Проклятый любить

      Ника всегда безумно завораживал вид ночного Лондона, с бесконечными яркими огнями и выделяющимся огромным освещенным синим колесом обозрения на берегу Темзы. Вид его успокаивал, умиротворял и позволял думать рационально, без лишних эмоций, нервов и импульсивных решений на гране с жестокостью, которыми он славился в определенных кругах. Эрик всегда думал за него, взвешивал решения и остужал его пыл. Пыл больше остужать было некому, а решение предстояло слишком важное.       Ник затушил очередную сигарету в тяжелой наполовину полной пепельнице, хмыкнул, допил кофе и слишком громко поставил пустую чашку на каменную столешницу стойки, за которой он расположился на кухне, разглядывая открывающийся вид за панорамным окном.       Думать не хотелось. Его голова и так была слишком забита проблемами, а лишние — лишь прибавляли ему головной боли, от которой он прятался за терпким сигаретным дымом.       С каким удовольствием он бы просто забыл Чикаго и всех его обитателей, навсегда вычеркнул из жизни, забрав то единственное, что по какой-то неведомой причине стало действительно ему важно. Но один проступок брата он простить не мог. Только не убийство крошечного не родившегося ребенка, которого он не знал, не видел и никогда не хотел, но потеря которого почему-то приносила неприятную боль где-то в районе груди. Странное непривычное чувство, лишний раз убедившее его даже не думать о детях. Его жизнь была слишком опасной, полной порой неоправданного риска и жестокости, в которой малыш был бы лишней слабостью, которую он себе позволить не мог. Как не смог бы простить, если бы по его вине он погиб.       Ник захлопнул ноутбук, яркий экран которого так неприятно раздражал глаза. Откинулся на спинку барного стула и провел рукой по волосам. Маркуса нужно было убить. Пусть не собственноручно, не открыто, чужими руками, убийство не ради убийства, а ради удовлетворения собственного задетого эго и спокойствия Эмили, в котором Ник себя так тщательно убеждал. На ум сразу же пришел Эрик, и Николас тут же криво улыбнулся, достал очередную сигарету и снова закурил, сделал затяжку и сразу затушил. Как бы он ни злился на Эрика, ни проклинал и ни ненавидел его, как бы ни оправдывал его убийство и собственную жестокость, он сам стал Эриком. Сам сидел на кухне и планировал, как избавиться от брата, не названого, родного, что было, наверное, еще хуже, чьими руками это сделать и как отвести подозрения от себя, ведь Андреу нельзя было списывать со счетов. Он знал точно, что она начнет мстить и что след не должен привести к нему. Свято убеждал себя, что он не Эрик, что мотивы его куда существеннее, что Маркус был ему не больше, чем просто знакомый, знакомство с которым он с огромным удовольствием бы избежал. И что месть за нерожденого ребенка и за навсегда оставшиеся шрамы на хрупких запястьях Эмили была оправдана, не то что простое желание быть лишь немного влиятельнее и заметнее. Но убеждать себя оказалась куда труднее, чем других.       — Ник… — послышался сонный голос Эмили за спиной, — а ты чего не спишь?       Она прошла босыми ногами по каменному полу и обняла Ника со спины, положив голову на плечо и закрыв заспанные глаза. Такая милая, сонная, в его серой футболке, которая оказалась ей слишком большой, с растрепанными после сна русыми волосами и приятным запахом лаванды.       — Не спится, маленькая, — он аккуратно взял ее за руку, развернулся лицом и перетянул к себе на колени, а она тут же обвила шею руками и снова устроилась у него на плече. — А ты чего не спишь?       — Не могу уснуть без тебя, — сладко зевнула Эмили, а Ник негромко засмеялся ее маленькой лжи.       — Правда не можешь? — с улыбкой поинтересовался он, поглаживая ее по пушистым волосам.       — Правда.       — А сейчас ты что делаешь?       — Сплю, — честно призналась она, но тут же добавила: — Но это только потому, что ты рядом.       — Маленькая врушка ты, Эми.       — Ну серьезно, Ник, — она все же подняла голову и открыла глаза, снова зевнув. — Пойдем спать.       — Я чуть позже приду.       — Снова думаешь о своих делах? — после небольшой паузы поинтересовалась она, разглядывая его уставшее лицо.       — Дела не ждут.       — Ты совсем себя не бережешь, — вздохнула Эмили, хотела подняться, но Ник ей не дал, сильнее прижав к себе, а она и не стала сопротивляться. — Что тебя беспокоит?       — Не уверен, что поступаю правильно, — все же уклончиво ответил он.       — Этот твой поступок… Он опасен?       — Опасен. Одна ошибка, и все полетит к чертям.       — И тебе обязательно так поступать?       — Я не могу иначе.       — Тогда, — Эмили улыбнулась, — поступай, раз по-другому ты не сможешь. Лучше мы полетим к чертям, но вместе, чем ты будешь корить себя за несделанное всю жизнь, но в одиночестве.       — С чертями не так весело, как тебе может показаться, — усмехнулся Ник.       — Ну и что, — она пожала плечами, — зато я там буду с тобой. А это куда лучше, чем без тебя в раю. Это я точно уяснила.       — Даже если мы не улетим к чертям, со мной тебе будет очень трудно.       — Я знаю. Но я здесь, мы справимся вместе.       — Справимся, маленькая, куда мы денемся, — Ник задумчиво поцеловал ее в висок, не веря собственным словам, но отступать назад было уже слишком поздно. Оставив ее однажды, он просто не смог бы оставить и отпустить ее во второй раз. — Ладно, уговорила, пойдем спать.       Ник вместе с ней поднялся со стула, удобнее взял ее на руки, а она снова обвила его шею руками, прижимаясь к его обнаженному торсу, и прикрыла глаза, наслаждаясь его близостью, его теплом и запахом, которые раз и навсегда пленили ее. Он аккуратно уложил ее на мягкую широкую кровать, и она, как котенок, устроилась в его надежных объятиях, в которых она чувствовала себя по истине защищенной, и уснула. Ник же в ту ночь уснуть так и не смог. Не спасала его даже его милая панацея, зато могла бы спасти смерть Маркуса, принесшего слишком много боли Эмили, в которой он теперь был уверен на все сто процентов.       Последний беспокойный месяц в Лондоне окончательно вымотал Николаса: бесконечные проблемы с братьями Милтонами, которые слишком остервенело боролись за контроль части наркотрафика, и переживания за Эмили, которую приходилось оставлять одну слишком часто, бессонные ночи, когда она начинала обеспокоенно метаться по постели и тихонько всхлипывать, засыпая лишь на рассвете. Без подруг и знакомых в чужом городе, Эмили была слишком одинока, а мысли в ее голове слишком депрессивны, что Нику приходилось просить свою горничную, пожилую женщину с добрыми глазами, единственный сын которой погиб несколько лет назад на Ближнем Востоке и которой Ник его заменял, оставаться подольше, приглядывая за Эми. Та оставалась без лишних вопросов, приходила рано утром, порой еще до рассвета, когда Ник уходил, и уходила за полночь, стоило ему вернуться. Раны на запястьях Эми затягивались, на ее лице изредка стала появляться солнечная улыбка, она больше не молчала и не закрывалась в себе, встречала его после тяжелого дня и обнимала со спины, прижимаясь, даря ему свое тепло и любовь. Только вздрагивала, когда кто-то звонил в дверь и задерживала дыхание, боясь что за дверью стоял Маркус. Через пару секунд облегченно вздыхала и старалась улыбнуться, открывая дверь гостям, только Ник еще долго видел страх, затаившийся в ее глазах.       Решение убить Маркуса появилось в голове Николаса не сразу: сначала это была лишь ненависть и желание хорошенько ему врезать, сбив костяшки об его лицо в кровь, но каждый раз видя, как Эмили вздрагивает, как боится и ждет его, Ник понимал, что она перестанет в страхе ждать его, лишь когда его не станет, когда некому будет приходить и некого будет бояться, потом невольно кидал взгляд на ее живот, в котором когда-то зарождалась жизнь, сжимал кулаки и крепко обнимал ее, целуя в макушку, а мысль убить брата теперь не казалась ему такой нереальной.       Только воплотить ее в жизнь оказалось куда сложнее. И дело было вовсе не в формальностях, не в мести Энди и не в заметании следов, благо были люди, готовые все сделать за него лишь за определенную плату в денежном эквиваленте. Проблема была в осознании, что он становился Эриком, хотел убить собственного брата, который не только был одной с ним крови, но помог без лишних вопросов и вознаграждений, когда эта помощь была так необходима. Но страх в глазах Эми через месяц все же смог убедить Ника, что эта жестокость была оправдана. Жаль лишь, что не до конца.       