заметил, что в целом девушка выглядит… Потрёпанно. Он наклонился к ней и осторожно произнёс с привычной улыбкой, природу которой не могли распознать даже его близкие друзья:       — Ты только вступила к нам, а от тебя уже столько проблем…       Он вздохнул и присел рядом на корточки, чтобы Акико не смотрела на него так… Напуганно. Сумку Имаёши поставил рядом и лёгким движением поправил сползшие на нос очки. Мельком осмотрев менеджера, он окончательно убедился, что во время тренировки что-то пошло не так.       — Поговорим начистоту?

***

      Акико вздрогнула всем телом, подняв на Имаёши заплаканные глаза. Костяшки побелели от напряжения, пока она сжимала юбку на коленях, натягивая её пониже. Хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю, исчезнуть сию секунду, лишь бы капитан её не видел.       От неё одни проблемы.       Акико не знала, что ответить на едкое замечание Имаёши, пусть и сказанное так бесхитростно и беззлобно. Она опустила голову, сжалась в клубочек и стиснула зубы. Когда капитан присел напротив, Акико, проморгав вновь накатившие слёзы, подняла глаза и натянула очень неправдоподобную успокаивающую улыбку, которая не шла ни в какое сравнение с виртуозно меняющимися масками Имаёши или даже Масаюки.       — Извини, Имаёши-семпай.       Сердце её пропустило удар. Он хотел поговорить «начистоту», что могло быть хуже в конце этого ужасного дня? Сделать вид, что она не услышала, уже не получится — слишком говорящим был её удивлённый взгляд. Неестественная улыбка тут же исчезла с бледного лица. Акико кивнула.       — Хорошо. Только…       — Что такое, Кобо-чан?       Ей резко стало не по себе. В душе теплилось предчувствие очень нехорошего разговора, а она будто собиралась ставить условие. Акико прикусила язык, но он-то сразу понял, куда она клонит.       — Ты, должно быть, про это? — и капитан поставил перед ней неприметную чёрную сумку с учебниками на длинном ремне.       — Спасибо большое!       Акико выдохнула с облегчением и тут же полезла в сумку за телефоном. Родители не звонили — это немного успокаивало. Но выражение её лица едва ли стало расслабленнее. Нужно было быстро что-то придумать… Она не может появиться дома в таком ужасающем виде. Руки била мелкая дрожь, и Имаёши не мог не обратить на это внимание.       — Пойдём, Кобо-чан.       Он поднялся с корточек и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Акико, опешив, протянула ему руку и встала, неловко вложив в его мозолистую ладонь свою — мягкую и очень холодную.       — Ты очень замёрзла… У меня есть идея: раз нам всё равно нужно поговорить, сходим в кафе неподалёку? Отогреешься заодно.       Имаёши пытался хоть как-то вывести Акико из оцепенения и расположить к себе для продуктивной беседы, но Акико с наброшенной на плечо сумкой напряжённо смотрела в экран телефона и шла рядом с ним всю дорогу до тамбура, где ученики переобувались. Встав рядом со своим ящичком, она замерла, держа палец над кнопкой вызова номера. Имаёши она не замечала, а тот внимательно наблюдал за ней, пока позволяла её задумчивость. Вдруг она нажала зелёную кнопку вызова и резко поднесла трубку к уху, неестественно резко выпрямившись и глядя в пустоту. Имаёши замер.       — Привет, пап! Звоню сообщить, что я немного задерживаюсь, — бодрым и слегка извиняющимся голосом начала она, будто несколько минут назад не сидела, потерянно глядя в бетонный пол, на одиноком мостике между корпусами. — У меня сел телефон, я ещё посижу в библиотеке, позанимаюсь… Нет-нет, не стоит меня встречать! Всё правда в порядке, пап. Я напишу, когда доберусь до метро, хорошо?       Голос отца в трубке звучал не обеспокоенно, и Акико почти успокоилась, выиграв себе немного времени. Видимо, он всё ещё был на работе, потому что всегда говорил также чуть отстранённо, когда был занят. Акико повесила трубку и встретилась взглядом с улыбающимся и уже переобутым Имаёши.       — Кобо-чан, не знал, что ты умеешь так виртуозно вра…       Он замолчал на полуслове, не зная, что делать в сложившейся ситуации. По мраморно-белой щеке Кобояси, ловя последний блик заходящего солнца, скатывалась слеза. Акико резко смахнула её рукавом пиджака и отвернулась к ящику с первой обувью, слишком неуклюже и оттого громко открывая его.       