Quotes

Сколько грусти в этом глубоком молчании комнаты, где ты живёшь один.

Ты обними меня в последний раз. Так, чтобы хрустнули кости, чтобы сквозь толстый свитер я почувствовала тепло твоего тела, чтобы я поняла, как ты меня любил. Чтобы каждая клеточка моего тела заныла, чтобы что-то в тебе дрогнуло. Я мысленно кричу, пытаясь достучаться до него. А он смотрит на меня своими прекрасными глазами так спокойно, так равнодушно. «Прости, я должен уйти». И почему эта фраза далась ему так легко? Его сердце настолько промёрзло, что он не понимает, какую боль приносят эти слова? Я не пытаюсь его остановить — какой в этом смысл? Если человек хочет уйти, то он уходит, а не придумывает для себя отговорки. Отговорки, по сути, и придуманы для тех, кто вечно сомневается в своих решениях. Но всё-таки я всегда думала, что мы расстанемся по-другому. Когда мы встретились впервые, он подарил мне бумажного журавлика. Такого простого, сделанного из газетки, купленной за углом. В тот день у меня было отвратительное настроение: в университете не ладилось, я поругалась с мамой, да и парнем, который мне тогда нравился, у меня не клеились отношения. Я сидела в парке у фонтана и пыталась хоть как-то успокоиться. И тут появился он, высокий парень с копной рыжеватых волос. Он протянул мне журавлика и сел рядом. Я долго растерянно вертела журавлика в своих руках. А потом я разрыдалась, как маленькая девочка, у которой отняли конфетку. Он ничего не говорил, но сидел рядом, и я чувствовала, что не была одна, что меня защищали своим присутствием, что для меня стали щитом. Он стал для меня стеной на целых четыре года. Пак Чанёль. Моя стена. Моя опора. Моё всё. «Это не любовь, пойми, это привычка». Ну да, привычка быть вместе. Привычка просыпаться и идти на кухню, зная, что там тебя ждут любимые тосты с вишнёвым джемом. Привычка вечно спорить, молоко какой фирмы лучше. Привычка засыпать рядом друг с другом, просто засыпать, в безопасности, держа друг друга за руку. — А что же тогда, по-твоему, любовь, Пак Чанёль? Он не отвечает мне, а просто отводит глаза в сторону. Натыкаюсь взглядом на дорожную сумку в его руке. — Взял только самое необходимое? — На первое время, — отвечает. — Я буду постепенно забирать вещи, если ты не против. Просто все это невозможно забрать за один раз. — Не против… За четыре года в этой квартире накопилось много его вещей, много наших общих вещей. Здесь повсюду наши воспоминания. Каждая фотография на стене, каждая книга на полочке, каждая баночка в ванной — они не мои и не его, они наши. Разве здесь будет реально жить, если он уйдет? Я просто потону в своих же воспоминаниях, задохнусь от запаха нашей любви. — Ты когда-нибудь меня простишь? Прощу ли я тебя когда-нибудь? Что за глупые вопросы? Пак Чанёль, ты бесконечный романтик. И сделал из меня такого же романтика. Кто бы мог подумать, что какого-то несчастного бумажного журавлика я буду хранить целых четыре года, не давая никому до него дотронуться? Чанёль истолковывает мое молчание по-своему. — Прости меня. Так получается. Просто прости. Делает несколько шагов вперед, ко мне. Встает прямо напротив меня, долго смотрим в глаза друг другу, не в силах ничего сказать. — Я очень тебя люблю, — не выдерживаю. — Я знаю, — с какой-то горечью в голосе говорит Чанёль, а затем прижимает меня к себе. В его объятиях как дома — всегда тепло, уютно, и ты понимаешь, что здесь тебя всегда поймут и примут такой, какая ты есть. Иногда приходишь домой вечером и с ног валишься от усталости, а тебя встречают с улыбкой и чашкой горячего крепкого кофе, и ты чувствуешь, что все неприятности где-то за пределами этого маленького мира. Чанёль именно такой. Он — мой дом. Не могу обнять его в ответ. Руки не поднимаются. Утыкаюсь носом в его грудь, последний раз вдыхаю его запах. От него пахнет морской свежестью, ветерком и шумом прибоя. Он такой родной. Отстраняется от меня, подхватывает сумку. — Пока, прости. Не «прощай», а «пока». Как будто это что-то меняет. В одно мгновение оказывается у двери, приостанавливается около неё, будто раздумывая, правильно ли поступает, но затем уверенно дергает за ручку и уходит. Он уходит из нашего дома, уходит от меня. Обхватываю свои плечи, которые ещё помнят его прикосновение, его объятия, тепло его рук. Ты обнимал меня в последний раз. Обнимал не крепко, но бесконечно нежно и аккуратно. Ты обнимал меня долго, как будто целую вечность. Обнимал, будто просил прощения. Ты обнимал меня, прощаясь со мной.