Проклятый любить

      Ник даже на мгновение подумал, что ему показалось, слишком уж желанные слова прозвучали. Даже нахмурился и поднялся с подушек на локтях, разглядывая взволнованное лицо Эмили, которая большими глазами смотрела на него, ожидая хоть какой-то ответ.       — Эми, успокойся, — начал было он и прокашлялся, провел рукой по волосам, убирая их назад, и продолжил: — Скажи нормально, что случилось.       — Том, он в тюрьме, он только что звонил, это так ужасно, я не понимаю, как такое могло произойти, — затараторила она, но поймав на себе недовольный взгляд Николаса, тут же замолчала, сделала глубокий вдох и присела на край кровати, подобрав под себя ногу.       — Я уже понял, что твой брат в тюрьме. Что конкретно случилось? За что его арестовали? Что-то серьезное или так, мелочи?       — Они сказали… То есть копы сказали, что он твоего брата убил, Маркуса. Но этого просто быть не может, он точно не виноват!       Ему не показалось. И потребовались силы и самообладание, чтобы довольно не улыбнуться или не сказать чего-то лишнего, но сделать это оказалось непросто: внутри он ликовал и даже представить не мог, что убийство Маркуса принесет ему такое моральное удовольствие. Удовольствие неправильное, аморальное, но до безумия приятное.       — Что? — Ник снова нахмурился и прокашлялся, нормально сел на кровати и взглянул в лицо Эмили, будто действительно не понимал, о чем она говорила. — Мой братец мертв?       — Да…       — Разве это не здорово, маленькая моя? — усмехнулся он. — Тебе больше нечего бояться, он больше не сможет навредить тебе…       — Да, но… — Эми не смогла договорить, ведь была перебита Ником, который приблизился к ней, аккуратно заправил прядку волос ей за ухо и бережно обнял, прижимая к себе.       — Нет никаких «но», Эмили, этот ублюдок заслужил такой участи.       — Но Том ведь его не убивал. Он сидит в тюрьме за чужие грехи! — она хотела отстраниться, но Ник не дал, лишь немного отодвинулась и заглянула ему в глаза, поджав губы.       — Ты уверена? Он ведь собирался, разве нет?       — Я точно уверена, он не мог, он не убийца, — он усмехнулся на ее слова, а она все же смогла выбраться из его объятий, резко поднялась и нервно заходила по комнате от окна к двери и обратно. — Я должна полететь в Чикаго.       — Ты никуда не полетишь.       — Он мой брат, Ник! — воскликнула Эмили и взглянула на него, а Ник понять ее эмоций не мог, то ли она злилась, то ли обижалась, то ли беспокоилась. И это было впервые, когда он не понимал ее. — Я обязана быть там, я нужна ему.       — Ты никуда не полетишь, маленькая. Никуда, поняла меня? — твердо повторил он и поднялся, подошел к ней и прекратил ее мельтешение по комнате, взяв ее за плечи и посмотрев в глаза. — Я не выпущу тебя из города, даже не мечтай.       — Ты не имеешь права держать меня здесь.       — Имею, еще как имею. Если ты не можешь сама отвечать за свою жизнь и думать головой, то это за тебя сделаю я. И прежде чем ты будешь обижаться на меня или обвинять меня, то хочу тебе напомнить о существовании мамаши Маркуса, которая далеко не мать Тереза и которую смерть любимого сыночка явно расстроила. А когда Энди расстраивается, она мстит. Как думаешь, как она отомстит Тому? Убьет его? Это не месть, это прощение, а вот твоя смерть принесет Тому гораздо больше боли, а ей — удовлетворения. В Чикаго я не смогу защитить тебя, а здесь — смогу, и я буду тебя защищать, — Ник усмехнулся, отпустил Эми и сделал шаг назад, а только она захотела заговорить, тут же продолжил, не давая ей и слова сказать: — Я бы мог сказать, что это твое дело и решать только тебе, но черта с два, маленькая, решать буду я. И мое решение обсуждению не подлежит.       — Ты не можешь так со мной обращаться, Ник, я не твоя пленница.       — Ты не моя пленница, ты просто моя, я обязан тебя защищать. Ты можешь обижаться на меня сколько угодно, но в Чикаго ты все равно не улетишь. Если понадобится, я оплачу твоему брату хорошего адвоката, но о большем даже не проси.       Она смотрела на него, чуть прищурившись, поджала губы и сложила руки на груди, чуть вздернула подбородок и сглотнула. Хотела что-то сказать, даже открывала рот, но так ничего и не произнесла, просто молча обошла Ника и вышла из комнаты, хлопнув дверью. А он лишь посмотрел ей в след.       Единственное, что омрачало то утро, было обидой Эми. Она молчала и старательно избегала общество Ника. Даже не смотрела на него, отводила взгляд и делала вид, будто его и вовсе не существовало рядом. Но завтрак все равно приготовила и накрыла на стол, а за всей ее демонстративной обидой Николас отчетливо видел лишь переживание за брата и слепое желание ему хоть как-то помочь. Только помочь она ему никак не могла, а он прекрасно знал, на что подписывал ее, подставляя Тома. А еще он прекрасно знал, что она обязательно с этим со всем справится. Хотя смотреть на нее все же было немного совестно. Но лишь немного.       Оставлять ее одну даже на мгновение не хотелось, но нужно было идти, его дела всегда не требовали отлагательств и не давали места личному. Эми так и не попрощалась с ним, не поднялась на носочки и не улыбнулась, нежно поцеловав в губы и пожелав удачного дня. Так и сидела в мягком кресле к нему спиной и тщательно делала вид, что книга интересует ее куда больше. Только вот она уже несколько минут бездумно пялилась на одну и ту же страницу, Ник даже усмехнулся этому, сам подошел, чмокнул в макушку и вышел из спальни, чувствуя спиной пристальный взгляд. Одну он ее действительно не оставил: позвонил одному из своих парней и приказал присматривать за Эми как за самим собой.       Об убийстве Маркуса по тв и в интернете не говорил разве что ленивый, все же не каждый день убивали сына одного из богатейших людей.       Николас сидел в своем кабинете в кожаном кресле, потягивал виски со льдом и наслаждался очередной сигаретной затяжкой, доставляющей ему особое удовольствие. На экране компьютера перед ним красовалась статья одного американского издания, где были фотографии прямо с места убийства. И Ник не мог отделаться от мысли, что смотрел не на убийство собственного брата, а на кадр из какого-нибудь высокобюджетного фильма про гангстеров тридцатых годов.       Маркуса убили прямо на улице, стоило ему выйти из собственного дома. Как и в мафиозных фильмах расстреляли из автомата прямо из окна черного тонированного джипа, который в следующее мгновение со скрежетом тормозов скрылся за ближайшим поворотом. А потом крики людей, вой полицейской сирены и лужи крови, растекшиеся под изрешеченным автоматной очередью бездыханным телом его брата. И черт возьми, смерть была ему к лицу.       Машину полиция нашла практически сразу же, а в ней отпечатки Тома и пару его волос, лишний раз подтверждавших, что он в этой машине был. А потом нашли и самого Тома, автомат и остатки недогоревшей одежды, в которой он был во время убийства, в мусорном баке за домом, служившим его временным пристанищем. Слишком много неопровержимых улик, отсутствие алиби и присутствие слишком мощного мотива, чтобы у кого-то возникли сомнения в виновности Тома. Человек, нанятый Френком, который встал Нику в кругленькую сумму, оказался мастером своего дела, что даже Андреа не смогла бы подкопаться. Впрочем, у Френка словно был нюх на профессионалов, и Ник всегда ему безоговорочно доверял. И никогда об этом не жалел.       