Кристаллизация

      Орочимару утащил Итачи в собственную спальню, то есть через одну дверь, послав клона сбивать Кабуто со следа. А дальше обернул Учиху хвостом по спирали, сжимая крепко-крепко, и с наслаждением впился в шею.       — Я соскучился. Очень соскучился…       Учиха немного помолчал, анализируя ощущения, убедился, что Орочимару себя всё-таки в достаточной степени контролирует, и расслабился:       — Понятно теперь, откуда у Саске тяга к шипам и клыкам. Передаётся через джуин? — ладонь зарылась в волосы Змея, поглаживая затылок.       — Мы с Наруто уже спорили на эту тему, — отозвался Орочи, не отрываясь. Звуковые техники — благо. — Не помню, к какому выводу пришли, пьяные были. Уруру, какой вкусный… какой тё-о-оплый.       Кольца сжались плотнее.       Итачи извернулся, устраиваясь поудобнее, обнял Змея:       — Ты как будто боишься, что я сбегу.       — А ты не сбежишь? — Орочимару оторвался, одним прикосновением языка залечивая ранку, и посмотрел большими грустными жёлтыми глазами.       — Глупый вопрос. Всерьёз думаешь, что я испугался бы одного маленького укуса? Или даже большого?       — Вообще не сбежишь?..       Итачи прижался лбом ко лбу Орочимару:       — Джирайю не смутила даже попытка сожрать сердце. Думаешь, сейчас ситуация отличается?       — Я не про попытки понадкусывать. Вообще не бросишь? Правда-правда?..       И кольца, кольца сжимаются…       — Нет. Не брошу, — очень серьёзно кивнул Итачи.       — И что не нужен, не подумаешь, и скрыться не попытаешься?       Кольца сжались ещё чуть-чуть.       — Вот прямо сейчас максимум, что я могу подумать — это что ты меня придушишь от обилия чувств, — несколько принуждённо улыбнулся Учиха, потому как рёбра сдавило уже крепко. — Кстати, а что было с кровью? Подтверждение факта родства?       Орочимару застенчиво покивал, чуток расслабляя кольца.       — Захотелось. Очень.       Итачи притянул его к себе, продолжая гладить по спине:       — Хочешь в Тсукуёми?       — Хочу. Очень.       Миг — и комната не изменилась, разве что на плече у Итачи обнаружился подпрыгивающий от нетерпения Суйтеки. И развернулась во все стороны от Учиха фиолетовая аура, собравшаяся вокруг Орочимару коконом. Орочимару кинулся вперёд, вгрызся, крепко сжимая челюсти. Не желая причинить вред, нет, но требуя быть ближе, быть рядом и никуда не уходить. Его трясло и колотило лихорадочно, кончик хвоста дробно стучал по полу.       — Тише, тише, малыш, — руки сжались, усиливая объятия, крылья сомкнулись диковинным шатром над головой. — Я никогда тебя не брошу.       — Правда? Правда?       И когти в бока. Снова не больно — пространство мысли больше подчиняется намерениям, а не физическим законам. И тихонько, на протяжной ноте:       — Не броса-а-ай…       — Орочи, хороший мой, что случилось? — Итачи наклонился, заглядывая в лицо. — Тебя так испугал Дейдара? Или это эмпатия?       Гений, злодей и вообще хладнокровный Змей попытался подключить все эти качества, чтобы проанализировать ситуацию.       — Дейдара не испугал. Эмпатия… Не знаю, раньше не случалось. Просто вдруг резко показалось, что я тебя теряю. И до сих пор кажется…       — Глупости, — уверено качнул головой Итачи. — Если ты изучал шаринган, то должен знать — Учиха крайне категоричны в любви. В братской и родительской — в том числе.       — Может, я ревную?.. — предположил Орочи рабочую гипотезу, но сразу же сам отказался: — Нет, для этого у меня слишком наглый хвостище. Любишь, да? Правда любишь?..       — Очень люблю, — Итачи прижал его к себе крепче. — Безумно. Моё драгоценное дитя.       Форма потекла, и теперь на руках у Итачи был совсем маленький наг, который хвостом разве что руку обнять и мог.       — Страшно.       Учиха затащил его на колени, собрал крылья домиком. Прижался щекой к щеке.       — Что всё окажется игрой?       — Что всё это вдруг разрушится. Вмешаются непреодолимые обстоятельства. Что начнётся всё по-старому… Что всё действительно окажется игрой. Не в плане притворства, а в плане детской игры. Вроде попробовали легонько и хватит…       — Я не позволю, — тихо, но весомо. — Однажды… Я уже утратил всё, и мне оставалось только умереть самому. Поэтому я не позволю этому повториться. Не… причиню боли тем, кто мне дорог.       Хвостик обнял за пояс, дрожание стало мельче.       — Прости. Что-то накатило. Пакостное чувство…       — Тебе не за что извиняться, Орочи, — горячая ладонь прошлась по жемчужной чешуе, окончательно утишая дрожь. — Разве не в этом суть близости?       Прижаться к груди и тихо-тихо заплакать.       — А у меня красивый хвостик?..       — Самый очаровательный хвостик из всех, что я видел, — совершенно искренне улыбнулся Итачи. — Так бы тискал и тискал.       — Тискай, — повелел Змей, утыкаясь носом в плечо.       Учиха и послушался, тиская, касаясь губами висков и макушки, поглаживая ребёнка, окутывая его своей аурой. Убеждая, что тот несомненно любимый и бесконечно дорогой.       — А если я буду взрослым. Совсем-совсем взрослым — не бросишь? — тихо спросил Змей.       — Не брошу. И буду гордиться, — Учиха снова прижался щекой к щеке. — Разве это что-то меняет?       Орочи выдохнул, успокаиваясь.       — Не знаю. Возможно. Могло изменить… А про Джирайю Кабуто разболтал, да?..       — В рамках борьбы с неуверенностью Дейдары, — кивнул Итачи. — Не знал, что ты настолько хороший ирьёнин.       — Там печать была медицинская… Да и сердце я даже не жевал и не откусывал, так, чисто облизал немножко… Там рёбра на место прикрутить и общее оздоровление запустить, и всё… — засмущался Змей и обнял его за шею. — Обожаю, когда ты «тыкаешь»…       — Оу, Орочимару-сама стесняется собственных достижений? — Итачи пощекотал кончик хвоста. — Смотри, начну звать тебя «Оро-чан». Прямо перед подчинёнными.       — А и зови. Тебе можно, — Змей начал потихоньку оттаивать и протянул любопытную ручонку к крыльям. — Эх… Как удобно пальцы веером перед молодёжью, мол, забей, всё хорошо, никто тебя уродом не считает… А у самого такие же комплексы.       — М? То есть? — удивился Итачи, пропуская между пальцев гладкие пряди волос. — Джирайя настолько плох в комплиментах?       — Нет. Он в этом очень хорош, — Орочимару мечтательно прижмурился. — Просто… Не всегда вовремя понимает, что эти комплименты нужны. И я не всегда вовремя понимаю, чтобы намекнуть. Итачи… А я красивый?       Учиха удивлённо моргнул:       — Странный вопрос. Если не бояться змей, то очень. Чешуя такая жемчужная, волосы шёлковые.       — Хорошо… — змейка пригрелась на ручках, перебирая перья крыла. — Ты тоже очень красивый. Особенно когда улыбаешься.       — Тогда я постараюсь улыбаться чаще.       Они ещё немного посидели, потом успокоенная змейка попросилась наружу, в родную кроватку. Итачи убрал Тсукуёми и честно потащил трёхсоткилограммовую деточку в его кровать — укладывать под одеялко и затаскивать все кольца хвоста. Подумаешь, какие мелочи…       — И в лобик поцеловать, — потребовал Орочи.       Итачи от души улыбнулся, наклонился, касаясь губами лба.       — Всё в порядке? — Джирайя пришёл как всегда бесшумно, не скрипнув дверью, не выдав себя дыханием или шелестом шагов.       — Да, — Учиха кивнул, поправляя одеяло. — Просто… демонические взаимодействия.       В глазах Джирайи проскочили весёлые искорки:       — Ты не представляешь, насколько странно понимать, что ты мне вроде как тесть.       — Радуйся, что Саске загрёб в деточки Кабуто, а не Орочи, — невозмутимо отозвался Итачи.       Орочимару захихикал, представив себя деточкой Саске. Это была бы та ещё чума…       — Я Итачи всего чуть-чуть понадкусывал, не надо слушать Кабуто, он в этих вопросах мнительный… — Змей привстал, закусил губу изнутри. — Джи, Итачи… А посидите со мной? Оба. Пожалуйста.       Мужчины переглянулись, пожали плечами и устроились по бокам от Орочимару. Друг друга они уважали, но точек пересечения до этого не нашли, да и своих дел у каждого хватало. Сейчас… Было немного непривычно наблюдать за тёплой улыбкой Учихи, перебирающего волосы Змея. Или за тем, как довольно массивный Джирайя вписывается в пространство так, что невозможно представить его отсутствующим.       — Ты замечал, что у вас многие жесты стали похожи? — негромко поинтересовался саннин.       — М? Нет. Я себя со стороны не вижу, — Итачи наклонил голову набок. — Действительно?       Джирайя кивнул:       — Особенно взгляд. Такой с полуповоротом головы, очень… учиховский.       Итачи гордо улыбнулся:       — Я не удивлюсь, если Орочи вырастит себе шаринган.       — Пф! Это технически невозможно! — возмутился Змей, млея. — Хотя…       Вообще, парадоксальная ситуация. Обычно это, волнуясь, жениха ведут знакомиться с родителями, а сейчас наоборот…       — Забавно будет, если на самом деле отрастёт, — заметил Орочимару, зацапывая Джирайю хвостом. — Иронично.       — Потому что ты столько времени пытался добыть тело с шаринганом? — уточнил Итачи.       — Ага, поэтому…       Джирайя привычным жестом потянул Орочимару за хвост, передвигая, чтобы было удобнее обнимать. Глянул на Итачи — без вызова, с лёгким любопытством. Учиха продолжал улыбаться уголками губ, потом тоже перевёл взгляд:       — А что в Орочи самое красивое по твоему мнению?       Джирайя моргнул. Подумал немного.       — Сложно сказать. Он весь хорош.       Орочимару напрягся и едва-едва заметно покраснел. Покраснел и от смущения, и от внезапно посетившего его желания пихнуть Итачи локтем и заявить: «Ну пап! Не надо задавать такие смущающие вопросы!»       — Но всё-таки? — Учиха весело поблёскивал глазами. — На чём-то ведь взгляд больше залипает?       Джирайя погладил кончиками пальцев запястье Змея. Опустил веки.       — Глаза, наверное. И спина. Больше ни у кого такой осанки не видел.       — Правда? — Орочимару извернулся, заполз к нему на колени и заглянул в глаза. — Просто после лекции Дейдаре у меня внезапно продиагностировался недостаток комплиментов.       Джирайя погладил его по спине широким ласкающим движением:       — Надеюсь, собственный язык тебя не огорчает?       — Не-е-е-ет. Мой язык превосходен и совершенен! — возразил Змей и, сделав на хвосте полный оборот, вернулся на место. — Странная ситуация. Где-то тут ощущение странности добралось и до моего продвинутого мозга. У вас же точно нет никаких конфликтов, тёрок и недопониманий?       Итачи с Джирайей снова переглянулись:       — Нет.       — Откуда бы, если мы почти не пересекались?       — Ну, зато точка пересечения такая… Неоднозначная. И волнуется. Тесть, зять, мир, взаимоуважение?       — Обнимашки, — дополнил Джирайя, расставляя руки в стороны.       — Ну, почему бы и нет? — согласился Итачи.       — Ви-и-и! — Орочимару первым кинулся в предложенные объятия. — Спасибо, Джи. Спасибо, пап. Что вы такие замечательные.       Итачи улыбнулся поверх темноволосой макушки. Право слово, деточка в два с половиной раза старше и легендарный саннин в качестве ухажёра этой деточки отлично вписывались в общую концепцию лёгкого безумия неофициального Ото.       Лёгкого — потому что с ним было очень легко жить, да.

* * *

      Тоби заебался.       Он сидел в идзакае и пил шестую по счёту бутылочку саке. Алкоголь на него почти не действовал, но Тоби упрямо пил, пытаясь добиться хоть какого-то эффекта. Всё равно поиски ебучего Белого Змея зашли в не менее ебучий тупик.       Официальное Ото — ловушка, ярко светящаяся нестандартными фуин. Обычные шиноби там ещё кое-как выживают, видимо, зарплаты хорошие, а вот ему при попытке телепортироваться чуть не оторвало голову. Точнее, голова хотела перенестись метров на десять левее, чем основное тело. И это при том, что в официальном Ото явно ничего полезного не было.       Какузу дрючил чёрные рынки. В том числе ненавязчиво, в поисках вакансий… С-скотина. Как жареным запахло и поток финансирования снизился, так сразу манатки засобирал.       Было найдено аж целых три убежища Ото… Но ни самого Змея, ни риннеганов, ни какой-либо информации о них там не было. Только несколько пленников, производство какой-то химической дряни и куча неадекватных подростков с боевым кличем «Орочимару-сама!!!». Это помогло только прикинуть примерный размер и глубину закапывания убежища, что позволяло создать сеть поиска… Телепортируешься так, сяк, и пока мордой в убежище не воткнёшься, да…       Такая перспектива масочника не вдохновляла совершенно. Мало того, что займёт это хренову тучу времени и сил, так ещё, блядь, никаких гарантий. Поэтому он решил попробовать ещё один вариант…       — Вижу, вы действительно в отчаянном положении, — заметил сухонький старичок, с кряхтением подходя. — Но могли бы и повежливее приглашать, в честь уважения к моим сединам…       Тоби не обольщался. Если шиноби дожил до такого возраста, то он точно обладает выдающимися способностями. Конкретно этот сморщенный сморчок был одним из лучших сенсоров мира, умеющим по одному образцу чакры найти человека, где бы тот ни находился… Исключая другие реальности.       И, несмотря на трижды инсценированную смерть сенсора, уйти ему на покой удастся нескоро.

