Аромат Корицы

— А Вы расскажете оценки за контрольную по геометрии? — спросил Бард, едва в классе математики расселись ученики. Сам учитель как обычно стоял у своего стола. Кивнув, он повернулся к шкафу, достал оттуда пачку тетрадей — по одинаковым обложкам можно было узнать тетради для контрольных работ. Математик стал рассматривать их, а потом продиктовал оценки, иногда комментируя. У многих были четверки и тройки, реже — пятерки и двойки. Счастливые обладатели хороших оценок улыбались, как, например, Тауриэль, а посредственные ученики вроде Барда хмыкали, пожимали плечами. Трандуил оглядывал семиклассников с легкой улыбкой — тему, которая была не самой легкой, они прошли, дальнейшая легче. — Хотелось бы дополнить, — учитель заглянул в тетрадь одного из учеников, вроде, Кили, — я не засчитывал задачу, которую вы решили с помощью теоремы о сумме углов треугольника, потому что вы не умеете ею пользоваться. — А если я ее знаю? — спросила Тауриэль с явным неудовольствием. Мирквуд слегка усмехнулся: — В геометрии можно использовать только то, что вы умеете доказывать. — Не желая задерживаться, он включил электронную доску. — К сегодняшнему дню вы должны были выучить все правила, которые мы прошли за весь год. — Учитель предвкушающе улыбнулся и наконец присел на стул. — Первым к доске пойдет… — задумчивым взглядом он обвел класс. Обстановка накалялась. Ученики пялились в учебники, хоть и понимали, что перед смертью не надышишься. — Торин, — решил Трандуил. Со скорбным видом Торин вышел к доске и встал перед классом, явно волнуясь. Математик встретился с ним взглядом. — Расскажи мне все, что знаешь про равнобедренные треугольники, — сказал он, открыв журнал и взяв ручку. — Ну… — протянул семиклассник в глубокой задумчивости. — У равнобедренного треугольника углы при основании равны. И биссектриса равнобедренного треугольника также будет являться медианой и высотой. — А теперь доказываем теорему про углы. — На электронной доске появился равнобедренный треугольник. Взяв специальный маркер, Торин нахмурился. — А можно доказывать через дополнительное построение? — Что угодно, только докажи. — Трандуил подпер рукой голову, глядя на доску. — DC — дополнительное построение, это биссектриса, — вздохнул ученик. — Докажем, что треугольники ABD и BCD равны… DC — общее, AB и BC — равны, потому что треугольник ABC равнобедренный, а углы ABD и DBC равны, потому что DC — биссектриса. Треугольники ABD и BCD равны. Математик слегка оживился: — По какому признаку? — По первому. — Учитель согласно кивнул. — Тогда углы… Хм… — Торин присмотрелся. — Углы DAB и DCB равны как соответственно равные элементы, — подытожил Дуринсон. — Садись. Следующим пойдет Фили. У Фили все было хуже. Он не учил правила, да и сильно смущался, так что с трудом что-то выдавал, бормоча. — Что ты знаешь? — вздохнул Мирквуд, утомленно поджимая губы. — Ну, знаю теорему про равенство треугольников, еще… — Ученик призадумался. — Про параллельные прямые… — говорил он, слегка ссутулясь. Трандуил, давно потерявший надежду, утратил и желание спрашивать. — Неправильно отвечаешь, — едва улыбнулся он. — В таких случаях нужно говорить: «Я знаю все, но лучше всего…». Рассказывай что-нибудь. — Простите? — не понял Фили. — Вообще что угодно. — Ну… Если при пересечении двух прямых секущей соответственные углы равны, то прямые параллельны. — Доказывай. — Учитель начертил на доске две прямые и секущую. Наступило молчание. Фили искренне пытался что-то сделать, может, даже правильно доказать, но от бреда, который ученик нес так, как будто это само собой разумеющееся, Трандуилу хотелось быстрее отправить его обратно за парту. Тем не менее он слушал, терпеливо поправлял, иногда срываясь на раздраженный тон. Уловив очередную нелогичную фразу, математик скривил губы: — Да, маркер, которым ты пишешь, черный, а доска белая. Давай лишнее уберем. А то причинно-следственной связи вообще никакой. Кое-как получилось составить доказательство, и Трандуил поставил Фили тройку — главным образом за попытки сказать что-то связное. Но, устав, он все больше желал послушать кого-то приятного, кто точно учил и знал, о чем идет речь. — Тауриэль, к доске.