Убийство собственного брата действительно далось ему легко, даже легче, чем он предполагал. Никаких угрызений совести, сожалений и размышлений, что он стал Эриком. Только лишь удовлетворение, будто это было единственно верным решением, который принял бы абсолютно каждый.       Единственное, что вызывало у него сомнение, было решение, стоит ли звонить матери. Он ни разу с момента своего первого отлета из Чикаго не звонил ей. Лишь она пару раз предпринимала попытки поговорить с ним, но наталкивалась лишь на его нежелание начинать разговор и односложные ответы, после которых вскоре она попытки свои оставила. И вот Ник сидел, держал в руках смартфон и задумчиво разглядывал вид за панорамным окном, решая, что будет вызывать подозрение: его звонок или его молчание.       Трубку Андреа взяла не сразу, а когда взяла, Ник даже голос ее не сразу узнал, таким поникшим и безжизненным он ему показался.       — Слушаю.       — Мам, привет, — было так странно называть ее матерью вслух, слово даже чуть не застряло поперек горла.       — Ник? — она была удивлена, даже помолчала пару мгновений и вздохнула. — Здравствуй, милый.       — Я слышал про Маркуса, соболезную.       — Я до сих пор не могу поверить, что это случилось. Мне иногда кажется… — она снова замолчала, только молчала на этот раз куда дольше, Ник тоже молчал, не нарушая повисшую тишину. — Это так странно и слишком вероломно.       — Так бывает в нашем мире. Ты как вообще, держишься?       — Стараюсь, милый, правда стараюсь. Прилетишь на… похороны?       — Извини, слишком много дел. Я просто позвонил спросить, как ты.       — Как я могу быть? — она грустно усмехнулась. — Не буду занимать твое время своими разговорами, милый, просто пообещай, что будешь беречь себя.       — Обещаю. Мне правда очень жаль, мам. Если что понадобится, звони.       — Спасибо, сынок, для меня это важно.       Жаль ему не было, только вот после разговора с Энди на душе почему-то остался какой-то осадок, от которого он не смог избавиться до самого конца дня.       Домой Николас вернулся уже после заката, взглянул на сидящую на диване в гостиной Эмили, которую снова какой-то фильм, идущий по телевизору, интересовал больше, чем его возвращение. Ник усмехнулся, окинув Эми взглядом, и без слов поднялся наверх, в ванную, где наконец смог насладиться прохладными струями под душем, подставляя им лицом и отгоняя все многочисленные мысли.       Эмили заговорила с ним лишь перед самым сном, долго перед этим лежа к нему спиной, а когда он уже потянулся к ночнику, наконец повернулась и неуверенно на него взглянула.       — Ник… — тихо позвала она, а Ник тут же взглянул на нее, так и не выключив свет.       — Да, маленькая моя?       — Ты правда оплатишь Тому адвоката?       — Конечно, я ведь обещал, — он улыбнулся и притянул ее к себе, она доверительно устроилась у него на плече, а он обнимал ее, поглаживая нежную кожу. — Я сделаю все, что смогу для тебя и твоего брата, только отпустить я тебя не смогу, я не прощу себе, если потеряю тебя.       — Я понимаю, — Эмили тяжело вздохнула и замолчала, сомневаясь, стоит ли вообще начинать тему, а когда все же решилась, приподнялась и внимательно посмотрела Нику в лицо. — Я думала об этом весь день… Обо всем этом. Кто-то ведь убил Маркуса, это был не Том, я уверена в этом, тогда кто…       — К чему ты клонишь?       — Не знаю, как лучше спросить это. Только пообещай, что не обидишься на мой вопрос.       — Я вообще на тебя никогда не обижаюсь, — хмыкнул он.       — Хорошо… Ник, это не ты убил брата?       Наверное, стоило ждать, что она задаст этот вопрос, только в тот момент он никак его не ждал. Понимал, что возможно, после Тома он действительно был вторым заинтересованным в смерти Маркуса лицом, но почему-то думал, что ей и в голову такое не придет. Но ей пришло, а он даже на мгновение растерялся, но практически сразу же взял себя в руки, ухмыльнулся и погладил ее по волосам.       — Ты правда думаешь, что я смог бы убить брата?       — Я не знаю, — она растерянно покачала головой, помолчала и снова, помедлив, устроилась у него на плече. — Это глупо, я вообще не знаю, как мне в голову такое пришло, просто все случившееся в последнее время…       — Я бы с удовольствием набил ему морду, в мыслях бы даже убил, но на деле… Мы никогда с тобой не обсуждали это, но это и не надо обсуждать, это нужно просто оставить в прошлом, в Чикаго, а прошлое никогда больше не побеспокоит тебя. Лондон — это твой шанс начать жизнь заново, и я не хочу, чтобы ты снова возвращалась назад.       — Клянешься, что это не ты?       — Тебе правда нужна моя клятва?       — Пожалуйста, Ник, мне правда это нужно.       — Если это правда не твой брат, то его здорово подставили, думаешь, я бы смог причинить тебе боль? Это не моих рук дело, я клянусь тебе.       Он открыто врал ей и врать было непросто, обещать и клясться любимому человеку, который безоговорочно ему доверял. Во всем плане убийства Маркуса это было самой сложной частью, но он знал, на что себя подписывал, и собирался идти до конца, привыкая к собственной лжи, в глубине души надеясь, что сам в нее когда-нибудь поверит. Главное, чтобы остальные верили. И вера Эмили и Энди волновали его больше всего.       — Спасибо, — Эмили сильнее прижалась к нему и обняла, прикрыв глаза. — Спасибо, что был честен со мной и не обиделся на меня, для меня это правда важно. Просто все так сложно, слишком много мыслей в голове, я не знаю, что и думать…       — Ты всегда можешь поговорить со мной, ты же знаешь.       — Знаю. Спасибо тебе за все, я очень тебя люблю. Иногда мне кажется, что без тебя бы я не справилась…       — Я рядом, и я тоже люблю тебя. А теперь выкинь все мысли и спи, завтра разберемся с адвокатом, — Ник аккуратно потянулся к прикроватной тумбе и выключил ночник, снова прижал Эми к себе и заботливо поцеловал в висок. — Спокойной ночи, маленькая моя.       — Спокойной ночи…       Измотанная собственными мыслями, она уснула практически сразу, а вот он так и не смог за всю ночь глаз сомкнуть, обдумывая план дальнейших действий, ведь само убийство было лишь началом, дальше была череда лжи, которая никак не должна была выдать его, ведь даже малейшая ошибка с его стороны могла отправить все к чертям.       Но все, к счастью Ника, шло как по маслу. Он оплатил адвоката Тома, Эми больше не поднимала этой темы и вела себя как прежде, снова переживая свои проблемы наедине с собой, только лишь заплакала, прижимаясь к Нику, пачкая его рубашку потекшей тушью, когда состоялся суд и Тома приговорили к двадцати пяти годам тюрьмы. Он обнимал ее, поглаживал по спине и давал выплакаться, только сам был доволен сложившимся обстоятельствам, ведь все шло именно так, как он и хотел.       Только он до последнего думал, что Энди убьет Томаса. Не своими руками, но у нее всяко были связи и в тюрьме, где Тома бы никто не смог спасти, даже надзиратели, которых бы Андреа явно подкупила. Это было бы самым эмоциональным, но простым решением, и Ник думал, что убитая горем Энди так и поступит, а Том больше не сможет говорить о своей невиновности. Вот только даже в горе она осталась самой собой: решила, что двадцать пять лет тюрьмы куда более суровое наказание, чем просто смерть. И он был уверен, что жизнь она ему там испортит так, что тот сам захочет удушиться, только позволят ли ему… Сам бы Ник так и поступил, а этим он явно пошел именно в мать.       