Тропа через Бездну

День в Асгарде подходил к концу. После встречи с друзьями младший царевич вернулся во дворец уже на закате. Ворон же присоединился к нему только в комнате и то после того, как хозяин мысленно призвал его. — Ну, весь город облетел? — поинтересовался Локи, поглаживая пальцем пушистую голову своего пернатого, сидящего на кромке нижней вертикальной ставни, частично прикрывающей панорамное окно. Ворон издал непривычное «кар» и Локи улыбнулся. По всей видимости Рунар начал улавливать и запоминать новые звуки, а вороны, как известно, прирожденные подражатели. — Надо будет устроить для тебя присаду где-нибудь тут, — размышлял царевич, осматривая свой просторный приемный зал. Мебели было немного, и перестановка не помешает. Потом взгляд зацепился за походный мешок и Локи вспомнил, что бросил его здесь еще утром. «Кар!» — ворон слетел на пол, сел рядом с вещами и начал дергать завязки мешка. — Понравилось новое слово, да? — подметил Локи и присоединился к своему помощнику. — Ты прав, надо его разобрать. Грязную мантию требовалось как следует вычистить, крагу и дозу эйтра убрать в тайник, остатки вяленого мяса можно было скормить ворону, который уже покушался на него с большим рвением. — Ладно, держи, — Локи отдал одну полоску лакомства пернатому на расправу. Не считая фляжки с водой, в мешке оставались только бумаги и вытащив их царевич остановился. Это были записи и рисунки из видений, которые он делал после контакта с норнами. Вот битва сокола с вороном, так, что перья летят, вот птенец в клетке, клюющий руку до крови, дальше колодец, на дне которого он видел себя и огненный вихрь, поглощающий город. Образ кристалла в чьей-то руке был совсем безликим. А йотунская суть, рассыпающаяся прахом, напротив, говорила о многом. В задумчивости и размышлениях сидя на полу, Локи долго рассматривал свои наброски, пока в дверь не постучали. Ворон тотчас подхватил свой деликатес и переметнулся к панорамному окну. Опять уселся на ставню. Поспешно спрятав пожитки в соседней комнате, царевич отозвался и открыл дверь, даже не спрашивая кто там. На пороге стоял Один. Этого следовало ожидать и нечему было удивляться. К тому же Всеотец частенько любил побеседовать на сон грядущий. — Проходи, — сразу пригласил его Локи. — Рад, что ты опять на страже девяти миров. Это были искренние слова, без лукавства. За прошедшее лето Локи обдумал много всего. Поразмыслил и над своим прошлым, и над будущей своей жизнью, из которой не выбросишь ни брата, ни отца. В последний раз Локи видел его в начале лета в целительном чертоге Эйр. Тогда Один пребывал во Сне и не было никаких гарантий, что он проснется. Но что-то вывело его из забвения и Локи даже полагал, что сам причастен к этому, ведь именно после ритуала памяти Эйр сообщили, что Всеотец пришел в себя. Сейчас он выглядел довольно неплохо. Видимо частичное освобождение от государственных дел шло на пользу. Насколько знал Локи, теперь Всеотец больше времени уделял контролю, тогда как Тор нес на себе основной груз принимаемых решений по управлению государством. «Кро-кро» — деликатно напоминая о себе ворон подал голос и, расправив крылья, поприветствовал царя Асгарда. — Ну здравствуй, — проходя в зал произнес Один. — Я ведь пришел о тебе поговорить. Ворон сложил крылья, склонил голову на бок и моргнул, проявляя внимание. Всеотец всегда был неплохо осведомлен о происходящем в девяти мирах. Такова одна из его обязанностей. Но вот стать конкретным объектом его внимания никто бы и врагу не пожелал. Ведь тогда за этим несчастным велось бы тотальное наблюдение. В центре зала Локи предложил отцу кресло, но он предпочел диванчик. — Я тоже очень рад тому, что ты дома, — сказал Один, приглашая сына сесть рядом. — Надеюсь, ты получил от своего путешествия все, что хотел. — Более чем, — ответил царевич, взял гроздь мелкого черного винограда и принялся кормить ворона, только чтобы не встречаться с пронизывающим взглядом Всеотца. — Локи, я не сомневаюсь, ты знаешь кто такие фюльгья, — Один выражался в старом стиле. — Конечно, как и любой, кто хоть немного смыслит в магии. — И знаешь, как они возникают. Ты же понимаешь, что фюльгья не появляются сами собой. — Но, как видишь, он существует. В доказательство ворон издал резкий громкий кар. — Ты чувствуешь с ним какую-то связь? — продолжил спрашивать Один. — Да, и очень сильную. Хотя еще не понимаю до конца как ею управлять. На этот счет, конечно, были соображения, но для того, чтобы овладеть нужными умениями придется принять