Quotes

«Всё было слишком явным, чтобы быть сном. Но слишком фантастическим, чтобы быть реальностью.»

У Чимина пухлые губы. Пухлые от постоянных поцелуев и ударов. Чимин думает, что это странно — быть изнасилованным самим собой. — А ещё они такие привлекательные, когда разбитые в кровь, — раздается по комнате. Чимин никогда не думал, что так сильно будет ненавидеть чей-то голос. Не думал, что это будет его собственный. Он в паническом страхе сжимается в уголке комнаты, закрывая лицо руками. Ему хочется зареветь, но он помнит, что Паку это не понравится. В последнее время Чимин стал больше походящим на вешалку из костей, на которую надели обтягивающее платье из кожи. Настолько худым он стал. На бледной коже повсюду виднелись порезы и шрамы, которые напоминали сплошное решето. А ещё сине-фиолетовые синяки с желтыми крапинками (не)красивыми цветками расцветали по телу. Если бы парня спросили, чего бы он хотел, тот бы ответил, что хотел бы умереть. Умереть нормальной, быстрой смертью. И он даже пытался. И каждый раз он выживал. И виною этому Пак. — Пытался утопить себя? И как, наплюхался? — спрашивает он, приближаясь к сжавшему комку, присаживаясь на корточки и нежно поглаживая его щеку, — Не расстраивай меня так больше. Вот только у Чимина волосы на затылке дыбом встают от этих нежных поглаживаний. Он всхлипывает, только крепче подтягивая колени к груди и боясь поднять взгляд. Чимин сломлен. Он устал терпеть все эти издевки, устал умолять прекратить это. Он так умолял убить себя. И сам пытался. Да только безрезультатно всё. Пак хмыкает, наблюдая за всем этим. Ему нравится, откровенно доставляет издеваться над пареньком, зная, что ему в ответ ничего не будет. Я не могу тебя убить, прости. Ведь тогда я тоже умру. А ещё мне безумно нравятся твои крики. Чимину сжимают челюсть ледяными пальцами. Такими же ледяными, как и душа самого парня. Целуют грубо, жадно и властно. Чимин не реагирует, только снова не сдерживает всхлип. За что тут же получает пощечину. И ещё одну. И ещё. До тех пор, пока лицо не начинает наливаться кровью. Он даже не сопротивляется, когда Пак стаскивает с него те тряпки, которые раньше напоминали одежду. Не сопротивляется и когда Пак восхищается этим изувеченным телом, называя это — своим шедевром. Но Паку кажется, что тут не помешали бы ещё пару мазков. И он заносит кулак для удара. Но Паку мало. Он вонзает острые ногти в тонкую кожу, оставляя кровавые царапины, восхищаясь своей работой и называя Чимина прекрасным, красивым, совершенным. Чимин срывается на крик, ослабевший, не в силах сопротивляться. И всё это настолько заводит Пака, что на лице появляется маниакальная ухмылка. Они оба знают, что последует дальше. Пак оставляет укус на бедре, после входя в паренька. Пак насилует долго, с особой жестокостью, с каждым толчком выбивая крики из уст Чимина, сжимая до синяков бедра и ягодицы, заламывая ему руки и избивая, когда тот кричит недостаточно громко. Ему даже этого мало, он пытается словами ещё больше унизить Чимина, называя его шлюхой, сравнивая с грязью, плюнув напоследок в лицо, когда всё заканчивается. Пак снова склоняется на корточках перед Чимином, снова нежно гладит по щеке и целуя в губы. А потом с довольной улыбкой встает и уходит, оставляя Чимина наедине с собой. Хотя, он ведь и только что был наедине с собой, разве нет? Чимин снова умолять прекратить этот ад и просто напросто убить его. Пак проводит его грустным взглядом, но стоит ему отвернуться, как он усмехается и кидает короткое «Я ещё вернусь», намекая, что ничего не закончится. В комнате раздается душераздирательный крик, но никто, кроме Чимина, его не услышит. Ничего не изменится.