Договор

Джексон никогда не считал себя холериком. Он не срывался, не бросался вещами, не страдал от приступов ярости. Окружающих зевак он с лёгкостью отмахивал, как надоедливых мух — не стоило оно того, чтобы тратить на них свою энергию. Но Скотт… Скотт никогда не был просто мухой. Ну, разве что в самом начале — когда Джексон ещё не воспринимал его всерьёз, считая, что стоит лишь потянуть на себя одеяло по имени Стайлз, как Скотт сам отпустит свой край и исчезнет с переднего плана. Но сколько бы он ни тянул, Скотт не сдавался. А Стайлз упорно оставался ровно посередине между ними. У них совпадало семьдесят процентов расписания, одинаковые перерывы. Бейкон Хиллз — городок, который можно было объехать за сорок минут, — и их общая стая, тренировки, проекты… Всё это будто намеренно сжимало их в тесную, почти семейную спайку. Они, пожалуй, только не ночевали втроём — хотя и это бывало, когда дело касалось недоделанных заданий или полного выгорания после тренировки. И это не могло не повлиять. Где-то в процессе Джексон начал по-настоящему смеяться над шутками Скотта. Подсаживаться ближе, чтобы их плечи почти незаметно касались. Вместе корпеть над химией, даже если сам уже всё знал. Он не заметил, в какой момент начал искренне наслаждаться его присутствием — и позволил себе снять ту самую маску идеальности, которую носил столько лет, что забыл, как это — быть собой. Рядом со Скоттом и Стайлзом было спокойно. Без осуждения, без ненужных вопросов. Когда они были втроём, дышать становилось легче. А улыбка — настоящей. Но последние пару недель... его нервная система трещала по швам. Он ощущал, как в нём, одна за другой, лопаются перегоревшие нервные клетки — не подлежащие восстановлению. Оставляя после себя только пульсирующую, слепую, разъедающую ярость. Если бы его раньше спросили, что он думает о домашних завтраках, приготовленных любимым человеком, он бы расплылся в улыбке и, скорее всего, ответил бы что-нибудь слегка похабное. Но сейчас у него дёргался левый глаз от одного только упоминания слова "завтрак". Каждое утро — без исключений — он был вынужден наблюдать, как Скотт притаскивает Стайлзу очередной, идеально выложенный, чертовски домашний завтрак, приготовленный собственноручно. Когда он вообще, мать его, научился готовить?! Джексон прекрасно помнил тот позорный момент, когда Скотт пытался испечь кексы для Эллисон. И это были не просто несъедобные кексы. Это была вообще другая субстанция, какая-то новая форма материи, у которой, возможно, даже ещё не существовало научного названия. В итоге он тогда просто купил ей какую-то побрякушку — и, конечно, она была в восторге. Но теперь кулинарные блюда сменяли друг друга с пугающей регулярностью — тосты, панкейки, бейглы, смузибоулы, банановый хлеб. Нескончаемый поток выпечки, приносимый Стайлзу перед занятиями, засел у Джексона в голове — как красная вспышка в глазах и фоновая головная боль, не дающая ему покоя. Каждое утро, как по расписанию: Скотт с этим своим дурацким ланч-боксом, Стайлз — с сияющими глазами, и только он, Джексон, сжимает челюсти, пытаясь не закатить глаза так сильно, чтобы не выпали. Но иногда и Джексону везло побыть со Стайлзом без других навязчивых факторов. Первый перерыв, и он, как обычно, направляется к их привычному обеденному столу, за которым уже собралась вся их стая. Скотта, к его удивлению — и облегчению — ещё не было. Наверное, опять будет выёбываться очередным кулинарным шедевром. Аж тошно. Угнетённый этой мыслью, он опускается между Корой и