Её душил стыд. В последнее время она слишком часто начала врать родителям, и липкий клубок неприятных мыслей вертелся без конца в голове, вытесняя действительно важные вещи. Заглушать голос совести с каждым днём становилось всё сложнее. Изнурительная подготовка к чемпионатам и вливание в контекст спорта, с которым Акико была на «вы», уже давали свои плоды, и не всегда они были сладки.       Имаёши осмотрел её со спины. На помятом пиджаке увидел большую дыру от разорванного шва на вороте и нерасчёсанные волосы на затылке, будто в чём-то испачканные, и он вздрогнул всем телом, не веря глазам.       Переобувшись в чёрные простые туфли на плоской подошве и убрав белую удобную сменку в шкафчик, Акико развернулась к Имаёши, не решаясь смотреть ему в глаза. Боялась снова расплакаться.       — Пойдём… Ты хотел поговорить, верно? Только не долго… Меня ждут дома.       Последняя фраза прозвучала так глухо, что Имаёши едва разобрал кашу слов на выдохе. И не выдержал.       — Кобояси, что случилось, пока шла тренировка?       Акико замерла, боясь даже вздохнуть. Капитан сверлил её взглядом и не решался сократить расстояние, выжидал, терпеливо и тихо. Его голос показался ей сочувствующим и даже каким-то… Тёплым. Она быстро перебрала в уме несколько более-менее правдоподобных вариантов, борясь с желанием рассказать компрометирующую правду. На секунду Акико показалось, что она могла бы перешагнуть этот барьер и попросить помощи, хоть раз по-настоящему довериться тому, кого называла товарищем.       И тут ей вспомнились резкие слова Акиямы, и она прикусила язык.       — Я просто споткнулась на лестнице, ну и упала… На этаже никого не было, хотела дойти до спортзала за сумкой, а вы уже ушли.       Для Имаёши ложь была очевидной. Если бы она действительно рухнула с лестницы, не меняя маршрута, они так или иначе пересеклись бы в коридоре, а не играли в вынужденные кошки-мышки. В той разгромленной уборной была она, вне всяких сомнений, а судя по внешнему виду, плакала она там далеко не от обидных слов… Акико намеренно скрывала от Имаеши правду, вот только зачем? Добиваться сейчас от неё искренности было бы неразумно, менеджер стояла напротив него и тряслась, как лист гинкго на ветру, не поднимая глаз. Лицо его посуровело, но поймав себя на мысли, что он всё равно не знает, как бы поступил, столкнувшись с неприглядной правдой из уст Акико, лишь вздохнул и смягчился.       Придётся искать ответы самому, раз их менеджер оказалась столь непростой особой.       — Болит что-то?       — Несильно. Я только пиджак порвала… Не знаю, как возвращаться домой в таком виде, родители с ума сойдут.       Имаёши потёр шею в задумчивости и забросил на плечо сумку. Видимо, Масаюки была права и родители Акико очень её опекали.       Либо же Акико очень умело скрыла от него то, что легко может броситься в глаза родителей дома. Например, когда она переоденется в домашнюю одежду…       Если родители встретят Акико в таком виде, последствия для неё могли быть самые разные. Имаёши не знал тонкостей их семейных отношений, но отчего-то чувствовал и замечал в движениях девушки ту напряжённость, которая преследовала всех зажатых, стесненных и запертых. Возможно, дома её терроризируют гиперопекающие родители. С другой стороны, узнай они всю правду, они бы предприняли меры и помогли дочери. Имаёши сам был старшим братом и прекрасно понимал чувства тех, кто стремился защитить своё родное. Правда сестрёнка ему досталась не по годам развитая и самостоятельная, не терпящая вторжений в личное пространство, и к тому же настолько похожая на своего брата, что сама в итоге редко становилась участницей каких-то открытых конфликтов, так что и спасать её было не от кого.       Он вспомнил слова Масаюки. В прошлый раз, когда случился крупный конфликт, родители Акико отправили её на домашнее обучение на целый год. Девушка с трудом социализировалась сейчас в старшей школе, и это было видно. Каковы шансы, что если они увидят свою дочь в разорванной одежде и с несколькими синяками на теле, они не запрут её дома до конца учебного года?       И тут его осенила идея. Имаеши улыбнулся и открыл девушке дверь из школы, пропуская её вперёд. Он не знал, как скромняга Акико воспримет его предложение, но попробовать спасти новоявленного менеджера, чтобы в будущем иметь возможность узнать её получше, определенно стоило.       — У меня есть идея, Кобо-чан.       Девушка наконец подняла на капитана глаза, без надежды, будто действительно не ждала с его стороны спасительный круг.       — У меня в общежитии был швейный набор. Время посещений ещё не кончилось, так что мы можем заглянуть ко мне в гости, и ты зашьёшь пиджак перед тем, как ехать домой. Здесь недалеко. Времени много не потратишь.       Она задумалась, неожиданно даже для самой себя. Вторгаться на личную территорию Имаёши, ещё и в общежитии, где блоки поделены на мужской и женский и, очевидно, вокруг будет просто куча парней, чувствующих себя более чем вольно на своей территории… Акико бы никогда в здравом уме на это не решилась. Но сейчас это был единственный рабочий план, как скрыть от родителей неприглядную правду. Всё же она надеялась на благоразумие капитана… Кроме того странного случая в раздевалке, он ни разу не дал ей повода усомниться в его порядочности. От воспоминаний её передёрнуло, и уши еле заметно тронула краска.       — Спасибо, Имаёши-семпай! Ты меня очень выручишь.

***

      Общежитие действительно находилось совсем не далеко — через одно здание за вторым корпусом, так что долго прикрывать хромоту Акико не пришлось. Представляло собой оно лаконичную белую шестиэтажную постройку с незамысловатой надписью на чистом крыльце «Общежитие Академии Тоо». У самого входа стояла компашка учеников, живо что-то обсуждающих, и когда парни увидели приближающегося Имаёши с Акико, они радостно поприветствовали парня. Кобояси предпочла встать за спиной капитана, лишь бы лишний раз не привлекать внимания.       — Круто вы задали Кёрицу в прошлом матче! Ждём на следующей неделе такой же воодушевляющей игры!       — Спасибо, ребят, — улыбнулся Имаёши и махнул рукой. — Не подведём.       Стоило ему двинуться дальше к турникету, как друзья капитана заметили позади него крадущуюся Акико:       — О, а ты же их менеджер, верно? — Без доли стеснения влез какой-то парень с добродушной улыбкой.       — Д-да… — мгновенно побледнев, тихо ответила она и попыталась пройти дальше. Но парни оказались не слишком дальновидны и обступили Акико со всех сторон. Обратившийся к ней, чуть подался вперёд и заговорщицким шепотом спросил, не заметив, как девушка вздрогнула:       — Скажи по секрету: какая дальнейшая стратегия борьбы с Сейко у команды? Нам всем жутко интересно!       — Ну… Я…       С бешеной скоростью заколотилось сердце меж рёбер. Нет, они слишком близко, они заподозрят неладное, они вообще не должны были обратить на неё внимание. Паника стиснула язык стальной клешней. Взглядом Акико бегала от одного лица к другому и понимала — каждый пристально сейчас вглядывается в неё, ждёт ответа, шарит глазами по самой её сути, лезет, куда не надо. Самый неугомонный из них вдруг ещё приблизил лицо к Акико, изменившись в лице.       — У тебя что, глаза раз…       Когда Кобояси уже неосторожно шагала назад, в её руку вцепился Имаёши и потянул за собой, прочь от толпы внутрь. Парни расступились, дав девушке пройти за капитаном.       — Кобо-чан не может раскрыть вам секреты команды, — Шоичи широко улыбался без капли стеснения. — Уж извините, такая политика.       — Эх, ну, попытаться стоило.       Кажется, никто из парней не воспринял ситуацию всерьёз, и все уже могли бы вернуться к своим делам, но…       — Я раньше тебя тут не видел, — весело обратился незнакомец к Акико. — Ты тоже в общаге живёшь? Из какого города?       — Да отстань ты уже от девушки! — не выдержал его друг и толкнул слишком болтливого товарища в бок.       — Ай! Да я ж ничего такого не спросил!       Имаёши воспользовался ситуацией и затащил Акико вслед за собой на проходную. Парни остались снаружи, недоумённо хлопая глазами.       — Ты не подумал, что это невежливо?       — Да почему вдруг? Я же просто спросил…       Парень вздохнул и устало коснулся виска. Не первый раз приходится ему объяснять простые истины своему недалекому товарищу.       — Имаёши, капитан сборной, приходит, чуть ли не под ручку, с новым менеджером… Вечером в общежитие… Без остальной команды… Не догоняешь?       Его друг моргнул с глупым видом и через пару секунд изменился в лице.       — Да ладно?!