* * *

      Конан по-прежнему бунтовала. Выражалось это в том, что сидеть на кровати она не желала и расположилась на холодном жёстком полу. Медвежонок был зверски перевит бумажными лентами, но до сих пор цел.       — Привет, Конан, — жизнерадостно поздоровался Наруто. — А мы тебя навестить пришли. Смотри, как Нагато бодро ногами перебирает!       — Прости, я почти всё время отсыпался, — повинился Нагато, усаживаясь рядом.       — Простудишься, — буркнула куноичи.       — Это тебя Джирайя-сенсей не видит, — хмыкнул мужчина. — Закатил бы лекцию…       — Да ничего страшного! Если простудитесь, Орочи-сан вас обязательно вылечит! — с энтузиазмом заверил джинчурики, а затем счастливо потянулся. — Хэй, а меня почти отпустило… Надо сбегать к своим, переобнимать, пока есть возможность. Вы же без меня прекрасно проведёте время, нет? Могу оставить мини-Ку вас охранять, чтобы не так обидно было.       В лоб Наруто прилетела смятая бумажка. Конан насупилась, обнимая медвежонка.       — Э-э-э… Так оставлять или нет? Или вовсе не уходить? Мне показалось, что вам моя компания не очень-то нравится.       — Иди, — хмыкнул Нагато. — Только лиса не оставляй.       — Убегать будете, не забудьте на склад заглянуть, там припасы и какое-никакое оружие, — сообщил Наруто напоследок, а потом наклонился и обнял Нагато. — В южной части барьеры слабее, если подделаете чакру, сможете пробиться…       Конан всё-таки дождалась, пока он выйдет, и только потом швырнула медвежонка в стену. После чего уткнулась в колени, закусив губу и шмыгая носом. Нагато обнял её за плечи, прижимая к себе и даже успокаивающе поглаживая по спине.       — Что, и вот так всё закончится? Ты просто… сдашься? — спросила куноичи несколько минут спустя.       — Почему ты так решила?       — Ты больше не боишься. И не хочешь сбежать.       — А зачем, Конан? — Нагато обнял её чуть крепче. — Зачем сбегать, если можно полностью восстановиться, и не просто уйти — а получить поддержку?       — Ты о чём?       — Не хотелось бы это признавать, но в организации Скрытых Селений Орочимару разбирается лучше нас. Заметила ведь? И это мы сейчас в карантине сидим. Как особо опасные пленники.       Яростное фырканье дало понять, что Конан думает о местных критериях «особой опасности».       — С чего бы Змею помогать нам?       — У Джирайи-сенсея тоже не было причин этого делать, — качнул головой Нагато. — Это… сложно объяснить словами. Только Наруто не издевался, он серьёзно.       — Ещё скажи, в Аме с нами пойдёт, если мы захотим вернуться, — буркнула куноичи.       — А кто его знает, — пожал плечами мужчина. — Я пока не понял, насколько эта связь категорична. Пошли на кровать? Правда ведь холодно.       Они перебрались с пола на кровать. Нагато всё также обнимал Конан, а той совершенно не хотелось высвобождаться из-под руки. Немного странно было видеть друга таким спокойным — не уставшим, не полумёртвым, а именно спокойным, — но это радовало. Как и то, что Нагато действительно начал понемногу ходить.       Право слово, риннеган был совсем небольшой платой за это.       А ещё… Жизнь давно отучила Конан верить в хорошее. И в бесплатную поддержку. Она привыкла искать подвох и предлагать людям то, что они хотят, не пытаясь вложить им в голову свои идеалы, но ориентируясь на результат… Сейчас же в кои-то веки хотелось просто поверить Нагато. Пойти за ним, как когда-то они шли за Яхико, за его верой в себя.       Яхико эту веру не утратил до самого конца.       А вот они… Оказывается, так и не обрели. Иначе не чувствовался бы так сильно внезапно проступивший в Нагато стержень. Тот самый, которого так не хватало все эти годы.       И тот, которым мог похвастаться джинчурики Девятихвостого.       Вера в себя. Уверенность в том, что прав, в том, что справишься.       Знание, что не одинок.       Хотя с тем, что это «не одинок» включает в себя змеиного саннина, толпу явно сумасшедших шиноби и джинчурики, ещё предстояло смириться.