Стайлзом, тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула. Несколько взглядов автоматически устремляются на него. — Что? — буркнул он и раздражённо тряхнул головой. — Выглядишь заёбанным, — хмыкнула Лидия, указывая на него вилкой. — И не в хорошем смысле. Она ухмыляется. Эти шуточки когда-нибудь точно вылезут ей боком. Только потому что она первой поняла, что Джексона интересуют не только девочки — и из-за этого порвала с ним — не даёт ей права раскидываться этим направо и налево. — Знаешь, я даже в таком состоянии выгляжу в тысячу раз лучше, чем некоторые в их лучшие дни, — огрызается он, обводя стол ленивым, но цепким взглядом. Она хмыкает, но не комментирует, переключаясь обратно на разговор с Эллисон. — У тебя точно всё хорошо? — Стайлз наклоняется ближе, и в голосе звучит искреннее беспокойство. Джексон чувствует, как в нём что-то мягко поддаётся. Этот голос. Этот взгляд. Это тёплое, знакомое выражение лица — всё это всегда особенно греет. Он не может не улыбнуться. Слабо, но по-настоящему. — Да, да, просто день такой: утренняя тренировка, подготовка к экзаменам, дома как обычно... — он запинается. Говорить больше при всех не хочется. Да, стая — это, конечно, вторая семья и все дела. Бла-бла-бла. Дерек считал нужным читать эту лекцию каждый раз, когда видел его, что неимоверно бесило. Да, он знает, как важно доверие в стае. Да, он знает, что должен попробовать. Но как? Как снять то, что годами складывалось воедино, что держало его чувства в кулаке? Как перестать ждать удара в спину? Как впустить кого-то за эту чертову стену, что так долго защищала от боли? Единственными, кому он по-настоящему доверял, были Стайлз... И до недавнего времени — Скотт. Стайлз оказался рядом ещё до того, как он окончательно закрылся от мира. А Скотт... Скотт каким-то образом проник внутрь, не разрушив этот каменный фасад. Джексон до сих пор не понимает, как у него это получилось. Может, дело в его мягких улыбках, от которых сжимается что-то внутри. Может, в бесконечном стремлении помочь всем и спасти всех. Или в этой навязчивой, тихой заботе, от которой хочется одновременно зашипеть и прижаться. Это всё бесило. И плавило. Он не знает — хотел ли он быть похожим на Скотта… Или… Или… Он не продолжает. Не позволяет себе. Продолжить — значит признать. А признавать нечего. Скотт нарушил их договор. А Значит — всё, точка. — Если тебе нужна помощь в чём-то, ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать, да?, — Джексон моргнул, возвращаясь в столовую. Стайлз придвинулся ближе и положил ладонь ему на плечо, мягко сжимая в ободряющем жесте. Джексон замер, застигнутый врасплох, но, ощутив тепло, скользящее к предплечью, сглотнул и медленно расслабился, накрывая ладонь своей. — Да, конечно. Я знаю, — тихо выдохнул он, проводя большим пальцем по верхней стороне чужой руки, будто запоминая текстуру кожи. Он наслаждался этим удачно подвернувшимся моментом. Стайлз всегда был невероятно тактильным и это не могло не радовать. Но каждый раз, Джексон знал: у любого прикосновения есть конец. И он всегда наступал неожиданно, унося с собой что-то из него. Каждый раз — часть. Ему этого было чертовски мало. Он ненавидел, насколько был зависим от этих крох — от простого касания. Как щенок, радостно виляющий хвостом за брошенной костью. — Ты уверен? — голос Стайлза был тихим, но настойчивым. Он наклонил голову набок, вглядываясь в лицо Джексона. — А то ты какой-то… ну, другой в последнее время. Будто постоянно на пределе. Джексон усмехнулся — коротко, почти беззвучно. — Это просто учёба. И тренировки. И вся эта хрень с