помощь отца. Хотя Локи больше нравилось думать об этом, как о необходимости использовать Одина, дабы добраться до уникальных знаний. — Если ты не создавал его, должно было произойти что-то, повлиявшее на это. Локи был в курсе того, как создаются или могут возникнуть фильги. Но при всем желании без специальных долгосрочных практик намеренно сотворить бы этого не смог. Однако, в определенных случаях возникновение фильги случалось спонтанно. Об этом Локи тоже думал и даже имел на этот счет несколько возможных вариантов. — Что произошло? — вдруг серьезно спросил Один. — Уточни, — нарочито неуверенно отозвался Локи. — Не уходи от ответа, — Один встал и подошел к сыну. — Я беспокоюсь о тебе, и ты дорог мне не только как сын, но и как наследник. И если этому что-то угрожает, я должен знать, чтобы вовремя помочь. На самом деле добрая половина Асгарда кишела разновидными пернатыми шпионами, не считая иного зверья. Поэтому Один опасался допустить в свой чертог лишние глаза и уши. А на счет ворона он просто хотел удостовериться в его действительной принадлежности младшему царевичу. Один говорил тихо и размеренно, словно убаюкивал и Локи не успел заметить, как уже держит его за руки. — Расскажи мне. Один просил открыто и Локи не чувствовал в этом никаких тайных замыслов, но все равно всеми силами сопротивлялся, чтобы не пустить Одина в свое сознание и это было очень заметно. По сути никакого вторжения конечно же не предполагалось и Локи сам выдумал для себя угрозу. А может эта реакция была последствием плена у Таноса, после которого у Локи сформировался непреодолимый страх быть использованным. — Нет, — он вырвался из оцепенения и отошел. — Менталист разве не доложил тебе обо всем? — Он мне ничего не должен, — прояснил Один, ожидая, когда сын успокоится. — Зачем ты это делаешь? — раздраженно спросил Локи. — Ты должен знать все обо всех, да? Это моя жизнь! — Ты заблуждаешься, — глядя в окно, спокойно сказал Один. — Ты не сирота и не бездомный, более того, твой статус предполагает публичность. Или тебе понравилось быть отшельником? — Это не дает тебе право копаться в моей голове. — Теперь ты извращаешь не только мои слова, но и поступки, — опечаленно констатировал Один. — Локи, я не враг тебе. Что было, то в прошлом. Я простил тебя. И сейчас ты борешься только с самим собой. Локи находился в смятении. Он не знал, что ему думать и тем более, что делать. Возможно Один был в чем-то прав. Локи уже давно не ощущал себя единым целым, а точнее с того момента, как узнал правду о себе. — Ты не представляешь, что значит быть сутью того, кого тебя с детства учили ненавидеть, — будто пожаловался Локи, начиная чувствовать нарастающую головную боль. — От этого ты не перестаешь быть сыном, братом или другом, — напомнил Один, — и люди судят о тебе не по крови, а по твоим поступкам. «Кру-кру», — согласно пророкотал ворон и пересел на царскую руку. Приемы Всеотца действовали даже на него. — Как же тебя зовут, дружок? «Ррунааар», — почти разборчиво ответил ворон. «Предатель», — подумал Локи и тут же получил в ответ громкое своенравное «кар». Один легко уловил этот контакт, который был достаточным доказательством, чтобы развеять сомнения. Когда ворон перелетел на прежнее место, Всеотец снова подошел к сыну. — Асгард ждет твоего настоящего возвращения, Локи. Но хочешь ли этого ты сам? — Боюсь у меня нет выбора, — подумав, тихо отозвался Локи и помассировал виски. От напряжения болела голова. Он не понимал откуда взялась эта мимолетная агрессия и искаженное восприятие действительности. Ведь перед ним стоял всего лишь старый отец, который в самом деле беспокоился о сыне. — Не знаю, что на меня нашло, — оправдался Локи. — Я просто... я не знаю... В иной ситуации царевич не замедлил бы снова использовать капли, чтобы унять боль, но сейчас сдержался, дабы избежать лишних вопросов. Всеотец видел и даже чувствовал, что с сыном явно что-то не так, тем более накануне менталист предупредил его о головных болях царевича. — Тебе лучше сесть, — предложил Один и отвел сына на диванчик, потом сел сам. — Выбор есть всегда, — с оттенком печали произнес он, — ты волен покинуть Асгард, если примешь такое решение. Но как отцу, мне будет слишком тяжело это принять. Один не боялся говорить о выборе, потому как предвидел, что в ближайшее время Локи так не поступит. А потом царевич может еще много раз пересмотреть свое отношение к дому и возможно стать более лояльным. Локи чувствовал горькую истину в каждом услышанном слове, но не признал бы, что