* * *

      Наруто за дверью задумчиво перекатился с пятки на носок. Его действительно отпустило, но чувствовалось, что это ненадолго. Наверное, так повлияло признание Нагато, пусть не прямо, но он согласился со своей… участью, если можно так выразиться. Это позволяло хоть немного успокоить взбесившиеся инстинкты. И свободным временем хотелось воспользоваться по полной.       Но это к Саске можно было заявиться и просто сказать: «Саске, пошли потрахаемся!» — и даже не получить по морде, а вот Сакура… Нет, может быть, тоже не врежет, но… Не хотелось говорить ей такого. Вот поднять на руки и сказать: «Сакура-чан, пошли любиться!» — это да. А ещё цветы подарить. Красивые…       Только цветов на базе не было, одна петрушка.       Подумав, Узумаки решил, что лёгкие пути не для него, и таки пошёл в оранжерею — обдирать самые красивые листики съедобных растений. А потом тихой сапой пробежался по базе, выискивая следы действия сен Орочи-сана… Их оказалось неожиданно много, так что Наруто даже пришлось почесать в затылке, распределяя добычу. В итоге красивые кристаллические цветы, выросшие на косяках, обрамились петрушкой и отошли в букет Сакуре, а вот металлические и каменные цветы пошли Саске.       Вместе со стрелками лука.       И кто сказал, что на базе мало цветов?..       И Сакура, и Саске нашлись на одном полигоне — похоже, всё же пытались довести до ума альтернативный Райтон. И если Сакура просто удивилась — как тому, что Наруто прибыл без Нагато, так и красивому букету, — удивилась, смутилась и обрадовалась, то Учиха натурально завис. Потрогал свои цветы кончиками пальцев и снова залип, даже зрачками не двигая.       — Э-э-э… Саске? Ты меня убивать не собираешься?.. — осторожно спросил Наруто. — Я не был уверен, что тебе понравится, но как посмотрел на эти цветы, понял, что они для тебя… А потом опять засомневался. С другой стороны, Орочимару цветы дарят, и он вроде доволен, во всяком случае, Джирайя после этого не выглядит покусанным сверх меры, вот я и подумал, что тебе тоже это может понравиться…       Учиха медленно, будто с усилием перевёл взгляд на него:       — Наруто. А знаешь, мне никогда ничего не дарили просто так. Потому что захотелось.       — А, фух, я уж думал… Не застывай с таким лицом, придурок, пугаешь же! Меня тоже подарками не балуют, знаешь ли, — смутился Узумаки. — Пойдёмте любиться? Я по вам соскучился.       У Сакуры внезапно дыхание перехватило от этой сценки. Она, как девочка семейная, привыкла к подаркам на праздники, на дни рождения и просто за хорошее поведение. Считала это чем-то очень приятным, да, но далеко не невероятным. Но то, как Саске неверяще сжимает в руках букет… Ох-ох-ох, какие же её мальчики недолюбленные!       — Сейчас, только поставим цветы в вазы, — проговорила Харуно.       Учиха коротко кивнул, хотя выпускать подарок из рук ему явно не хотелось. Что бы там ни надумал себе Узумаки, но оскорбить его букет мог только совсем уж законченного истерика. Цветы из камня и металла, изящные, будто стремительные… Такой красотой обычно обладало оружие. Хищное, смертоносное, но притягивающее взгляд. Что ни говори, умение чувствовать правильность-неправильность у Наруто всегда было на высоте.       — Я вас люблю, — Саске пригрёб Сакуру и Наруто к себе в крепком объятии. — Спасибо, что вы у меня есть.       — Вы самые замечательные! — невнятно, но искренне произнёс Наруто. — Что бы я без вас делал?..       — Ох, мальчики…