Саму же Энди он видел лишь однажды, когда в интернете появилось видео с похорон Маркуса. Поникшая, она уже не была той статной самоуверенной женщиной, какой он ее впервые увидел, она будто даже постарела лет на десять, и всем своим видом не вызывала ничего, кроме жалости. В суде она так ни разу и не появилась.       Зато там постоянно мелькала Влада, старательно игравшая роль безутешной вдовы. Только ее слезам Ник не верил, она была слишком хорошей актрисой, а роль была слишком легкой, чтобы она не справилась. Только он четко знал, что она была первой, кто радовался смерти мужа. И ничто не могло лишить его этой уверенности.       Николас правда думал, что все шло как по маслу и Эмили безоговорочно ему верила, пока к ним в очередной раз не зашел в гости Френк. Он частенько приходил к ним утром, когда им с Ником предстояло какое-то совместное дело. Сначала по привычке ждал Ника в машине, но потом по настоянию самой Эми, стал подниматься в квартиру, где она неизменно готовила ему чашку ароматного кофе, самого вкусного кофе, какой когда-либо пробовал Ник.       — Доброе утро, Френк, заходи. Ник еще собирается, пойдем, я пока кофе тебе налью.       — И Вам доброе, мисс Уилсон.       — Просто Эмили, я тебе в дочери гожусь, не доросла еще до мисс Уилсон.       — Как скажете, мисс… Эмили.       Николас слышал их голоса с первого уровня квартиры, застегивая пуговички на рукавах черной рубашки, и усмехнулся. Эми оказалась отличной хозяйкой, безумно любящей принимать гостей, только вот в гости заходил к ним только Френк, который за всех и отдувался, правда едва ли он вообще был против.       Ник уже спустился вниз и, пройдя через просторную гостиную, практически вошел в кухню, но замер, остановившись возле самой арки, встав возле стены, когда услышал негромкий голос Эмили.       — Френк, можно тебя кое о чем спросить?       — Конечно, ми… Эмили.       — Ты ведь слышал… — ее голос стал тише, Николасу даже пришлось прислушаться, чтобы разобрать ее слова. — Об убийстве брата Ника?       — Об этом только глухой не слышал, — усмехнулся в ответ Френк, и звякнула поставленная на блюдце чашка. — Спасибо за кофе.       — А ты можешь мне кое-что сказать? Только честно…       — Я всегда честен с Вами.       — Я не знаю, как спросить… — Эмили замолчала, будто прислушиваясь, спустился ли Николас и услышит ли он ее, но не услышав никаких подозрительных шорохов, продолжила: — Ты не знаешь, Ник имеет какое-нибудь отношение к его убийству? Я знаю, что ты знаешь абсолютно обо всех его делах, знаю, что ты предан ему, но пожалуйста, Френк, ответь мне, я обещаю, что ничего ему не скажу.       — Нет, — после небольшой паузы все же произнес Френк, и похоже, это был не тот ответ, который Эмили хотела услышать.       — Нет? Ты уверен?       — Я точно это знаю, Эмили.       — Френк… Я даже не знаю, как тебя благодарить, — Ник точно знал, что в тот момент она улыбнулась. — Ты очень облегчил мне жизнь. Хочешь еще кофе?       В преданности Френка Николас не сомневался, как и Эмили, только до последнего верил, что и Эми не сомневается в его, Ника, невиновности. Она сомневалась, а он понятия не имел, то ли она просто о чем-то догадывалась, то ли действительно были какие-то следы, которые рано или поздно привели бы к нему. И эти мысли действительно нервировали его, заставляя озираться и несколько раз проверять, что следов этих не было, а Энди так и продолжала верить выстроенной им иллюзии собственной невиновности, иначе последствия были бы необратимы.       И его уверенность хоть и была после разговора Эми с Френком шаткой, но она хотя бы была, пока через месяц после смерти Маркуса на его пороге не оказалась Андреа, которую он никак не ждал.       — Здравствуй, милый.       Его уверенность рассыпалась словно карточный домик.