Непростительная слабость

      За последние несколько месяцев Эйден узнал о ненависти больше, чем за всю предыдущую жизнь, и понял, что не умеет ненавидеть: он ненавидел своего насильника, но узнал его историю, сблизился и простил, от ненависти ничего не осталось; он ненавидел завоевателя, уничтожившего всю привычную жизнь и казнившего отца, но в путешествии узнал, что все его благополучие построено на ужасных лишениях других людей, и больше не смог однозначно относиться к Герцогу, понимая, что для кого-то он герой, ненависть тоже отступила. Но сейчас Эйден встретил человека, который научил его ненавидеть по-настоящему и ненависть к которому будет всегда. Тот, кто ради обогащения ввергает несчастную, усталую, обескровленную страну в новый конфликт, не заслуживает ничего другого; тот, кто прикидывается другим человеком и позорит его память, не стоит прощения.       Эйден хотел узнать настоящее имя фальшивки. Он злился, когда обманщик оборачивался на обращение «Экхарт» или называл себя этим именем. От «Я, король Экхарт…» Эйдена просто коробило. Самозванец уже величал себя королем, хотя не был коронован. Его свита поддерживала это стремление подчеркнуть статус их господина.       Несмотря на то, кто был, вернее, станет, королем, истинным лидером был лорд Крас. На его деньги содержали армию, это он смог привлечь других влиятельных аристократов, которых не успела разорить война, это он женил фальшивку на своей дочери. Отец королевы безусловно будет иметь немалый вес при дворе, а отец королевы, который посадил короля на трон, неизменно будет самым влиятельным человеком. Лорд Крас тоже заслужил щепотку ненависти от Эйдена.       Эйдену вообще было противно находиться в лагере и хотелось сбежать к себе в палатку, но его постоянно приглашали на обеды — оказанная честь, от которой он не мог отказаться. Приходилось сидеть в кругу лицемеров и слушать их речи о том, как они «наладят жизнь в стране» после того, как вновь отберут себе бразды правления. Большую часть времени Эйден молчал, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Иногда его намеренно втягивали в беседу, чтобы в палатке зазвучали «братские разговоры», от этого было еще более тошно.       Армия продвигалась по стране и приближалась к столице, где их уже ждал Герцог. При этом солдаты с разрешения их предводителя не гнушались обирать близлежащие крестьянские поселения. Эйден теперь знал всю тяжесть жизни обычных людей, поэтому смотрел на еду на столе как на отраву, а у самого кусок в горло не лез. Фальшивка начинал свое правление с того, что заставлял людей умирать от голода. Ни в коем случае нельзя позволить ему получить власть в свои руки.       После недельного заточения в лагере Эйдена позвали на ужин. Все было как обычно, но когда принц зашел в палатку лже-Экхарта, то увидел, что там только фальшивка и лорд Крас.       — Добрый вечер, — вежливо поздоровался Эйден и кивнул лорду, а затем повернулся к фальшивке. — Брат, все в порядке?       — Достаточно, можешь не ломать комедию. Мы тут все знаем, что в нас нет ни капли общей крови, — оборвал его лже-Экхарт и ехидно прибавил: — К счастью.       Все двусмысленные намеки, который Эйден слышал в свой адрес, особенно от фальшивки, злили до того, что хотелось плюнуть на последствия и кинуться на обидчика. Аарон помогал справиться с гневом, когда напоминал, что их жизни в руках этих подлецов.       — Действительно, к счастью, — заметил Эйден. — Во мне-то нет крови простолюдинов.       Брови фальшивки сошлись на переносице, но лорд Крас прервал готовую разразиться гневную тираду.       — Мы здесь не для этого. Вы обмолвились о тайных проходах в королевский дворец. Можете рассказать о них подробнее.       Вот оно что. Буквально два дня назад Аарон заметил, что армия фальшивки на деле не такая большая. Герцог безусловно будет умнее прошлого короля, учтет опыт предыдущего сражения, когда он был в роли захватчика, и подготовит город к осаде лучше. За ним — вся чернь, хочешь или не хочешь, но на стороне Герцога большие силы, хоть и не такие обученные, как армия наемников. Понятное дело, что лорд Крас и его собачонка цепляются за возможность выиграть малой кровью.       — От дворца к границе города есть подземный проход. Вблизи дворца вообще целые катакомбы, но такой дальний проход только один. Я знаю некоторые из путей, Аарон что-то помнит, но только изнутри. К сожалению, я не могу точно сказать, где начинается проход. Разве что увижу место собственными глазами и тогда пойму.       На деле Эйден ни черта не знал о тоннелях. Во время побега их всех вел Алек, доверенное лицо короля, тогда принц вообще впервые узнал о возможности побега. Понятное дело, что сейчас Эйден не собирался в этом признаваться, а набивал себе цену: он знает вход в тоннель, знает маршрут ко дворцу — да он просто маленький подарок небес.       — Хорошо. Когда начнется осада, мы попробуем послать людей через тайные проходы, — говорил лорд Крас, как самый главный из здесь находящихся. — Вы проведете их.       — Я буду рад оказаться полезным.       — Чтобы не было недоразумений, ваш… телохранитель останется в лагере, где за ним хорошо присмотрят.       Во взгляде и голосе лорда Краса не было откровенного презрения, которое не стеснялся демонстрировать лже-Экхарт, но чувство надменности и превосходства так и сочилось из каждого слова.       Эйден не мог привыкнуть, что кто-то мог открыто обсуждать эту часть его жизни. Всякая выдержка давала сбой, когда говорили об их с Аароном отношениях, какими бы они на деле ни были.       — Как так? Мне же нужна защита. Я не воин.       — Оно и видно, — фыркнул лже-Экхарт, а Эйден покраснел.       — Прекрати, — вновь осадил его лорд Крас. — С вами пойдет несколько обученных солдат, вам не о чем беспокоиться. Вашей жизни ничего не будет угрожать.       Конечно же, в осажденном врагами замке ему ничего не будет угрожать. Но это мелочь, худшее в другом — их с Аароном хотят разделить. Пусть до этого они и сами хотели быстрее расстаться и забыть друг о друге, но обстоятельства поменялись. Все изменилось, когда Эйден понял, что у него остался только один близкий человек — Аарон.       — Но если операция провалится, что будет с моим рыцарем?       — Ничего! Он в полной безопасности, мы не угрожаем ни ему, ни вам. — Слова лорда Краса прозвучали так фальшиво, что дали бы фору фальшивке, обманывающей всю страну.       — Без него я беспомощен. Я не смогу пройти по тоннелям… в темноте. Мне нужен будет Аарон, — в голосе Эйдена зазвучали истеричные нотки.       — Ну и девка… — сплюнул лже-Экхарт, за что получил осуждающий взгляд от Краса, но проигнорировал его. — Да что тебе этот Аарон, найдется куча мужиков, которые поведутся на принцессу вроде тебя.       Эйден сделал то, что давно хотел. Подскочил к фальшивке и со всего маху ударил того коленом в пах. Пусть сил у него было не много, удар кулаком только рассмешил бы, но от такого чувствительного удара любой мужчина пополам согнется. На стороне Эйдена был эффект неожиданности, фальшивка не ожидал, что его названный братец хоть что-то сможет сделать. Однако лже-Экхарт быстро отправился. Его кулак врезался в скулу Эйдена, и принц растянулся на полу, чудом не потеряв сознание. Лорд Крас поспешил встать между ними.       — Хватит. — Его гнев был адресован фальшивке. — Уйди отсюда.       — Но…       — Пошел прочь. — Будущий король не посмел ослушаться.       Лорд Крас помог Эйдену подняться, усадил его на стул и осмотрел лицо.       — Вашему телохранителю не понравится, — резюмировал Крас. Он взял кувшин с водой и плеснул из него воды на платок. — Приложите к лицу.       Эйден так и сделал. Синяк — небольшая плата за удовольствие, которое он получил, однако ему не хотелось, чтобы фальшивка отыгрался на Аароне, ведь у того есть прекрасная возможность.       — Лорд Крас, вам нет смысла угрожать мне. Больше всего на свете я хочу вернуться назад во дворец, где не придется самому чинить себе одежду, где я буду спать в мягкой постели и есть хорошую еду. Политика меня никогда не волновала. Не надо угрожать Аарону из-за меня.       — Если вы не будете дураком, никто не пострадает. Ваши сомнительные увлечения меня не интересуют, только результат. Пока вы мне помогаете, я помогаю вам. В обход меня Реймонд и пальцем не пошевелит, так что просто сделайте свою работу, а потом можете смело прыгать в койку к кому захотите.       