***

      Акико повезло, что этот диалог она уже не слышала, записывая свою фамилию в список гостей на проходной. Столкнувшись с подозрительным взглядом консьержа, снизу вверх скользнувшим по Акико, они с Имаёши поклонились и повернули налево, в мужское крыло.       В коридорах было немноголюдно, и на пятом этаже, где находилась комната Имаёши, им вообще никто не встретился. Сердце колотилось, как бешеное, Акико терзал и стыд, и смущение, и благодарность, и вся эта мешанина чувств краской легла ей на лицо. Но стоя за широкой спиной капитана, пока он открывал дверь, она отнюдь не чувствовала себя в безопасности.       Щелчок замка — дверь открылась. Имаёши мельком обернулся, шагая внутрь и зазывая Акико легким движением руки. Из комнаты было слышно, как играло радио. Фуджита Мейко мягко тянула верхние ноты под аккомпанемент пианино, и Акико внезапно пронзила мысль… И почему она сразу об этом не подумала?       Имаёши не мог жить в общежитии один.       — Я дома, — снимая обувь на пороге, известил Имаёши вглубь комнаты. — Суса, выключи радио, у нас гости.       Акико замерла на пороге в нерешительности. Радио стихло и послышался знакомый голос:       — Гости?       Йошинори никого не увидел, а когда поднялся из-за стола и заглянул за спину другу, то встал, как вкопанный, удивлённо пялясь на менеджера. Суса был в простых джинсах и большой тёмно-зелёной футболке, и Акико резко почувствовала, как вторглась на чужую территорию и увидела лишнее. Стала выделяющимся, чужеродным элементом пейзажа.       — Акико?.. — Йошинори не ожидал в такое время встретить её в качестве гостьи. Он с немым вопросом в глазах зыркнул на товарища, но Имаёши предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. — Проходи, пожалуйста…       — Простите за вторжение…       Акико зашла, прикрыв за собой дверь, и оставила первую обувь на пороге. Не встречаясь глазами с Сусой, она мысленно молилась, чтобы он не заметил ничего странного в её виде. Впрочем, надежды её таяли с каждой секундой. Суса не сводил взгляда с топчущейся на пороге девушки.       Имаёши по-хозяйски бросил свою сумку на аккуратно заправленную кровать и, будто не замечая соседа начал искать небольшую коробочку, которую не доставал с самого заселения в общежитие. Акико не знала, куда себя деть и просто стояла в центре скромной комнатки и украдкой оглядывалась, чувствую затылком пристальный взгляд Йошинори. Свободного места было немного: большую часть места занимал большой платяной шкаф, две небольшие кровати и два рабочих стола, каждый из которых говорил о своём хозяине без слов. На шкафу Акико заметила большой календарь с обведённым красным датой следующей игры. Она чувствовала себя некомфортно на чужой территории. Боялась лишний раз показаться неудобной.       С щемящей теплотой она поймала себя на мысли: как хорошо, что соседом Имаёши оказался Йошинори, а не кто-то незнакомый. И с колющим ужасом остановила себя: это ничуть не лучше.       Имаёши передвинулся к рабочему столу и начал рыться в ящиках комода, с шумом и грохотом расталкивая ладонями учебники, тетради и гремящую канцелярию. С каждой секундой всё явнее между бровей очерчивалась морщина.       — Йошинори, ты не брал синюю коробочку с нитками и иголками? — не отрываясь от дела, спросил он.       — А, у меня её Ивакава попросил форму зашить… Недели две назад.       Имаёши со вздохом закрыл ящик комода, оставив в беспорядке его содержимое.       — Ивакава? Из 303?       Йошинори решительно кивнул, всё ещё не понимая, что случилось и зачем друг привёл к ним в комнату менеджера. Она чувствовала себя настолько не к месту, что даже не подумала присесть на пустующий стул за столом Йошинори, но сам Суса принял это за присущую Акико выразительную скромность и воспитанность.       — А что, собственно, случилось?..       — Кобо-чан, тебе придётся немного подождать, — как бы извиняясь, улыбнулся Имаёши, игнорируя вопрос друга. — Я спущусь на третий этаж и вернусь. Присаживайся пока, не скромничай.       