***

Последний день учебы на этой неделе заканчивался. Впереди были суббота и воскресенье — долгожданные выходные. Оправившись после физики, семиклассники покидали школу с довольными или не очень лицами. Идя по улице вместе с Двалином, Торин рассказывал: — Я вообще не понял, что было на геометрии — вышел, правильно ответил. Не думал, что Транд меня вызовет. Двалин в таких делах придерживался несколько другой точки зрения: — Тебе повезло вообще, что он не оказался сукой и не стал до тебя докапываться. Мне вон Ривенделл недавно мозг колупал. — Он сморщился, словно у него заболела голова. — Заколебал, черт возьми. Все ему не нравится — стих поздно ответил, без выражения. Ему ли не наплевать, как я рассказываю? — Хохотнув, он добавил: — Хорошо хоть, что теоремы можно без выражения рассказывать. Они неспешно шли по улице — до дома недалеко каждому, а дорога почти одна и та же — значительно интереснее идти вместе. Балин занимался с репетитором, а Двалин давно не ходил на дополнительные занятия — ему элементарно лень. У Торина была та же история. Свернув, они вышли на следующую улицу, прошли мимо нескольких магазинов, как вдруг Дуринсон замер и остановил друга, схватив его за ручку сумки. — Что за? .. — начал Двалин, недоуменно оборачиваясь. Но Торин его прервал. — Тихо ты, — шикнул он и кивнул на белый внедорожник, стоявший в метрах тридцати от них. — Что там тебя так напугало… — сердито бормоча, друг посмотрел в нужную сторону. Дальнейшие слова застряли у него в глотке. Помолчав секунд десять, он сматерился, и Дуринсон согласно кивнул. — Я не думал, что когда-нибудь увижу его на улице. И действительно. Кто в здравом уме ожидал увидеть собственного учителя математики вместе с собственным учителем литературы, живо беседующих о чем-то около машины, видимо, принадлежавшей одному из них? Недоверчиво Торин посмотрел на обоих — непривычно было видеть их в простой одежде: Мирквуд в джинсах, желтых тимберлэндах, черной куртке, Ривенделл же в темных штанах, ботинках и тоже в куртке. Дуринсон не позволял себе думать, что он всегда боялся увидеть своего учителя на улице, и все равно подумал, чувствуя, как сердце бьется сильнее. Математик тем временем снова улыбнулся, слегка пихнул Элронда в бок локтем, пытаясь стать серьезным, хмурился, но потом не выдержал и фыркнул, засмеявшись. Глядя на него, Торин не сразу заметил, что Двалин окликнул его. — Нам придется пройти мимо них, — безрадостно выдавил он. И, судя по его тону, обходных путей не было. Подавив вздох, Дуринсон подтянул повыше шарф, закрыв им часть лица и, подтолкнув друга, пошел вперед. Они напряженно молчали, а, когда проходили мимо учителей, непринужденно общающихся и не замечавших никого вокруг, Торин залился краской смущения. — Почему ты постоянно тащишь меня с собой? — с оттенком обиды спрашивал математик, скорее играясь, нежели злясь. Ответ Элронд заставил семиклассников поперхнуться. — Потому что я люблю тебя. Мужчины удивленно обернулись, а Мирквуд, видимо, даже не успел отреагировать на признание. Ученики и учителя удивленно уставились друг на друга во все глаза. — Добрый день. — Элронд опомнился первым. Заметив, как он неосознанно взял математика за руку, Торин покраснел сильнее. — Здравствуйте, — севшим голосом поприветствовал Двалин и потянул Дуринсона за собой. — До свидания, — на прощание добавил он, обернувшись через плечо.

***

— Я не думал, что они наткнутся на нас, — мрачно сказал Трандуил, помешивая ложкой сахар на дне чашки с кофе. Но Элронд его пессимизма не разделял. — Отлично, — улыбнулся он, сев в кресло. В голове промелькнула мысль, как долго он собирал злосчастную мебель. — Не понимаю. — Мирквуд покачал головой, сведя брови на переносице. — Теперь все будут знать, что ты мой, — невозмутимо объяснил Ривенделл. Трандуил дернул плечом. — О, так вот, что тебя волновало все это время. — Не только это. — Элронд подошел к любовнику сзади, положил руки ему на плечи. Наклонившись, он шепнул: — Меня волнуешь ты. — Ты в самом деле, — Мирквуд наклонил голову, пока дыхание Ривенделла касалось его шеи, — меня любишь? — Угу. — Тот целовал Трандуила за ухом горячо и неспешно, и по светлой коже пробежались мурашки. Сам Мирквуд вздрогнул и прикрыл глаза, подаваясь ближе. Всю жизнь он слишком быстро сдавался, когда дело доходило до поцелуев — Элронд помнил это слишком хорошо.