Реймонд. Вот значит кто променял свое настоящие имя на имя принца. Реймонд. Теперь Эйден знал, как зовут человека, которого он всеми правдами и неправдами попробует убить. Не своими руками, но своими действиями. Если он сможет помочь Герцогу, то это будет конец для фальшивки.       — Я вас понял.       Когда Эйден понял, что его здесь никто больше не держит, он засобирался в свою палатку. Он протянул лорду Красу платок, но тот брезгливо скривил губы.       — Оставьте себе.              В палатке Эйден принимал ванну. Ему притащили два ведра горячей воды, что в походных условиях было эквивалентно горячим источникам. После встречи в фальшивкой Эйдену всегда хотелось помыться, но сегодня особенно.       Аарон не был при Эйдене двадцать четыре часа в сутки, он спал вместе с солдатами. Или с офицерами. Эйден не спрашивал, но при этом тот часто сидел в его палатке до поздней ночи, нарушая любой распорядок. Эйдену было спокойно во враждебном лагере, только когда его рыцарь был рядом. Личная палатка давала лишь мнимое чувство уединения, потому что за принцем приглядывали.       За неделю в осаде Эйден привязался к Аарону сильнее, чем за все время до: все было просто, Аарон был его единственным защитником в месте, где кругом враги; с ним было намного спокойнее и уютнее, чем без него. Дважды Эйден целовал Аарона перед сном, чтобы тот сразу уходил и не мог попросить объяснения. На следующий день Аарон не задавал вопросов. Эйдену казалось, что Аарон лучше него понимает, что он на самом деле чувствует.       В палатку Аарон зашел, когда Эйден практически закончил мыться и накидывал на себя рубашку.       — Заходи. — Эйден быстро застегнул рубашку и натянул штаны.       — Что это?       Аарон подошел к принцу, коснулся большим и указательным пальцем его подбородка и мягко повернул голову в сторону, чтобы рассмотреть намечающийся синяк.       — Реймонд.       — Что?       — Это сделал Реймонд, наш фальшивка. Но я тоже его достал, — Эйден улыбнулся и потерся щекой о руку Аарона.       — Я у него синяка на лице не заметил.       — Я бил в место, которое не всем показывают.       Они оба рассмеялись. И при этом Аарон не пытался отнять руку от лица Эйдена, а Эйден ни на шаг не отступал. После встречи с Красом и фальшивкой только Аарон мог заставить его рассмеяться, мог дать чувство безопасности.       Его улыбка увяла, когда он вспомнил, что их пытаются разлучить. Эйден усадил Аарона и пересказал ему разговор. Пока он говорил, Аарон становился все мрачнее. Его собирались использовать в качестве заложника и, весьма вероятно, убьют вне зависимости от того, чем закончится дело. Что бы ни говорил Крас, если его протеже убьет мелкую сошку вроде любовника «брата», то он не сильно будет возмущаться.       — Дела… Но ты ведь сможешь провести их во дворец? Пусть ты и сказал, что там целые катакомбы, но на деле только коридор, который иногда изгибается. Все будет в порядке, — Аарон пытался поддержать Эйдена.       — Если они не убьют меня, как только я выведу их с другого конца.       — Ты все еще настоящий принц, которого хорошо знают в столице, ты похож на мать, чей портрет они видели во дворце, когда на праздник король открывал залу для черни. Ты все еще козырь, который может подтвердить личность фальшивки, так что все будет в порядке. По этой же причине они не тронут меня: нет смысла лишний раз третировать того, кто может помочь.       Все звучало убедительно и логично, если бы не взаимная неприязнь фальшивки и Эйдена. Фальшивка чувствовал ненависть принца, а сам презирал того за недостойные мужчины отношения.       И фальшивка, и лорд Крас говорили об их с Аароном близости как о какой-то мерзости. Да, когда-то между ними было такое, о чем не стоит вспоминать, но сейчас… Сейчас все иначе. Эйден чувствовал себя униженным, когда те двое говорили о нем; он был предметом сальных шуток, неприятных усмешек и брезгливых взглядов, но разве те глупцы хоть что-то понимали.       Им невдомек, как хорошо им с Аароном может быть; им не понять, что они могут просто молчать рядом и чувствовать себя хорошо и уютно, могут говорить и внимательно слушать, могут просто находиться рядом и быть самыми близкими людьми на свете. Два одиночества, которые больше не одиноки.       — Аарон, останься сегодня со мной.