Проходя мимо Акико, он легонько коснулся крупной ладонью её острого плеча и на миг ощутил, как она вздрогнула от этого простого движения и уступила дорогу. Дружеский жест оставил после себя горькое послевкусие. Имаёши оставалось только догадываться: напугал он её или же невзначай коснулся синяка под одеждой.       Когда он вышел из комнаты, Акико с Сусой обняла тишина. Заходящее солнце по касательной лизало стены, с трудом пробиваясь сквозь облака и тучи. Йошинори пододвинул к Акико стул, борясь с внутренним смятением.       Он ещё никогда не оставался наедине с девушкой в своей комнате.       — Присаживайся, Кобояси-кун.       — Спасибо, — тихо ответила она, боясь нарушить своим тонким голосом пелену затухающего шёпота улицы, едва доносящегося сквозь приоткрытое окно. Акико села, положив ладони на колени, напротив стула под телом Сусы скрипнула кровать Имаёши, сминая крупными складками заправленное одеяло.       Акико осмотрелась, стараясь не сталкиваться взглядом с Йошинори. В комнате было уютно, настолько, насколько могло быть в комнате, где живут два молодых парня вдали от глаз родителей: убранные постели, аккуратные стопки учебников и непричёсанные мелочи по углам — небрежно брошенная сумка, выглядывающий из-под кровати баскетбольный мяч, россыпь канцелярии на столе, танцующие в ускользающем свете пылинки.       — Я немного не понял, но что-то случилось?.. Ты выглядишь очень обеспокоенной, да и с тренировки пропала.       Его голос звучал вкрадчиво и аккуратно, мягкий, но глухой баритон плыл в тишине, пытаясь достучаться до Акико. Суса хотел заглянуть менеджеру в лицо, опёршись локтями в колени, и заметил, как она поджала розовые влажные губы, будто заставляла себя молчать через силу… На секунду мысли его направились не в ту сторону, и щёк резко коснулся жар. Йошинори опустил глаза, не дождавшись ответа Акико, и заметил его.       Под коленом девушки виднелся размытый край лилового синяка, уползающий выше, под мятые складки юбки, на колено. Суса побледнел и не смог скрыть эмоций. По его удивлённому вздоху и ошарашенному взгляду Акико сразу поняла, в чём дело, и натянула юбку пониже на колени, залившись краской.       — Кобояси!       — Я… — она задохнулась на полуслове, отчаянно борясь с подкатившим к горлу комком ужаса и смятения. Йошинори напрягся и застыл в полудвижении, устремлённый к Акико, будто готовый рвануть к ней в любую секунду.       — Я просто упала с лестницы, пока шла на тренировку… Подвернулась нога, не удержалась, ну и…       Голос предательски дрожал, сотрясая нежный весенний воздух, к глазам предательски подступила влага, которую Акико безжалостно сморгнула. Пальцы похолодели, дрожа и сминая ткань. Тёмно-лиловое пятно показалось, стесняясь: спрятав начало под чёрным гольфом, уползая вверх по бедру, обнимая колено. Йошинори сглотнул. Почему ей так стыдно говорить об этом? Почему не позвала на помощь? В груди неприятно защемило струну.       — Я как-то зацепилась за перила и порвала пиджак. — Акико небрежно коснулась пальцами плеча, будто указывая. — Мне очень неловко возвращаться домой в таком виде, и Имаёши-семпай предложил помощь…       Акико замолкла. Лгать напропалую было неприятно и больно, почему-то так же, как получать по затылку.       — Погоди секунду.       Йошинори соскочил с места и подлетел к большому платяному шкафу. Он начал остервенело рыться на нижних полках, вынимая из стопки и вешая на руку аккуратно сложенные футболки. Быстро найдя под вещами небольшой тюбик, Йоширони небрежно закинул футболки в шкаф и захлопнул дверцу. Так же резво оказавшись рядом с менеджером, Йошинори протянул искомое ей. В его большой крепкой ладони белый тюбик казался совсем крошечным.       — Держи.       Акико робко взяла тюбик в руки, чувствуя прохладу алюминиевой оболочки.        — Спасибо… А что это? — название на упаковке ни о чём ей не сказало.       — Мазь. От ушибов.       «Гепарин» — строгими буквами было написано красным по белому, и смысл их сложился острым краем, врезавшись в голову с болью и жжением. Йошинори старался держать себя в руках. Но жалость сочилась из каждой черты его лица, из каждого скованного жеста, и Акико захотелось провалиться сквозь землю. Спрятаться, исчезнуть.       Чтобы больше никогда не видеть этой солёной, жгущей раны жалости.       Спрятав взгляд под кипой волос и согнувшись креветкой, она молча кивнула. Иррациональный стыд терзал бледные щёки. Она говорила себе, что не виновата, что должна держаться, но сердце упёрто твердило в ответ — эти чувства естественны и смыть их невозможно. Йошинори сел обратно на кровать. Ещё никогда он не чувствовал воздух вокруг таким тяжёлым и вязким, застревающим комьями в горле. Ещё никогда он так не переживал, что Имаёши нет рядом — он знал о ситуации явно больше. Может, он нашёл Акико после падения, помог встать, дойти до общежития… Вставшую перед глазами картину с лежащей без сознания под лестницей Акико Суса поспешил сморгнуть как наваждение.       — Ты только ногу ушибла? Что-то ещё болит?       Когда Акико подняла глаза, Йошинори уже напустил на себя равнодушный вид. Уперев подбородок в ладонь, он украдкой посматривал на робеющего менеджера, то и дело отводя глаза в сторону, будто рассеяно глядя в окно. Кобояси видела свои синяки, не все, но большую их часть. Скажи она хоть о половине из них… Нет, не стоило об этом даже думать. Она мотнула головой.       — Плечо ещё ушибла. Я в порядке, почти не болит. Спасибо, Йошинори-семпай.       Йошинори знал, что такое синяки. Травмы для спортсмена — дело обычное, и кому как не ему понимать, что менеджер врёт. Его терзали сомнения и непонимание: почему Акико сейчас так усиленно делает вид, что в норме.       Неужели правда думает, что она в тягость?       — Я верну тебе её завтра, — Акико переложила тюбик из одной ладони в другую, и губы тронула слабая, вымученная улыбка. Он решительно мотнул головой.       — Не переживай, у меня есть ещё одна. Она не поможет за один вечер, но синяки пройдут быстрее и болеть не будут, если регулярно будешь пользоваться.       — Хорошо.       Йошинори вздохнул. Почему-то именно сейчас, наедине с Кобояси, его сковала неловкость: будто и дышать стало чуть труднее, и язык не находил нужных слов, и как-то скованы мышцы, и всё сложнее контролировать взгляд. В комнате становилось всё темнее с каждой минутой. Синева вечера превращала лиловые волосы Акико в ночную черноту, а очки бликовали на удивление ярче. Она становилась похожа не то на очень милого призрака, не то на худенькую лесную пикси, о которых Йошинори в детстве читал сказки.       «Интересно, когда она одна, она тоже так аккуратно поправляет очки и убирает прядь волос за ухо?»       — Надо включить свет, — неожиданно соскочил он с места и потянулся к выключателю. Вместе с надвигающейся мглой отступил и мираж, а следом в комнату вошёл Имаёши с маленькой синей коробочкой в руках и громко вздохнул.       — Ты как-то долго, — сказал Йошинори и сам не понял, зачем.       — Ивакава успел её потерять. Кобо-чан, держи.       — Спасибо!       Акико соскочила с места и, схватив звонко загремевшую коробочку, глубоко поклонилась, заставив отшатнуться к двери ошарашенных Йошинори и Имаёши. Последний замахал руками.       — Не стоит…       Менеджер поспешно отвернулась к стулу, в нетерпении поскорее зашить пиджак и отправиться домой. Спустив его с плеч, Акико замерла в полудвижении, крепко вцепившись в ткань, прижимая пиджак к спине, не давая ему полностью обнажить её руки. Дыра на спине показала белую ткань школьной рубашки.       Они увидят её синяки. Нельзя, нельзя, нельзя!       Набросив пиджак обратно на плечи, она развернулась к парням, напустив на себя решительный вид. Сердце замирало от ужаса. Нижняя губа её вздрогнула, Имаёши сделал вид, что не заметил этого жеста слабости.       — Вы не против, если я зашью пиджак там?.. — она указала пальцем на дверь, расположенную по правую руку от входа в комнату. Акико искренне предполагала, что это кладовка. Йошинори и Имаёши переглянулись с нескрываемым напряжением во взгляде.       — Но… Там уборная.       Обычно в общежитиях уборные и душевые располагались на этаже и существовали для общего пользования. Но в Академии Тоо существовали различные способы поощрения учеников за успехи как в учебе, так и во внеурочной деятельности, и в середине прошлого года Имаеши удалось добиться для них с Йошинори переезда на пятый этаж, в комнаты повышенного комфорта. Единственной разницей с обычными комнатами являлось наличие собственной душевой и туалета.       Акико моргнула. И кивнула, не раздумывая.       — Отлично! Так можно?       Имаёши медленно кивнул и проводил взглядом быстро скрывшуюся за дверью девушку с белым тюбиком и синей коробочкой ниток в руках. Акико была… Странной. Загадка, которую необъяснимым образом хотелось разгадать, раскусить, будто леденец с жидким центром. Сегодняшний день оказался для него на удивление сложнее игры с Кёрицу: начиная от новостей о следующем матче и заканчивая поисками потерявшегося менеджера. Тяжёлый вздох вырвался из груди. Имаёши рухнул на кровать, снял очки и устало потёр виски. Йошинори сел на стул, где только что сидела Акико.       — Ты знаешь, что случилось с Кобояси-куном? — полушепотом начал он.       — Она сказала, что упала с лестницы. — Голос Имаёши был глух, обращён куда-то в потолок, в никуда.       — Как же её угораздило так споткнуться… Ты заметил, что она прихрамывает? Надо уговорить её сходить в больницу.       — Йошинори… Она не падала с лестницы.       Он подобрался и сел, а после рассказал другу, как видит ситуацию, исходя из всех доступных ему фактов и домыслов, исключая слухов, рассказанных Масаюки. Сусе не нужно знать что-то столь странное и компрометирующее… Особенно, пока он сам не был уверен в правдивости этих рассказов. Он объяснял тихо, ровным и вкрадчивым голосом, чтобы лишний раз не привлекать внимание закрывшейся в уборной Акико. Суса менялся в лице. Пока друг рассказывал ему о том, что на самом деле случилось, Йошинори думал только об одном: как жаль, что он не остался с Имаёши искать Акико. С первого же взгляда на Йошинори читалась до боли простая эмоция — та смесь печали и сожаления, которая порой ранит больнее ножа.       — Суса, — окликнул Шоичи погрузившегося в раздумья друга. — Мы не должны давать ей понять, что знаем об этом.       — Но почему? — вскинулся Суса. — А если ситуация повторится? Мы обязаны помочь, понимаешь? — Он едва не переходил черту шёпота, когда их могли услышать, но Имаёши тут же подносил палец к своим губам в известном всем жесте.       — Никто и не говорит о том, что помогать нельзя. Но она не просто так скрывает свою… Непростую ситуацию. Ты можешь доставить ей ещё больше проблем, если открыто влезешь в этот конфликт.       — И что ты предлагаешь? Просто стоять и смотреть, как над ней издеваются?       Имаёши вздохнул и с тоской взглянул на дверь в уборную. Акико никак не показывала своего присутствия, и за дверью царила мертвая тишина, и оставалось надеяться, что пока она зашивает пиджак, ей их также не было слышно.       — Что она вообще могла им сделать… — в недоумении бурчал под нос Суса, сжав руки в замок до белых костяшек.       — Я предлагаю приглядывать за ней… Ненавязчиво. И я очень прошу тебя: никому ни слова о сегодняшнем. Даже тренеру.       Суса кивнул, уставившись в пол. Лично для себя он уже всё решил, и просьба Имаёши оказалась лишь точкой в конце диалога. Шоичи был уверен в друге. Суса отличался не только железным спокойствием, но и таким же поразительно непреклонным чувством справедливости, а это не всегда позитивно сказывалось на том, как он сдерживает эмоции. По-настоящему Имаеши волновался только о том, как Акико будет существовать в Академии в нынешних условиях, и насколько это усложнит для него поиск правды.