это тронуло его. Лишь позволило немного успокоиться и расслабиться. Конечно, сейчас он не собирался покидать дом и обрубать все связи, ведь новая пора в его жизни только началась. Он понимал, что нужно хотя бы частично довериться Одину, чтобы перенять его знания о фильги, не говоря уже о практических занятиях. К тому же он слишком устал постоянно с чем-то бороться, что-то скрывать, кому-то лгать и строить иллюзии. И пускай без этого порой не обойтись, попытаться обходиться стоило. Время беспечных игр и показных амбиций прошло. Локи чувствовал, что скоро ему предстоит играть по-крупному. А для этого неплохо бы запастись всяким оружием, какое он только сможет вынести. Если, конечно, Бездна не прикончит его раньше в своих кошмарах, которые уже не тревожили так часто, однако по силе не уступали иной реальности. — Наверное мне стоит отдохнуть, — Локи зевнул и потер лицо, опять помассировал виски. — Может за ночь пройдет. — Я могу помочь, если позволишь, — произнес Один и не встречая сопротивления коснулся ладонью лба сына. Боль сверлила мозг, и сейчас Локи был согласен на все, лишь бы просто не чувствовать ее. Ведь избавиться от нее, как он понимал, можно было только удалив ту дрянь, которую зачем-то спрятали в его голове. «Только бы еще кровь из носа не пошла», — промелькнуло в мыслях Локи, а уж это он категорически не стал бы обсуждать. Один был довольно сведущ в искусстве врачевания и во времена битв нередко облегчал состояние своих раненых воинов, в походах мог оказать первую помощь и даже вынуть из тела стрелу без риска отправить пострадавшего к его почившим предкам. Локи даже не раз приходилось испытывать его умения на себе. — Ты делал так в детстве, — для удобства устроив голову на коленях отца, припомнил он, — я разбивал локти и коленки, ты сажал меня под домашний арест, а мама выпускала. — Ты был очень любознательным мальчиком, — продолжая ворожбу вспомнил Всеотец. «Наверное, таким и остался, — подумал Локи, — неслучайные случайности просто преследуют меня». — А Фригга была особенной матерью и очень тебя любила, — продолжил вспоминать Один. — Позволяла тебе все, даже против моей воли. — Мне ее очень не хватает, — поделился Локи, а потом вдруг спросил: — Ты знал мою биологическую мать? Какая она была? Точного ответа на этот вопрос не существовало, однако были догадки. В свое время накануне войны с Йотунхеймом Один прощупывал ледяных великанов на предмет сильных сторон и уязвимых мест. Но не все шпионы вернулись оттуда живыми, а ведь это были самые лучшие маги Асгарда, рассекретить которых было очень непросто. Даже Лафей далеко не сразу распознал подле себя лазутчика под прикрытием страстной и привлекательной великанши. Асгард не скупился на любые уловки, чтобы добыть ценную информацию, ведь всевидящий Хеймдалль не всегда мог заметить мелкие детали. Поэтому близкие контакты с врагом были незаменимы. На этом Один впоследствии и строил свои предположения. — Я не знаю кем она была, — ответил он сыну. — Но знаю точно, она была сильной и бесстрашной. — Почему Лафей хотел убить меня? Я был всего лишь младенцем. — Потому что он боялся тебя и того, кем ты можешь стать. В тебе могущественные силы двух миров от обоих родителей. “Значит просто прирезать меня у него рука не поднялась, — подумал Локи. — Чего он боялся?” — Я ощутил твою силу, как только взял тебя на руки, — продолжил Один, поглаживая сына по отросшим за лето волосам. Конечно, любой, чье сердце не превратилось в камень, не прошел бы мимо, позволив невинному созданию окоченеть во льдах. Локи это прекрасно понимал и окажись он на месте Одина поступил бы точно так же. Ребенок был чистым листом, с возможностью писать на нем любую историю. И Один стал не лучшим ее автором. Может сейчас он и хотел бы исправить ошибки, но время не всегда подвластно даже норнам. Локи чувствовал, что Один не лжет, но наверняка может утаивать какие-то факты. Его привычку недоговаривать знали многие. Впрочем, подсказка была получена и в каком направлении следовать Локи уже представлял. Как-нибудь потом он обязательно вернется к этой теме. — Может норны не зря доверили меня тебе, — задумчиво произнес Локи, в тишине вспоминая их предсказания. Один тоже молчал. Рунар доклевал оставленный на окне виноград и перелетел поближе к хозяину. “Кро-к” — он сел на край дивана рядом с ногами царевича и потеребил того за штанину. — Покажешь мне как с ним работать? — спросил Локи. — Я давно читал о них и у меня не было нужды вдаваться в подробности. Просьба сына казалась Одину