поступлением… — ну, частично это было правдой. Не мог же он сказать: «Знаешь, я постоянно ломаю себе голову, как признаться, что влюблён в тебя. Ах да, Скотт тоже. Так что мы как две собаки — да-да, шутки про оборотней — бегаем за тобой последние несколько недель. Поэтому всё моё свободное время проходит либо в отчаянии, либо в бешенстве. А так, всё норм, спасибо, что спросил». Он пожал плечами, будто пытаясь стряхнуть груз. Только груз никуда не делся. — Я справлюсь. — Ага. Просто ты смотришь так, как будто вот-вот кому-то врежешь, — фыркнул Стайлз, убирая ладонь. Джексон едва заметно вздрогнул от потери тепла. — Иногда это кажется заманчивым вариантом, — хмыкнул он, уголки губ дрогнули в тени полуулыбки. Стайлз фыркнул и, кажется, собирался что-то сказать, но, как и всё хорошее в жизни Джексона, этот момент был грубо прерван — звуком отодвигающегося стула. Он настолько размяк в этом мимолётном диалоге, в попытке дать своей нервной системе передышку от бесконечных эмоциональных качелей, что упустил приближающиеся шаги. Хотя, чёрт возьми, он был уверен, что различил бы их даже во сне. Скотт появился будто из ниоткуда и занял своё привычное место с другой стороны от Стайлза. Улыбка моментально исчезла с лица Джексона, когда он заметил в его руках тот самый злосчастный ланч-бокс. Он с тяжёлым вздохом откинулся назад, закинув руку на спинку стула Коры. Та сразу же смерила его насторожённым взглядом. Единственное, что сейчас было у него в арсенале — это базовая, ослепляющая улыбка. Он и воспользовался ей, на что Кора лишь фыркнула и вернулась к своему сэндвичу. — Чувак, ты так поздно. Мы тебя ждали, — недовольно протянул Стайлз. Да, блядь. Ждали. Нахуй. Такое ощущение, будто навязчивых мыслей Джексону недостаточно — вот, пожалуйста, причина, материализовавшаяся в полный рост. — А, да, там мелочи… Но спасибо, — Скотт одарил Стайлза тёплой улыбкой, потом перевёл взгляд на ланч-бокс. — О, кстати, это тебе. Не знаю, успел ли ты поесть, но… в любом случае. Он слегка покраснел и по привычке потер затылок, пододвигая коробочку ближе к Стайлзу. — Серьёзно? Опять? Это что, какой-то коварный план, чтобы растолстить меня? Признавайся! — А, нет?.. — Скотт выглядел немного виновато, будто Стайлз и правда его раскусил. — Просто ты так часто забываешь есть, и мне надоело смотреть, как все надирают тебе задницу на тренировках. — Это неправда! — возмутился Стайлз, но в ответ за столом раздались фырканья и приглушённые смешки. — Стайлз, милый, — начала Эллисон мягко, — в прошлый раз ты вырубился на пять часов, когда вызвался, чтобы Дерек показал на тебе новый приём. Её голос был сочувствующим, а взгляд — полон осторожной нежности. — Даже не хочу об этом говорить, — пробурчал Стайлз, пододвигая ланч-бокс поближе. Поддаваясь любопытству — что на этот раз состряпал Скотт — Джексон сел чуть ровнее, наблюдая, как Стайлз открывает крышку ланч-бокса. Это движение не ускользнуло от внимания Скотта. Он бросил в его сторону оценивающий взгляд и довольно хмыкнул, явно подловив на заинтересованности. Джексон закатил глаза, поспешно уверяя себя, что это ничего не значит.
Ну смотрит он. И что? Как и все за этим чёртовым столом.
Как минимум — всем скучно. Как максимум — стая живёт сплетнями. Учитывая, как часто Стайлз расхваливает готовку Скотта, но ни у кого ещё не получилось попробовать хоть кусочек, — это не удивительно.
Любые попытки делёжки неизменно заканчивались рычанием Скотта, которое срывалось с его губ с какой-то древней, хищной яростью, не поддающейся логике. И это, работало. Всегда.