***

      Опустив крышку унитаза, Акико села на него как на стул и сбросила с себя надоевший пиджак. В коробочке Имаеши оказалось несколько катушек ниток и кусочек белой ткани с воткнутыми в него пара иголок. Выбрав тёмно-синий моток, она зубами отгрызла нужный отрезок нити, не без труда вдела его в иголку и принялась за дело. Бабушка, пока ещё была жива, учила Акико шить с малых лет — этот навык сейчас оказался очень кстати. Пальцы подрагивали, но знали своё дело: стежок за стежком дыра между воротом и спинкой пиджака становилась меньше, а Акико — спокойнее. Голубоватый кафель отражал яркий свет лампы, пахло свежестью и ментолом. Также пахло у Акико в ванной, когда она заходила туда после отца. Слышался тихий неразборчивый бубнёж. Естественно, Имаёши и Йошинори будут обсуждать её сейчас, она это сразу понимала. Пусть. Главное держаться изначальной версии падения с лестницы, как решить остальное она придумает сама, — так она себя успокаивала, завязывая узелок в конце аккуратного шва. Откусив зубами излишки нитки, Акико встала, встряхнула пиджак и оглядела работу.       И боковым зрением заметила своё отражение в зеркале.       Синяк на руке расползся и нагло выглядывал из-под короткого рукава рубашки. Взгляд невольно метнулся в сторону гепариновой мази. Что ж, пока она здесь, нужно воспользоваться помощью сердобольного Йошинори. Пусть рядом с ним Акико было невозможно неловко, но ей было сложно спорить с тем, что он на самом деле очень внимателен.       Он хороший.       Но от жалости в его глазах хотелось сбежать далеко-далеко.       Сняв рубашку и юбку, Акико аккуратно мазала синяки, болью отзывающиеся на каждое прикосновение. Мазь пахла больничной палатой, школьной аптечкой, а ещё сожалением. В зеркале — щуплое, худое тело, бледное и непривлекательное, исписанное чёрным, лиловым и синим. Это уродство сейчас казалось Акико таким естественным, таким… Правильным.       Вот её настоящая кожа. Шкура лгунишки.       Акико быстро оделась, надела пиджак и застегнулась на все пуговицы — так не видно мятой рубашки. Расчесала пальцами лиловые волосы, протерла очки краем юбки и улыбнулась себе в зеркало, проверяя, насколько убедительно она выглядит прямо сейчас. Левая лодыжка ещё ныла, но терпеть боль Акико было привычно.       С улыбкой на лице она выскочила из уборной. Парни неожиданно выпрямились и смолкли, Акико вручила Имаёши коробку в дрогнувшей руке. Глубоко поклонившись, поблагодарила его ещё раз и, не желая задерживаться, распрощалась с парнями.       — Спасибо ещё раз! Меня очень ждут дома, так что я побегу… До завтра!       Те не успели даже среагировать, как за забравшей сумку Акико хлопнула дверь.       В кармане её пиджака валялся тюбик мази, а на дне сумки тревожно звонил телефон.