Ник взглянул на мирно спящую рядом Эмили, длинные волосы которой разметались по подушке, и невольно улыбнулся, аккуратно убрал прядку с лица и невесомо чмокнул в висок, отчего она забавно поморщилась, но не проснулась, лишь повернувшись набок. Часы показывали начало шестого утра, но сна так и не было, поэтому он аккуратно встал и вышел из спальни, бесшумно прикрыв за собой дверь. В кухне, когда Эми не было рядом, думать становилось куда проще, и Ник, плеснув в бокал виски, остановился перед панорамным окном, сделав глоток. Мыслей в его голове было слишком много, но одна была особенно настойчивой: идеальной кандидатурой на роль убийцы Маркуса был Том Уилсон. И Ник понимал, что, подставив брата Эмили, сделал бы ей еще больнее, но это был единственный верный выход и единственный кандидат, в виновности которого не стала бы сомневаться Андреа, ведь за месяц они так и не смогли найти Тома, который в присмотре за сестрой был бесполезен, зато в прятках ему не было равных. Том, который лишь втягивал Эми в неприятности и от которого не было ровном счетом никакого толку, никогда не нравился Нику, поэтому принять окончательное, хоть и импульсивное решение оказалось довольно просто.       Взяв со стойки лежащий рядом с ноутбуком телефон, Николас набрал номер Фрэнка несмотря на ранний час, и тот на удивление практически сразу ответил, пробасив в трубку хриплым голосом:       — Что-то случилось, мистер Вебер?       — Поговорить надо. Спишь?       — Уже нет, — с усмешкой заметил Фрэнк. — Срочный разговор?       — Не срочный, но серьезный. Подъезжай к шести ко мне, я спущусь.       — Без проблем, мистер Вебер.       Полчаса тянулись бесконечно долго: Ник успел осушить три бокала виски, выкурить пару сигарет и даже едва не передумать, благо стрелка настенных часов показывала без пяти шесть, и, наспех одевшись, он спустился вниз, вдохнув бодрящий утренний воздух, а возле его ног остановился черный Гелендваген Фрэнка.       — Доброе утро, босс, — поздоровался мужчина с Ником, когда тот устроился в теплом салоне.       — Смотря для кого, — ухмыльнулся он в ответ. — У меня дело к тебе серьезное.       — Весь во внимании.       — Нужно человечка одного убрать, только аккуратно, без лишнего шума, чтобы ни один след не привел не то что ко мне, даже в Лондон. Убийство есть на кого скинуть, только для начала его найти надо, а то прячется он хорошо.       — Почему сами этим не займетесь? — непонимающе нахмурился Фрэнк.       — Не хочу лишних следов, не хочу даже человека знать, который все это сделает. Потому что если след приведет ко мне, то нас всех тут порешают на счет раз.       — Вы можете на меня положиться, вы же знаете.       — Знаю, иначе бы и не просил тебя.       — Так кого убрать надо и на кого убийство свалить?       — А убрать нужно… — Ник достал из кармана пальто пачку сигарет и закурил под внимательным взглядом Фрэнка, приоткрыл окно и задумчиво выпустил дым в сторону. — Маркуса Кроуфорда.       — Это который ваш брат? — удивленно присвистнул мужчина.       — Бинго, — хмыкнул Николас, — поэтому и сделать все надо крайне аккуратно. А свалить на Тома Уилсона, брата Эмили, у них как раз там тёрки, и его ищут за покушение на Маркуса. Так что идеальная кандидатура.       — Мистер Вебер…       — Что, Фрэнк?       — Вы уверены в своем решении?       — На все сто процентов. Организуешь? Я в долгу не останусь.       — Обижаете. Только времени может потребоваться больше обычного.       — Я никуда и не тороплюсь.       Когда Ник наблюдал, как на горизонте скрывается машина Фрэнка, пути назад уже не было.       Времени понадобилось действительно много: то ли Фрэнк искал человека, который бы чисто и без лишних вопросов сделал бы всю грязную работу, то ли поиски Тома и улик, которые бы с ним связывали, затянулись, Николас не знал, но с каждым днем ждать становилось все сложнее. Перемены в его настроении замечал не только он: Эмили сначала не решалась спросить напрямую, лишь поглядывала на него, когда думала, что он не видит, и тяжело вздыхала, качая головой. Лишь в один вечер устроилась у него на коленях, обняла за шею и посмотрела в глаза:       — Ник, милый, что тебя беспокоит?       — Все в порядке, — с усмешкой отмахнулся он. — Работа у меня нервная, я ведь предупреждал, что со мной тебе жить тяжело будет.       — Мне не тяжело, просто я очень за тебя переживаю, я же вижу, как ты себе изводишь.       — Все правда в полном порядке, маленькая, — улыбнулся Ник, приобнял за талию и поцеловал, утягивая ее за собой в спальню. Больше к этому разговору они не возвращались.       Нервировали Николаса не только давящая неизвестность и мысли о возможном провале и визите Энди, но и чертов наркотрафик, в который зубами вгрызлись Милтоны, проливая не только кровь своих людей, но и кровь людей Ника, которыми он очень дорожил. Все шло наперекосяк, по улицам Лондона текли реки крови, а Ник не успевал лично соболезновать родным своих особенно приближенных парней, откупаясь от них бумажным пакетом с фунтами стерлингов.       Когда одна из проблем Николаса была решена, над Лондоном впервые за несколько недель появилось солнце. Старший брат Милтон все же совершил свою единственную и последнюю ошибку. Недооценил противника, ослепленный своими мнимыми успехами. Нику пришлось даже ненадолго отступить, схитрив, чтобы представшая перед ним картина безумно радовала глав. А подвешенный на крюке на заброшенном складе в пригороде Лондона, словно свиная туша, противник, сломленный и поверженный, был действительно приятным зрелищем.       Казнь было решено сделать показательной, чтобы в дальнейшем ни одному недалекому недопреступнику и в голову не пришло идти против Вебера. Ник бил сам: жестоко, остервенело, поочередно ломая все кости, наслаждаясь криками жертвы. Тот даже что-то ему обещал, в чем-то клялся и божился, что отдаст Нику все, до последний копейки, правда сам Ник его совсем не слушал. Весь переломанный, избитый, с гематомами по всему телу, Милтон безвольно висел на веревках, но все еще тяжело и хрипло дышал. Левый глаз полностью заплыл, а лицо было больше похоже на одну гематому, и если бы он мог молить о легкой смерти, он бы наверняка молил, но был для этого слишком слаб, а у Николаса на него были совсем другие планы.       Стоявший рядом все время Фрэнк подал ему острый большой нож с заточенным практически на конце лезвия крюком, подарок одного уважаемого араба, с которым Ник когда-то имел дела. Красивый и дорогой трофей, завидный экземпляр в коллекции холодного оружия, который Николас использовал крайне редко. Но показательное выступление предполагало использование красивых атрибутов.       Он подошел к жертве почти вплотную, пачкая кровью и без того окровавленную рубашку, за волосы одернул назад повисшую голову Милтона и посмотрел в правый глаз, улыбаясь, наслаждаясь собственной победой. Все так же не сводя с него взгляда, резким движением всадил нож в живот, Милтон издал лишь хриплый стон, лишенный сил кричать. На гримасу боли, исказившую его лицо, можно было смотреть вечность. Оставалось дело за малым: лишь вытащить нож, но острый крюк зацепился за органы, разрываемые под приложенным усилием. Страшные мучения, которые Ник причинял, и глазом не моргнув. Наблюдал, как Милтон закашливался кровью, как делал свой последний вдох, как безжизненно повисал на веревках. Дело было сделано. Обтерев окровавленный нож об остатки одежды мертвого Милтона, он отдал его Фрэнку и вышел из помещения, закурив и прикрыв глаза. В его списке тысячи и одной проблемы на одну проблему стало меньше. Даже дышать становилось как-то проще.       — Мистер Вебер, Вас довезти? — поинтересовался оказавшийся рядом Фрэнк, вместе с боссом взглянувший на звездное небо.       — Нет, я сам доберусь. Ты лучше убедись, что каждая сука знает о случившемся. Чтобы даже смотреть в нашу сторону не смели.       — Сделаю.       Домой Ник вернулся давно за полночь, тихо закрыл за собой входную дверь и снял пальто. Надеялся, что Эмили уже спит, ведь она редко дожидалась его по ночам, бесшумно прошел в окровавленной одежде в гостиную, собираясь отмыться в гостевой ванной на первом этаже, а вещи попросить сжечь горничную, но не успел. В тот же момент со второго этажа спустилась Эмили, замерев на полпути, увидев Ника всего в крови. Он не хотел, чтобы она видела его таким, но почему-то именно в ту ночь она не спала.       — Почему не спишь? — нарушил гнетущую тишину он.       — Ник… — едва слышно прошептала она, большими глазами, полными страха, разглядывая его. — Ты… Ранен?       — Это не моя кровь, иди в спальню, я скоро приду.       — Тогда чья? — Эмили поджала губы, задумалась на пару секунд, будто решая, стоит ли подходить к Николасу или лучше последовать его совету, но все же подошла, поморщившись от неприятного запаха, ударившего в нос, и неуверенно посмотрела в глаза. — Ты кого-то убил?       — Кошку случайно сбил. Иди в спальню, — уже настойчивее повторил он, но она будто и вовсе его не слышала. Стояла, разглядывая его лицо, и нервно кусала губы, боясь хоть что-то сказать ему. Он понял это. — Боишься меня?       — Нет, то есть… — Эмили тут же запнулась, сглотнула и быстро отошла от него, отведя взгляд и обнимая себя за плечи. Секундное оцепенение спало. — Это непросто объяснить…       — Так и не надо. Просто иди спать.       — Черт, Ник, я не могу спать, зная, что ты кого-то убил! — нервно воскликнула, но сразу замолчала, боясь даже взглянуть на него. Взглянуть и увидеть любимого человека в крови, понимать, что совсем недавно он кого-то убил.       — А что ты хотела, маленькая моя? Что, м? — он наступал на нее, с каждым шагом приближаясь к ней, она же отступала, пока не почувствовала спиной стену, нервно сглотнула и поморщилась от тошнотворно запаха крови, а он и не собирался от нее отходить. — Ты знала, кто я. Знала, чем я занимаюсь, знала, что я не гребаный офисный планктон! Ты, черт возьми, знала, что я бандит, что я делаю много плохих вещей, что я убиваю. Я не обещал тебе ни воздушных замков, ни радуги, ни единорогов. Ты все прекрасно знала, я не заставлял тебя лететь со мной, это был твой выбор. Так какого хрена ты сейчас мне что-то предъявляешь, а, маленькая моя?       — Я понимаю… Да, ты прав, только отойди пожалуйста от меня, хорошо? Этот запах… Меня сейчас стошнит… — Ник сделал пару шагов назад, и Эмили свободно выдохнула. — Ты прав, я все знала, просто представлять и видеть на деле… Это не сравнится. Мне просто нужно успокоиться, я смирюсь с этим, я постараюсь. Но, пожалуйста, пообещай мне кое-что.       — Что же?       — Что больше не придешь в таком виде домой. Что отгородишь меня от… От второй части своей жизни. Я пока не готова к ней. Не сейчас.       — Обещаю.       — Хорошо, я тогда пойду в спальню, ладно? Мне надо побыть одной.       — Надеюсь, ночи тебе хватит. Я переночую в другой спальне.       — Хватит, спасибо, — Эмили помолчала, не зная, что сказать, переступила с ноги на ногу и посмотрела на лестницу, ведущую наверх. — Тогда спокойной ночи?       — Спокойной ночи, — провожаемая его тяжелым взглядом, она поднималась в спальню, когда он все же остановил ее на полпути. — Эмили…       — Что, Ник?       — Я хочу, чтобы ты знала, что я не держу тебя возле себя. Если ты захочешь, ты вольна уйти. Я люблю тебя и лишь поэтому тебя отпущу, если ты поймешь, что несчастна со мной.       — Ник, я ведь тоже тебя люблю…       — Не перебивай. Кроме моей любви и денег мне нечего тебе дать. Я не хочу, чтобы ты тешила себя надеждами или ждала чего-то. Я никогда на тебе не женюсь. Я не хочу привязывать тебя к себе, я хочу, чтобы ты могла свободно уйти, если для тебя станет слишком опасно. Я никогда не дам тебе ребенка. У меня не та жизнь, чтобы у нас был большой дом, собака и много детей. Я не смогу дать тебе нормальную семью в обычном ее понимании, но я клянусь тебе, что я буду всегда любить тебя и защищать. Я никогда и никому не дам тебя в обиду, и ты по возможности больше никогда не будешь касаться моих дел. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И надеюсь, ты будешь счастлива именно рядом со мной.       — Я буду. Я уже счастлива. К тому же, я никуда не тороплюсь, мне только двадцать один, вся жизнь впереди…       Эмили скрылась на втором этаже, оставив Ника в полном одиночестве с собственными мыслями. И так хотелось верить, что он действительно смог бы ее отпустить, если бы она захотела уйти, и он действительно верил собственным словам, которые едва ли имели отношение к реальности…       В ту ночь он заснул в гостевой спальне почти под утро. Разбудила его влетевшая в комнату растрёпанная заспанная Эмили.       — Ник, Тома арестовали.