 Даже Айзек пару раз отпрянул. В этот раз в ланчбоксе были свежие синабоны с корицей — идеально скрученные, покрытые ещё теплой глазурью, она тонкой плёнкой стекала по краям, будто подчеркивая их безупречность. На секунду за столом воцарилась тишина. Обладатели вольчьего нюха шумно втянули воздух, и будто по команде застонали в унисон. — Афигеть, как они пахнут, — Кора прикрыла глаза, запрокинув голову, как будто уже пробовала на вкус. — Хоть я и не по сладкому, но признаю — выглядит чертовски аппетитно, — кивнула Эрика, прикусив губу. — Мда, когда мы встречались, мне такого никто не пёк, — буркнула Эллисон, скрестив руки на груди. Скотт слегка покраснел, опустив взгляд, будто на секунду почувствовав вину, но быстро вернул на лицо свою привычную мягкую улыбку. Пиздец. Они что, все с ума тут посходили? Это просто тесто. Сахар, корица и глютен. А они тут хором оды готовы петь, как будто Скотт только что воскресил Иисуса, но из муки. У Джексона пальцы сжались под столом. Он моргнул, пытаясь отогнать раздражение, но оно уже пульсировало под кожей, как раскалённый нерв. Он ненавидел, что втайне тоже хотел попробовать. Ненавидел, что запах этих синабонов ассоциировался с заботой, с вниманием. С тем, чего хотелось от Стайлза — а получал Скотт. Стайлз тем временем аккуратно придвинул коробочку к себе, будто охраняя её от чужих взглядов, и отрезал первый кусочек. Отправив его в рот, он издал стон настолько искренний, что Джексон почувствовал, как что-то внутри сжалось. — А-ХУ-Е-ННО, — по слогам, с наслаждением произнёс он, стукнув кулаком по столу. — Ты знаешь, я душу готов продать за хорошие синабоны, но эти... это вообще нечто! — он толкнул Скотта плечом, смеясь. Скотт застенчиво отмахнулся, всё в том же образе скромного парня, у которого случайно получилось приготовить гастрономическое чудо. — О, да так, просто были ингредиенты и свободный вечер, — отмахнулся он. Ой блядь. Сама скромность. Академия, дайте ему Оскар. Или миску на голову, чтобы не лопнул от собственной важности. Когда Скотт поймал его взгляд и приподнял бровь — самодовольно, намеренно — Джексон почувствовал, как ярость подступает к горлу. Это стало последней каплей. — Это же просто выпечка, — начал он спокойно, контролируя интонации, будто каждое слово выверял на весах. — Не может быть она настолько особенной. Стайлз повернулся к нему в шоке, будто Джексон только что оскорбил святыню. — Нет, ты просто не понимаешь! — воскликнул он, чересчур громко, но слишком увлечённо, чтобы заметить. — Иди сюда! Бинго. Джексон придвинулся ближе, не забыв уловить, как Скотт моментально напрягся. Как его плечи чуть поднялись, как исчезла расслабленность из взгляда. И всё это только подогревало азарт. Ну что, давай поиграем? Стайлз протянул ему вилку с кусочком выпечки — прямо, открыто, доверчиво. В этом было столько наивной заботы, что Джексон на миг пожалел, что это не между ними двоими. Он взял. Медленно. Откусил. И не сводил глаз с Скотта. Вкус был чертовски хорош. Пряный, тёплый, сладкий ровно настолько, чтобы не убивать вкус корицы. Но, он ни за что это не признает. Он медленно прожевал, облизнул губы. Театрально отстранился. Сделал глоток воды, будто смывая с языка признание. — Ну? — Стайлз ждал, сияя, будто на экзамене. Джексон пожал плечами, глядя строго в глаза Скотта. — Тесто с глазурью, — абсолютно нейтрально. Как будто это была столовская булка, а не акт личной войны. Уголок рта Скотта дёрнулся. Лицо напряглось. А вот и трещина пошла. Отлично. — Чтооо? Я тебе не верю! — буркнул Стайлз, откусывая новый кусок. — Ты просто не разбираешься в сладком. Ага. И хорошо, что не разбирается. Потому что в этом помещении сейчас и так слишком сладко, аж тошно. Спустя долгие несколько минут телепатического боя между Скоттом и Джексоном, Стайлз взглянул на время на телефоне и подскочил на месте, быстро закрывая недоеденный обед и впихивая всё в рюкзак. — Чёрт, чёрт, чёрт, — пробормотал он, запрыгивая на ноги. — Я должен был уже как пять минут назад быть в классе биологии и помогать готовить всё к групповым презентациям! — Он судорожно натянул лямку рюкзака на плечо. — Увидимся на тренировке! — махнул стае, собирая в ответ кивки и полуулыбки. — Спасибо огромное за синабоны, — бросил он, останавливаясь возле Скотта и сжимая его плечо.