чудом и конечно она будет исполнена, ведь именно за тем он и шел сюда. — Это будет хороший повод вспомнить мои промахи, — воодушевленно произнес Один. Локи осознавал, что когда-то и Всеотец был не таким великим. Он был молод, как и у всех у него имелись свои страхи, уязвимости и ошибки. А впрочем, ничего не изменилось и по сей день. Только страхи стали иными, уязвимостей с возрастом прибавилось, а ошибки превратились в продуманные ходы. Когда именно Один обзавелся своими воронами, почему непременно ими и почему их два никто не знал. Но Локи всегда было любопытно как они с отцом понимают друг друга. — Это была скорее необходимость, чем желание, — поделился Один. — И даже после долгой подготовки мне все равно было страшно. Ранее ни с кем, кроме своего собственного отца Один не говорил об этом. За долгую жизнь он привык по большей части получать, нежели отдавать, либо вести игру так, чтобы оппонент сам шел на уступки. Но с Локи это никогда не срабатывало. Если юный царевич на что и соглашался, то не просто так. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать — один из главных законов Вселенной. Поэтому сейчас Один наконец-то был готов отдавать даже самое сокровенное ради воссоединения с сыном. — Намеренное или нет, но появление фильги это всегда травма для души, — пояснил Один. — Ты расстаешься со своей частью, чтобы она воплотилась в нечто иное. — Через смерть, — уточнил Локи. — Почти совсем. Да, — подтвердил Один. — Несколько лет меня вел опытный сейдмад, который потом проводил ритуал. Но основная его часть все равно держалась на мне. — Ну, судя по всему, ты справился на отлично, — оценил Локи. — Совсем наоборот. От страха я слишком переусердствовал и чуть не скормил свою душу Хель по кусочку. Локи был ошарашен и очень рад, что ему повезло заиметь фильги довольно легким способом. Страх — сильное чувство. Он может быть полезен, а может навредить. Один полагал, что в случае Локи это мог быть всего миг сильного страха, когда от ужаса происходит спонтанное расщепление души и ее частица становится самостоятельной, обретая свою собственную форму. В таких травмирующих ситуациях подобное вполне могло случаться. Но связь оставалась неразрывной, поэтому фильги и его хозяин — это суть одно. А значит сохраняется опасность пострадать, если пострадает сам фильги, и умереть, если его убьют. — Всегда, когда я отпускаю Хугина и Мунина, меня не покидает беспокойство, — признался Один, — ведь с ними может случиться что угодно. Локи никогда не подумал бы, что отец может быть настолько откровенен. И в ответ на эту откровенность тоже тянуло поразмышлять. — Я не знаю могло ли это стать причиной, — начал тихо рассуждать Локи. — Все случилось слишком быстро, я даже не успел ничего понять. — Что именно? — Только не говори, что ты не в курсе моего приземления в горах. Тогда я подумал, что теперь уж точно мне конец. Но Хель опять проиграла, — насмешливо улыбнулся Локи. — Ты мог погибнуть, — наставнически произнес Один. — Что пошло не так? А вот это уже был неудобный вопрос, так что пришлось немного побыть в дураках. — Я не справился с управлением, — виновато ответил Локи и ведь он почти не лгал. Близилась полночь. Вся округа мерцала сотнями городских огней и прохладный ветер бесцеремонно врывался в открытое окно. Ворон продолжал сидеть на диване, но, по-видимому, уже спал, забавно спрятав клюв под перья крыла. “Скоро осень, — подумал Один, — а там и зима не за горами”. — Как голова? — спросил он, щупая прохладный лоб сына. Боль унялась, и за всеми разговорами Локи попросту о ней забыл. Он поднялся осторожно, чтобы случайно не задеть ногами своего спящего пернатого. — Я в порядке, — Локи встал, чтобы закрыть окно и выпить воды. — Хорошо. Дай знать, когда будешь готов к занятиям, — Один тоже поднялся, намереваясь уходить. — Я покажу тебе одно дивное место. — Я приду, — провожая отца, пообещал Локи. Теперь Один был просто обязан хранить и поддерживать то хрупкое равновесие, которого им с сыном так непросто было достичь. Стать опорой для царевича в его первых шагах на новую ступень было прямой обязанностью отца, как и помочь разобраться в новых умениях. Сам Локи сегодня был вполне доволен откровенностью Одина и намеревался придерживаться своего плана и дальше. Ведь только от искренности отца впредь будет зависеть степень лояльности его сына. “Как много я еще не знаю о тебе, Всеотец, — отправляясь спать подумал Локи. — Может когда-то ты смог собрать свою душу по кусочку, но тебе уже не собрать прежнюю семью.”