Скотт слегка вздрогнул и заметно разомлел под его прикосновением. — А, мы вместе едем на тренировку, как договаривались? — уже проходя мимо, спросил он у Джексона. — Да, конечно, — Джексон почти моментально расплылся в мягкой, невольно искренней улыбке. Так всегда происходило, когда он смотрел на Стайлза. Тот кивнул с ответной улыбкой и поспешил к выходу из столовой. Оставшись наедине с этим внезапным приливом хорошего настроения, Джексон повернулся обратно к столу — только чтобы тут же встретиться взглядом со Скоттом, который с преувеличенным раздражением закатывал глаза. — Проблемы? — насмешливо протянул Джексон. Скотт, не ожидав такого прямого вызова, сначала запнулся, а потом, собравшись, резко выпалил: — Да, ты — моя единственная проблема. Всё снова затихло. За столом — ни звука. Только напряжение, будто воздух стал гуще. Что-то назревало. — Ты что, блядь, пытаешься доказать? — Скотт говорил тихо, но в этом спокойствии чувствовалась угроза, как в раскате грома перед бурей. — А ты? — Джексон не изменился в лице. Его тон был почти ленивым. — Или ты правда думаешь, что если сунешь ему в рот пару кусков теста, он сразу упадёт тебе в постель? Кора резко сглотнула, звук в тишине прозвучал как выстрел. Остальные упрямо делали вид, что ничего не слышали. Лидия даже не подняла взгляд, но уголки её рта предательски подрагивали. Она наслаждалась этой сценой как хорошей пьесой. Скотт не ответил, лишь слегка краснея. Понимая, что попал, даже не целясь, Джексон поддаётся азарту: выбить из соперника всё, что получится. Он улыбается холодно, в этой улыбке — злость и жажда крови. — Ой, я что-то не то сказал? Ах ну да, — он театрально касается кончиками пальцев головы, изображая удивление. — Ты же у нас весь такой правильный. Печёшь, заботишься, как прилежная домохозяйка, — он наблюдает, как спина Скотта выпрямляется, а движения становятся резкими. — Даже ухитрился прикрыть всё это "добрыми намерениями". Вау. Браво, — Джексон медленно хлопает в ладоши. Хлопки звучат резко, словно выстрелы, и прорезают сгустившийся над ними воздух. Может, ему и стоило остановиться. Но он не мог. Все моменты за последние недели смешались в голове: Скотт, приводящий Стайлза в школу, Скотт, остающийся с ним после тренировок, Скотт, поправляющий воротник его рубашки.
 Скотт. Скотт. Скотт. Он везде. Его слишком много. И при этом — его совсем нет в жизни Джексона. Он устал быть зрителем. Устал видеть, как кто-то "заслуживает" любовь. Как будто любовь — это награда за хорошее поведение. — Хватит, — бросает Скотт, резко вставая и упираясь руками в стол. Его голос твёрдый, будто гранит.
— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
 — Да? Ты так думаешь? — Джексон резко поднимается, наклоняясь вперёд. — А я думаю, тут всё очевидно. Все уже, блядь, всё поняли! — он машет рукой в сторону стаи, которая застывает в молчаливом напряжении. — Или ты реально думаешь, он ничего не замечает? — фыркает он и, нависая над столом, вторгается в личное пространство Скотта. — Да ему просто плевать, — голос становится тише, но от этого только острее, как лезвие по коже. — Абсолютно. Скотт шумно вдыхает, его грудь вздымается, тело напряжено до предела, будто он готов врезать. И, чёрт, Джексон этого хочет. Он хочет удара. Хочет вывалить всё и вмазать ему за последние несколько недель. Джексон напрягает мышцы, готовый встретить. И тут раздаётся: — Хватит, — это Кора. Голос её холодный и отрезвляющий. Она встаёт, вспыхивая золотой радужкой. — Мы, блядь, пытаемся пообедать, если вы не против. Этого оказывается достаточно. Оба переводят взгляд на стаю, лица которой отражают всё: от предвкушения драки до молчаливого шока. Скотт зажмуривается, вдыхает, и, демонстративно отведя взгляд, садится на место. Джексон не садится. Он уже не мог. Без Стайлза стол казался чужим, как и все за ним. Чувствуя себя особенно лишним, он хватает рюкзак и разворачивается, уходя быстрым шагом. Он не оборачивается, но ощущает взгляд Скотта на себе до самого выхода. Ярость, кипевшая в нём, испаряется, оставляя за собой только опустошение. Хуже, чем чувствовать, что сходишь с ума — это ничего не чувствовать. Он добирается до машины, падает на водительское сиденье и опускает голову на руль.
 Тихо.
 Пусто. Того, кто мог бы собрать его в такие моменты, у него не было.